Леди Бланш и мистер Грей

На следующую ночь Гидеон вышел из «Бронзовой киски» один. Робин спала крепким сном. Он не стал её будить, в этот раз он решил действовать сам, как и обещал. К тому же, если что-то пойдёт не так, лучше, чтобы его поймали одного. Город всё ещё сходил с ума, но безумие изменило своё лицо. Если вчера здесь метались купцы и мелкопоместные дворяне в хороших кафтанах, то нынче хозяйничали простолюдины. Лавочники, подмастерья, портовые грузчики и даже нищие с окраин. Все, кого можно было нанять за пару шиллингов, или кто сам надеялся сорвать куш, продав ключ какому-нибудь богатому жениху. По улицам и садам шныряли фигуры с сетями, мешками и самодельными силками. Где-то вдалеке раздавались ругань и звуки драки. У старых ворот Гидеона остановили двое стражников с фонарями. — Эй, господин хороший, — окликнул старший, щурясь. — Неужто и вы в это безумие полезли? Леди Бланш, видать, совсем разум потеряла, а теперь весь город за ней следом. Гидеон улыбнулся самой своей располагающей улыбкой и покачал головой: — Нет, друзья. Я человек благоразумный. Просто вышел прогуляться перед сном. Морской воздух, знаете ли, полезен для лёгких. Стражники переглянулись. Тот, что помоложе, хмыкнул: — Ага, особенно, когда вокруг кошек ловят. Троих уже в холодную забрали — одного за то, что капкан на чужой земле поставил, другого за то, что соседу по голове сетью заехал. Третий просто пьяный был и орал, что кошка — сам дьявол в зверином обличье. — Страсти-то какие, — покачал головой Гидеон. — А я, пожалуй, лучше подальше от греха. Он вежливо кивнул и двинулся дальше, чувствуя на спине их подозрительные взгляды. Но стража скоро отвлеклась на очередную потасовку в переулке. У ночного торговца, что всё ещё держал лоток у рынка, Гидеон купил свежей печёнки, копчёной рыбы и небольшой кувшинчик молока. Торговец удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал: в эти дни всякое случалось. Особняк Гринвудов стоял всё так же тихо и неприступно. Гидеон обошёл стену и выбрал место чуть дальше вчерашней засады, под старой грушей, где трава была гуще, а тень плотнее. Он аккуратно разложил угощение на чистой тряпице. В этот раз никаких ловушек, только приманка и терпение. Гидеон сел на корень дерева, прислонился спиной к стволу и затих. В такие мгновения к нему всегда приходили воспоминания. Детство в Сент-Джайлсе, самых гнусных трущобах Лондона, мать-прачка с вечно красными от горячей воды руками. Игрушек не было, как и друзей. Зато были кошки. Бездомные, полуголодные, но очень гордые. Их особенно много развелось после Великой чумы. Маленький Гидеон часами наблюдал за ними: как они мягко ступают, как замирают перед прыжком, как одним движением плеча сбрасывают с себя чужие взгляды. Он учился у них грации, которой не было в его рваной одежде и грязных коленях. Учился быть незаметным и в то же время заметным, когда это нужно. Однажды его заметил старый джентльмен. Гидеон тогда ловко увернулся от кареты, перемахнув через лужу с изяществом, которому позавидовала бы любая уличная кошка. Джентльмен велел кучеру остановиться, прищурился и сказал: — Мальчик, у тебя манеры льва в обличье крысы. Незнакомец поинтересовался, как зовут его родителей. Гидеон честно ответил, что мать зовут Молли Грей, а своего отца он никогда не знал. Это весьма удивило джентльмена, он велел немедленно отвести его домой к Гидеону. Мать при виде господина всплеснула руками и залилась слезами. И джентльмен тоже: — Молли, ты ли это? Сколько лет прошло! У тебя такой чудесный мальчик... — утершись платочком, он спросил: — Сколько лет твоему сыну? — Восемь, сэр... — отвечала Молли. — Надо же, какое совпадение... — удивился богач. — А какое имя ты ему дала? — Гидеон... — Прекрасное имя. И держится, будто прирожденный джентльмен. Послушай, Молли, я хочу поучаствовать в его судьбе, раз не смог в твоей. У меня наследник одного возраста с твоим мальчишкой. Пусть он будет ему слугой и компаньоном. Мать снова заплакала и велела Гидеону поклониться господину. Сама же рассыпалась тысячью благодарностей. Так кошачья школа позволила Гидеону выбраться из грязи. Он тихо усмехнулся своим мыслям. Прошло, наверное, около часа. Луна уже высоко стояла над крышей особняка, когда в траве раздался едва слышный шорох. Гидеон замер, не поворачивая головы. Из темноты выскользнула человеческая фигура. Быстрым движением незнакомец схватил печёнку, сунул рыбу за пазуху и потянулся к молоку. Гидеон вскочил: — Эй! Это не для тебя! Фигура метнулась прочь. Гидеон бросился следом. Вор был мелким и вертким, как крыса. Если судить по фигуре и телосложению, мальчишка лет десяти. Он петлял между деревьями, перемахивал через кусты, но Гидеон, обученный когда-то уличным кошкам, не отставал. Ветви хлестали по лицу, под ногами чавкала сырая земля. Впереди мелькала тёмная спина в рваном кафтане. — Стой, мошенник! — крикнул Гидеон, хотя и сам понимал, как смешно это звучит из его уст. Они бежали до самого порта. Тут в одной из подворотен Гидеону удалось припереть вора к стенке. Вор оказался совсем худым и грязным мальчишкой. Рваная одежда висела на нём клочьями, босые ноги были черны от грязи. Когда Гидеон прижал его к сырой стене, тот зашипел, как загнанный котёнок, и попытался вырваться. Гидеон занес трость для удара, но в последний момент замер. При свете луны он увидел знакомые до боли глаза: голодные, злые, полные отчаяния и решимости. Такие же, какие когда-то были у него самого. Рука с тростью медленно опустилась. — Как тебя зовут, крысёнок? — спросил он уже тише. Мальчишка шмыгнул носом и буркнул: — Финн, сэр. — Зачем ты полез за моей едой, Финн? — Есть хотел... — огрызнулся тот. — Я не знал, что ваша. Просто... живот подвело. Гидеон посмотрел на него внимательнее. Нищий и оборванный, явно сирота. Он вздохнул, достал остатки печёнки и рыбы, завёрнутые в тряпицу, и протянул мальчишке. Сверху положил три серебряных шиллинга: — Держи. И не шляйся больше по чужим садам ночью. Финн сначала недоверчиво уставился на еду и монеты, потом быстро схватил всё, словно боялся, что Гидеон передумает. — Спасибо, сэр... — пробормотал он, кланяясь неловко и низко. — Пусть Пресвятая Дева хранит вас. И тут же метнулся в темноту, прижимая добычу к груди. Гидеон постоял ещё минуту, глядя ему вслед, и тихо выругался себе под нос: — Размяк, как старая баба... Робин меня убьёт, когда узнает. Он вернулся к особняку Гринвудов уже без особой надежды. Кувшин лежал на боку и был пуст, белая кошка или какая-то другая вылакали все досуха. Гидеон постоял под грушей, покачал головой и тяжело побрёл обратно в «Бронзовую киску». А высоко на ветке старого дуба, скрытая густой листвой, сидела большая белая кошка. Она молча проводила взглядом удаляющуюся фигуру мистера Грея, грациозно облизнулась и одним бесшумным прыжком исчезла в темноте сада. В своей спальне Бланш Гринвуд приняла человеческий облик. Лунный свет серебрил её обнажённые плечи. Ариэль, как всегда, был тут как тут. Рубашка и лёгкий халат мягко опустились на неё из воздуха. — Сегодня было не так весело, как вчера, — сказала она, завязывая пояс. В голосе слышалась задумчивая нотка. — Все эти мужланы с сетями и капканами уже приелись. А вот один охотник... был не так плох. Прозрачный силуэт в венецианском зеркале слегка наклонился вперёд. — Не так плох? — повторил Ариэль с вежливым интересом. — Это уже любопытно. Позвольте осведомиться, моя госпожа... уж не влюбилась ли леди Бланш в первого же джентльмена, который оказался не таким уж болваном? Бланш резко обернулась к зеркалу, глаза вспыхнули. — Что за глупости, Ариэль?! — возмутилась она. — Влюбилась? Да я его в первый раз вижу! Просто... он отдал почти всю еду для моей приманки какому-то голодному сироте вместо того, чтобы дать ему взбучку. — Она фыркнула, подошла к зеркалу и ткнула в него пальцем: — И вообще, это не твоё дело, старый сплетник! Я просто отметила, что среди всего этого стада баранов нашёлся один, у которого хотя бы осталась совесть. Не больше! Силуэт Ариэля слегка колыхнулся: — Как скажете, госпожа. — Именно так я и говорю! — Бланш отвернулась, но на ее щеках играл румянец. — Принеси мне копченой рыбы. И не смей больше задавать мне таких дерзких вопросов. — Слушаюсь, — ответил Ариэль с безупречной вежливостью. Но когда Бланш ела рыбу, не используя столовых приборов, из зеркала донёсся едва слышный шелестящий смешок.