Мой хрупкий король

Жизнь она как конфеты Берти Ботс, слишком непредсказуемая и безумная, думал про себя Элиас флегматично жуя мармеладного слизня. А вокруг кипела жизнь. Мадам Помфри увлечённо доказывала что-то Молли Уизли, та в свою очередь ярче улыбалась и начинала размахивать руками и довольно громко восхищалась, да так, что некоторые из Уизли вздрагивали и суетно осматривались по сторонам, пытаясь понять не в их ли сторону направлен энтузиазм матери. Уизли будто захватили Лазарет, рыжие макушки мелькали то тут, то там, перемещались сбиваясь в группки и снова расходясь. Билл с Артуром заняли одну из коек и играли в шахматы, близнецы стояли у окна вместе с Джинни, время от времени обмениваясь заговорческими улыбками и смеясь. Даже Люпин каким-то волшебным образом был там и отстранено читал газету. Рон и Гермиона неизменно были подле него, Гермиона недовольно бурча себе что-то под нос исправляла записи в пергаменте. Это было явно домашнее задание Рональда, он сам сидел тише воды и также как и Элиас жевал слизня. Сам же Элиас временами поглаживал по холке спящего на его кровати огромного чёрного пса, похожего на Грима, думая о превратностях судьбы. Было довольно непривычно находиться в такой суетной, но по семейному уютной атмосфере. Все люди вокруг, не отходившие от него явно волновались, это было видно невооружённым взглядом. Каждый из них старался не оставлять Элиаса, а точнее Гарри Поттера одного. Поглядывали с тревогой исподтишка, бросали нежные взгляды, говорили на какие-то сторонние темы, избегая инцидента. Заполняли все пространство, чтобы грустным мыслям и клочка территории не досталось. И это отзывалось теплотой где-то внутри Элиаса. Оценивая, как привык оценивать других, свои чувства и эмоции он чувствовал неловкость, будто случайно попал на семейный праздник под обороткой, и принадлежность, будто он действительно часть этой разношерстной причудливой семьи. Болезненно и вместе с тем абсолютно восхитительно. Имел ли он на это право? Эти люди явно значили для него меньше, чем он для них. Пёс тем временем, что Элиас рассеянно гладил, озорно косил карим глазом и вилял хвостом. Глядя на него, вспоминался разговор в кабинете директора. После фееричного взрыва двери в кабинете Грюма, Элиаса, как и полагалось показали мадам Помфри, осмотрели, напоили бодрящим зельем и под громкие причитания Мадам Помфри увели под ясные очи директора, где Элиасу пришлось проявить всю свою волю и нетренированные навыки, чтобы не выдать ни себя ни свои истинные чувства по поводу «допроса». Старик скрупулёзно, буквально по словам разбирал и уточнял каждый момент, одновременно волшебством давил на виски, считывая поверхностные воспоминания. Макгонагалл и Снейпа, конечно же, не позвали, а вот портреты бывших директоров внимательно и напряжённо вслушивались в рассказ. От Сириуса же, позванного явно для моральной поддержки Героя и его в общем то адекватных возмущений, отмахивались как от магла, что лезет со своими советами касаемо Магии. —… он сказал, что моя кровь сделает его гораздо сильнее, чем чья-либо, — сообщил Элиас Дамблдору. — Он сказал, что защита, которую моя… моя мама оставила на мне… она теперь будет и у него. И он был прав… он смог дотронуться до меня, до моего лица, и ему было не больно. Элиас был уверен в этот момент, что глаза Дамблдора торжествующе блеснули. Но через секунду он понял, что ему показалось. Когда Дамблдор вернулся на своё место, он выглядел таким же старым и усталым, как обычно. Элиас захолодел внутри вопрошая, как давно старик так умеет держать лицо? Как много он знает? Когда история была рассказана раз в пятый, а у Элиаса уже еле ворочался язык, его наконец отпустили. Дамблдор положил руку ему на плечо и проникновенно сказал: «Ты проявил сегодня чудеса отваги, Гарри. Я не ожидал от тебя подобного. Ты проявил храбрость, подобно тем, кто погиб, сражаясь с Волан-де-Мортом, когда тот был в расцвете своих сил. Тебе досталась ноша взрослого волшебника, и ты оказался достойным нести ее. А сейчас ты отдал все, чего мы вправе были ожидать от тебя. Ты пойдешь со мной в больничное крыло. Я не хочу, чтобы сегодня ты возвращался в свою спальню. Сонное зелье и покой… Сириус, можешь остаться с Гарри, ему сейчас, как никогда нужна поддержка». А вот и конфетка за старания для Героя, подумал Элиас, еле переставляя ноги, действие бодрящего заканчивалось. Учебный месяц пронеся незаметно. Будто Элиас, как в старые времена, был под прикрытием, он общался с друзьями как Поттер, отвечал на занятиях как Поттер, ходил и ел как Поттер и даже дышал. Будто душа, что зовут Элиас никогда и не открывала глаза в этом теле. Так было привычнее и безопаснее. Элиас затаился за маской Национального Героя. Он не признавался даже себе, что растерян, не понимает, что же делать дальше. Ситуация явно выходила даже за личные рамки «обычного». Ощущение нереальности и апатии преследовало Элиаса. Последний день перед отъездом разительно отличался от дождливого сентябрьского дня, когда они ехали в Хогвартс, — на небе ни облачка. В купе вместе с Элиасом, Роном и Гермионой никого не было. Букля дремала, сунув голову под крыло, а Живоглот свернулся на пустом сиденье, как пушистая рыжая подушка. Поезд катил на юг, а друзья разговаривали больше, чем за всю предыдущую неделю. Элиас временами выпадал, задумчиво крутя золотой галеон в кармане. Перед тем, как Барти покинул Хогвартс, тот отдал его Гарри для связи. Произнеси «A Tenebris dominus est, numquam titillari» и монета передаст координаты для трансгрессии. Дверь купе скользнула в сторону. — Очень умно, Грэйнджер, — заявил Драко Малфой. Он выглядел таким же лощенным, как и Люциус в своё время, но гневный взгляд и напыщенный вид выдавал корни Блэков. За ним стояли Крэбб и Гойл. Все трое выглядели еще более самодовольными, высокомерными и угрожающими, чем когда-либо. — Итак, — протянул Малфой, сделав полшага в купе. Он оглядел сидящих, и лицо его искривила презрительная ухмылка. — Ты снова зазнайка всея Хогвартса, а Поттер — снова любимчик Дамблдора. Большое дело. Ухмылка на его лице стала шире. Крэбб и Гойл оскалились. — Пытаемся не думать об этом, да? — тихо спросил Малфой, глядя на Элиаса, Рона и Гермиону. — Пытаемся сделать вид, что ничего не случилось? — А ты хочешь обсудить? — холодно спросил Элиас. — Мне нечего с тобой обсуждать! Ты на стороне проигравших, Поттер! Я предупреждал тебя! Я говорил тебе, что нужно тщательно выбирать себе компанию, помнишь? Когда мы встретились в поезде в первый день? Я говорил тебе, не общаться с этими отбросами! — он дернул головой в сторону Рона и Гермионы. — Слишком поздно, Поттер! Они умрут первыми, когда Темный Лорд вернется! Грязнокровки и маглолюбцы будут первыми! Нет… вторыми, первым же стал Диггори… — подпевалы за его плечом сотряслись от смеха. — О нет, тут ты не прав Малфлой. — сказал Элиас, вставая с места, — Первыми без сомнений будете вы, — Элиас подошёл плотную, и болезненно ткнул Драко в грудь. Внутри клокотал гнев. — Маглолюбцы и грязкокровки не предавали Волан-де-Морта, это сделали вы! Зачем Темному Лорду идти так далеко? Вы же рядом! В самом эпицентре бомбы с часовым механизмом. И даже Ваша трусость и раболепие не уберегут от гнева Господина, — почти прошипел Элиас в упор глядя на Драко. Лицо того резко побледнело, вмиг потеряв все краски, зрачки в испуге расширились. Малфлой отступил на несколько шагов, выходя из купе. — Если что зовите, может быть, маглолюбцы смогут уберечь вас, — сказал Элиас, закрывая дверь перед самым носом слизернцев. В купе наступила оглушающая тишина. Рон и Гермиона взволновано переглянулись, и Рон, потирая шею произнёс: — Да… дружище… это было сильно, я думал Малфлой на месте в штаны обделается, — и неловко похлопал Элиаса по плечу отводя взгляд. В тот же момент дверь купе вновь открылась и в проходе нарисовались лица Фреда и Джорджа. —У вас всё в порядке? Мы видели, как сюда направлялись слизеринцы, и подумали, что стоит последить за этой троицей, — просто заметил Фред, переступая порог и усаживаясь рядом с Элиасом, напротив разместился Джордж. — Ты бы видел, как Гарри их уделал! — восторженно воскликнул Рон, забывая ту скованность, что чувствовал ранее — он был так красноречив и устрашающе грозен, что мне показалось, будто бы его покусал Снейп. — Он столько на меня нападает, что получилось само собой, — проворчал Элиас, сложив руки на груди. Все рассмеялись, атмосфера вновь стала дружелюбной. — Играть кто-нибудь будет? — спросил Фред, вытас­кивая из кармана колоду карт. Они играли уже пятый кон, когда Элиас, поддавшись импульсу решил задать вопрос. — Так вы скажете нам, кого вы шантажировали? — об­ратился он к Джорджу. — А, — мрачно ответил Джордж. — Это… — Мы бросили это дело, — пожал плечами Фред. — Бэгмен не отдал нам наш выигрыш с Чемпионата по квидичу, помните мы заключали пари? —Н-ну — протянул Рон. —Ну, мы выиграли, и он заплатил нам лепреконским золотом, пой­манным на стадионе. И оно, конечно же, испарилось к следующему утру! —И он отказался платить галлеонами, — ответил Фред. —Но это были все ваши сбережения! — возмутился Рон. Джордж глубоко вздохнул и хмуро принялся снова сдавать карты. Остаток путешествия был непривычно приятным. Но время не идет медлен­нее и поезд слишком скоро затормозил у платформы. Уче­ники стали выгружаться, и коридор вагона заполнили обычный шум и суета. Рон с Гермионой вытащили из купе чемоданы и направились к выходу. Элиас задержался. — Фред, Джордж… — подождите… минутку… Близнецы обернулись. Элиас открыл чемодан и вы­тащил оттуда выигранное золото. —Держите, — сунул он мешочек в руку Джорджу. —Что? — воскликнул пораженный Фред. — Держите, — настойчиво повторил Элиас. — Мне они не нужны. —Ты с ума сошел, — ответил Джордж, отталкивая ме­шок. —Нет, — ответил Гарри. — Возьмите и занимайтесь изобретательством, довольно любопытно узнать, что же вам еще удастся создать. —Он и вправду сошел с ума, — произнес Фред почти благоговейно. —Послушайте, — решительно сказал Гарри. — Для чего-то более серьёзного, вам нужны редкие ингредиенты, а следовательно деньги. Считайте это моим вкладом в ваш бизнес. Я действительно верю, что вы найдёте этим деньгам более полезное применение, чем я. Сейчас не так много волшебников, которые создают что-то новое, в отличие от маглов. И это не говорит в нашу с Вами пользу. Веселье же у нас совсем не в чести. Хотя мне кажется, что очень скоро нам понадобятся поводы для веселья. —Гарри, — произнес Джордж внезапно севшим голосом. — Здесь должно быть не меньше тысячи галлеонов. —Да, — улыбнулся Элиас. — Представь, сколько это канареечных помадок. И прежде, чем они сказали хоть слово, он вышел из купе. Дядя Вернон ожидал его за барьером. Нездорово полный, напряженный и очень злой. Кулаки его были сжаты, между бровей пролегла борозда, а рот искривлён в крайней степени брезгливости. Может быть, потому что рядом стояла миссис Уизли. Она крепко обняла Элиаса и прошептала ему на ухо: — Думаю, Дамблдор разрешит тебе приехать к нам попозже летом. Пиши, Гарри. — Увидимся, Гарри, — хлопнул его по спине Рон. —Пока, Гарри! — сказала Гермиона и сделала то, чего никогда раньше не делала: чмокнула его в щеку. —Гарри… спасибо, — бормотал Джордж, а Фред, стоя рядом, лишь молча кивал. Элиас подмигнул близнецам, повернулся к дяде Вернону и пошел за ним к выходу с вокзала. «Не стоит пока волноваться», —сказал он себе, усаживаясь на заднее сиденье дядиного автомобиля.