Мой хрупкий король

Проснувшись утром, Элиас чувствовал себя как никогда побитым и изломанным. Шея затекла и неприятно ныла, а в голове прочно обосновался ноющий промозглый туман. Хотелось лечь обратно под старенькое одеяло, закрыться глаза и проснуться хотя бы через неделю. Но Национальному Герою даже на каникулах не позволялась такая роскошь. Особенно на каникулах. Сонно натягивая штаны и широко зевая, Элиас пытался припомнить, что же ему снилось, но на яву сон ускользал от взора юноши. Интуиция вопила, что ничего приятного, к сожалению, ему не привиделось. Задумчиво почесав затылок и потянувшись, Элиас поплелся в душ. В следующий момент он обнаружил себя на кухне, меланхолично готовящим завтрак всего семейству Дурслей. Бекон подгорел, и собственно, доказательство этого и вывело его из размышлений, запах горелого неприятно щекотал ноздри. Неужели современные волшебники еще не озаботились заклинанием по жарке идеального бекона? — думал Гарри, разбивая одно за другим яиц из дюжины. — Или за столько прожитых лет, я не умудрился его выучить? Это было бы куда полезнее Прорицаний, возможно даже полезнее Турнира Трех Волшебников! Хотя нет, покачав головой, возразил себе Элиас. От Турнира была как минимум несколько польз, я вернулся, Том вернулся и надзор с палочки снят, все же Гарри признали совершеннолетним. Одним за другим «достопочтенное» семейство Дурслей садилось за стол, мистер Дурсль читал новый выпуск газеты, попутно размышляя о том, как политика, недавно избранного лидера либеральной партии Тони Блэра отразиться на бизнесе; миссис Друсль выбирала себе новое средство для уборки, по каталогу, что с утра принес почтальон и думала о том, что уж слишком мешковатую одежду стала носить мисс Элпорт, из дома напротив. Дадли же спустился последним и уже с огромным энтузиазме принялся уничтожать свою порцию завтрака. Когда же Элиас занял своё место за столом, его кузен придвинулся чуть ближе и тихо, будто боясь быть услышанным деланно уверенно спросил: — Чё, Поттер, готов? — кузен брызнул слюной, как бульдог, но в его маленьких глазках читалось не привычное злорадство, а какое-то странное ожидание. — О, несомненно, — взяв столовые приборы и смерив Дадли ироничным взглядом, ответил Элиас. — Особенно по твоим остроумным беседам за завтраком. Дадли нахмурился, явно пытаясь понять, издеваются ли над ним. — Мы с пацанами… — он мотнул головой в сторону улицы, где маячили силуэты его приятелей, — махнём сегодня в Лондон. Прошвырнёмся по центру, заглянем в кино и порубимся в видеоигры, ты с нами? Элиас почувствовал лёгкое покалывание в висках — легилименция уловила неожиданную искренность. Дадли действительно был бы рад его компании. — Какая трогательная забота, — он медленно поднялся, поправляя очки. — Но предупреждаю, если это попытка утопить меня в попкорне, я приберегу пару особенно язвительных заклинаний. Лондон 1995 года встретил их оглушительной какофонией звуков и красок. Элиас, привыкший к сумрачным переулкам волшебного мира и унылым пейзажам Суррея, чувствовал себя так, будто попал на другую планету. Улицы были завешаны афишами, кричащими о концертах Oasis и Blur, а из распахнутых окон машин доносились ритмы «Common People» Pulp. Молодые люди в мешковатых джинсах и футболках с ироничными принтами спешили по своим делам, а где-то вдали, на площади Пикадилли, мигала неоновая реклама нового фильма про Бонда. — Ну что, Поттер, впитываешь атмосферу? — хлопнул его по спине Дадли, чья фигура в ярком поло казалась еще массивнее на фоне субтильных модников. Его друзья, Пирс и Гордон, переглядывались, явно забавляясь растерянным видом Элиаса. С последней прогулки Элиаса Лондон действительно изменился, даже сам дух города был иным. Более бунтарский и развязным что ли. Хотя куда, казалось? Элиас с любопытством смотрел по сторонам, пытаясь отыскать совпадения и различия. На его лица блуждала хитрая улыбка, а глаза горели от энтузиазма. Их день начался с кафе на Ковент-Гарден, где Элиас с изумлением наблюдал, как бариста с пирсингом в носу создает узоры на пенке латте. — Разве кофе не просто кофе? — заметил он, осторожно пригубив свою чашку. — И его пили в молочных барах, слушая «Rock Around the Clock» Билла Хейли. — «Рок вокруг часов»? — фыркнул Пирс. — Это что, песня про будильник? Элиас улыбнулся, не поддаваясь на провокацию. — Вы не знаете её? В 50-х это был гимн свободы. После войны люди хотели веселиться. Девушки в пышных юбках, парни в кожаных куртках… Элвис, Бадди Холли… Они меняли мир. — уверенно проговорил Элиас, смотря на прохожих. Почти не слушая лепет своих «товарищей» он пытался прочесть мысли маглов вокруг. Бариста мысленно подпевал попсовой песни из радиоприёмника, а девчонки за соседним столиком толи восхищались, то ли слегка насмехались над его персоной. Впрочем, о чём думает, старичок в смешном котелке, Элиасу прочесть не удалось. Атмосфера была приятная и он даже был слегка рад, что легелименция возвращается медленно, сидеть в сумбуре мыслей такой толпы не хотелось. Когда же он вернулся к ребятам, то застал их в разгаре спора о музыке. Большинство сходились на том, что джаз — это старомодная хрень, что потеряла свою новизну и место ей на свалке. Дадли же, доедая свой третий пончик, мотнул головой в сторону игрового зала: — Ладно, оставим эти старомодные замашки. Вот где настоящее веселье! Зал аркадных автоматов оглушил их треском и миганием. Элиас, никогда не видевший ничего подобного, с интересом наблюдал, как Дадли яростно лупит по кнопкам в «Street Fighter II». —Дрались с пикселями это, по-вашему, весело? — заметил он, но вскоре и сам увлекся, пытаясь поймать ритм в «Dance Dance Revolution». Было похоже на азарт в сражении на палочках и даже на усмирение кентавра или Дракона. Непередаваемые эмоции. Кульминацией дня стал поход в кинотеатр на Лестер-сквер на фильм «Бэтмен навсегда». Сидя в темноте с ведром попкорна, которое настойчиво сунул ему Дадли, Элиас смотрел на гигантский экран, чувствуя странное смятение. Яркие спецэффекты, громкая музыка — всё это было так далеко от чёрно-белых фильмов его юности, от простых историй, где добро и зло были четко разделены. — Ну как? — спросил Дадли, когда они вышли на залитую неоном улицу. — Интересно, — ответил Элиас, глядя на свое отражение в витрине. — Это было неожиданно и захватывающе. —О — рассмеялся Гордон. — Сейчас круче! Вот послушай! — И он включил на своем плеере кассету с Radiohead, сунув один наушник Элиасу. Звуки «Fake Plastic Trees» заполнили его ухо — меланхоличные, сложные, полные тоски, которую он хорошо понимал. Элиас замолчал. Будто магия у маглов все же была не в простоте, а в этой самой сложности, в этой попытке найти красоту даже в хаосе. — Да, — тихо сказал он, возвращая наушник. — В этом что-то есть. Когда они вернулись на Тисовую улицу, вечер уже окутал пригород мягким сумраком. В гостиной горел свет, и силуэт тети Петуньи мелькал за занавеской кухни. Дадли, неловко переминаясь у порога, вдруг пробормотал: — Ну… нормально потусили, да? Элиас, все еще находясь под впечатлением от дня, кивнул. — Да. Спасибо, что позвал. Хотя, честно говоря, я ожидал, что ты заманил меня в ловушку, чтобы сдать Пожирателям. Дадли сначала нахмурился, потом фыркнул, и неожиданно короткий смех вырвался у него из груди. — У тебя всегда такой мрачный юмор, Поттер. — Это не юмор, — с легкой улыбкой парировал Элиас. — Просто жизненный опыт. Они постояли в неловком молчании, пока Дадли не спросил: — А что, в твоей… э… школе тоже есть такие тусовки? — Не совсем, — улыбнулся Элиас. — У нас другие развлечения. Купание с русалками, поход в лес, где тебя могут сожрать. А для развлечения мы можем раскрасить сопернику брови на дуэли, превратить его в букашку… Мелочи, а приятно. Еще одна пауза. Затем Элиас, поддавшись внезапному порыву, спросил: — Дадл… Почему ты вообще меня позвал? Дадли покраснел и потупился, его пальцы нервно теребили подол футболки. — Ну… Сидеть в четырёх стенах твоей комнаты не назовёшь весельем на каникулах. Да и… скучно было. Но в этот момент Элиас почувствовал знакомое покалывание в висках. И сквозь привычный поток мыслей Дадли о еде и желании посмотреть телевизор прорвалось нечто иное — яркое, ясное и неожиданно трогательное: «Он же никогда по-настоящему не жил. Сидит в своей комнате, как узник. И все эти странные вещи, что с ним происходят… Может, хоть один нормальный день у него будет. Чтобы помнил, что не только волшебство в жизни есть. Что можно просто… жить. Как все.» Элиас замер, пораженный. Он смотрел на своего кузена — большого, неуклюжего, местами грубого — и видел впервые не заносчивого хулигана, а человека, который по-своему пытался проявить заботу. — Ладно, — сказал Элиас, нарушая молчание. — Раз уж ты показал мне свой мир… Может, как-нибудь я покажу тебе свой? Без опасных приключений, обещаю. Разве что чуть-чуть. Дадли широко раскрыл глаза. В его взгляде читался неподдельный интерес, смешанный со страхом. — Правда? Ты… покажешь? Настоящую магию? — Если будешь себя хорошо вести, — с легкой усмешкой ответил Элиас. — И не сдашь, если захочу развеяться. —Я не стукач — тут же воскликнул Дадли, но в его глазах загорелся огонек, которого Элиас никогда раньше не видел. Не жадности, не страха, а чистого, детского любопытства. — Правда? — скептически протянул Элиас. — Ну, тогда, может быть, я не превращу твои брови в гусениц. Они поднялись по лестнице, и на этот раз тишина между ними была не неловкой, а полной нового понимания. Возможно, магия была не только в заклинаниях и зельях. Иногда она пряталась в простых вещах. В попкорне, в громкой музыке, в неловкой заботе кузена, который решил подарить ему кусочек обычного мира. И в обещании, данном в тишине прихожей, — обещании когда-нибудь приоткрыть дверь в мир необычный. И этот подарок оказался куда ценнее, чем он мог предположить. Ночью же в комнате, в кромешной тьме, мысли Элиаса метались, натыкаясь на острые углы идеологии, что когда-то создал он рука об руку с Королём. Том Реддл, лорд Волан-де-Морт — его путеводная звезда в мире, где сила решала всё. Выводы, к которым пришли они вместе, путешествия по различным магическим и магловским местам было кристально ясно: магглы — опасные и серьёзные противники, их мир — жадный. Он превращает все до чего дотянется в руины. Создавая транспорт, использовать его для войны, изучая болезнь для борьбы с ней в конечном итоге травить своих же. Совершая грандиозные открытия класть их на идола войны. Упрощая жизнь себе усложнять её всем другим существам: птицам, рыбам и самой природе. И самое ужасное в этой ситуации, что они считают, что средства оправдывают тот жалкий результат, что они получают. Умертвение миллиардов и сомнительный титул и клочок земли. Единственный верный путь в разделении таких полярных и непохожих миров. Ради сохранения магов и Магии. И всё же. Сегодняшний день в Лондоне встал перед его мысленным взором ослепительным, оглушительным кошмаром. Но кошмаром, который… понравился. Яркие огни, грохочущая музыка, липкий от пота пол в танцевальном зале, вкус странной сладкой газировки — всё это было магловским. И всё это вызвало не отвращение, а пьянящий восторг. Это так похоже на волшебство. А Дадли… неуклюжий, простодушный Дадли, совсем не похож на олицетворение всего того, против чего нужно рьяно выступать… с ним было… легко. Не нужно было быть настороже, не нужно было скрывать часть себя под маской. Можно было просто быть. Дадли может позволить себе не волноваться о политике, экологии и тому ужасу, куда человечество рано или поздно прийдет. Он может просто жить. Это осознание обожгло его изнутри, как пощечина. Он, слуга Великой Цели, поддался чарам того самого мира, который должен был презирать. Он наслаждался им. В его душе разверзлась пропасть между холодной, железной логикой идеологии и тёплым, живым, пульсирующим воспоминанием о смехе Дадли, о всеобщем веселье в кафе. Возможно, это было слабостью. Возможно предательством. И самое ужасное заключалось в том, что, глядя на полоску лунного света на полу, Элиас с ужасом понимал: он хочет испытать это снова.