Мой хрупкий король

На следующее утро Элиас проснулся с внезапной, почти физической ясностью. Лучи бледного лондонского солнца, пробивавшиеся сквозь грязное окно, казались ему прожектором, правда бледным, но освещающим его путь. Он лежал неподвижно, прислушиваясь к храпу Рона, доносившемуся с соседней кровати, но на этот раз звук не раздражал его, а казался частью какого-то далёкого, не имеющего к нему отношения фона. В его сознании, наконец-то свободном от тумана отчаяния, сложился чёткий, как огранённый алмаз, план. И претворять его в жизнь он решил прямо сейчас. Он тихо поднялся с кровати, не желая будить Рона. Его движения были быстрыми и точными, лишёнными прежней вялости. Он оделся, его пальцы ловко застёгивали пуговицы, а разум тем временем выстраивал последовательность действий: сначала найти Гермиону, обсудить с ней прочитанное, затем под благовидным предлогом выкроить время для исследований и выцепить Кричера, уж что-то да он точно знает, и, наконец, подготовить почву для следующей встречи с Барти. Впервые за долгие недели он чувствовал не груз ответственности, а её вкус — острый, металлический, придающий сил. Он больше не был пассивной жертвой обстоятельств или игрушкой в чужих руках. У него была цель. И он знал, как её достичь. Сама удача, казалось, улыбалась ему сегодня, ведь проходя мимо кухни Элиас заметил кудрявую гриву крёстного. Он не торопился войти, давая себе пару мгновений на выстраивания шахматной партии их разговора. Он расслабил плечи, намеренно сделав их чуть сутулыми, придал лицу оттенок уставшей растерянности — точную копию выражения Гарри после ночных кошмаров. «Нужна помощь... встреча... кое-кем...» — он беззвучно шептал, отрабатывая дрожащие интонации, пока рефлексы тела не начали откликаться на приказы разума. Он мысленно подбирал слова так его, чтобы мог понять Сириус. Холодная ясность ума, струившаяся в нем с самого утра, требовала этого тщательного, почти театрального ритуала. Каждый жест, каждый вздох должны были убедить, что перед ним просто напуганный мальчик, а не полководец, готовящий свое первое сражение. Пробиравшись на кухню Герой за стаканом воды, сонно зевая и хлопая глазами, Элиас застал там Сириуса. Тот сидел за кухонным столом, мрачный и бледный, словно пленник, запертый в своем доме-тюрьме откуда когда-то с успехом, бежал. Он неотрывно смотрел в почти пустой стакан с виски. Его мысли были также хмуры, как и его вид. Приглушенное ворчание гоблиновского сервиза в буфете и потрескивание дров в камине были единственными звуками, нарушавшими тишину. Набравшись смелости, Элиас подошел ближе. — Сириус, — тихо произнес он, опускаясь на стул напротив. Сириус медленно поднял на него взгляд. Его глаза, когда-то сиявшие озорством и отвагой, теперь были потухшими и уставшими. — Если это опять насчет тренировок, Гарри, — его голос звучал хрипло, — оставь. Сегодня я не в настроении быть мишенью для твоих заклинаний. — Нет, не про тренировки, — Элиас опустил глаза, разглядывая початую бутылку на столе. — Мне нужно ненадолго выйти. Встретиться с... кое-кем. Сириус замер. Его поза изменилась, спина выпрямилась, и в его глазах вспыхнул отблеск того самого отчаянного Потрошителя, которого когда-то знали и опасались все сторонники Тома. — С кем? — спросил он, и в его голосе внезапно зазвучала сталь. Элиас почувствовал, как под пронзительным взглядом крестного по спине побежали мурашки. Он не мог выдержать этого взгляда и уставился на свои руки, сжатые в кулаки на коленях. — С человеком, который... спас мне жизнь, — тихо сказал он. Это была неправда, но по-другому объяснить почему Элиас доверяет было сложно. — Он с... другой стороны. Но он не один из них. Не совсем. Он умолчал о том, что Барти Крауч-младший был одним из самых преданных и опасных Пожирателей, и что их «сотрудничество» держалось на тонкой грани между шантажом и единой цели, что становилась всё призрачнее день ото дня. Сириус откинулся на спинку стула, не сводя с него взгляда. Его пальцы принялись барабанить по грубой деревянной столешнице. — Ты понимаешь, на что ты подписываешься, Гарри? — его голос стал низким и серьезным. — Тебя могут схватить и пытать. Тебя могут убить. А если Дамблдор узнает, что ты тайком встречаешься с кем-то из «другой стороны»... — Дамблдору не нужно знать всё, — резко перебил его Элиас, и в его собственном голосе впервые прозвучала недетская, непоколебимая твердость. — Иногда... иногда тени сражаются эффективнее, чем свет. Мне нужно всего лишь пару часов. Ничего не случиться. Прикрой меня. Скажи, если кто спросит, что мы тренировались наверху. Или что я плохо себя чувствовал и лег спать. Сириус долго смотрел на него, и Элиас видел, как в его глазах борются разные чувства: опасение, понимание, а под ними — тень того безрассудного юноши, который всегда был готов пойти против правил. — Ладно, — наконец выдохнул Сириус. — Но если тебя поймают, если что-то случится... я ничего о тебе не знаю. Ты сам всё придумал. И, Гарри... — он наклонился вперед, и его взгляд стал пронзительным, — все же будь осторожен. Не все, кто предлагает помощь в темное время, делают это из добрых побуждений. Некоторые просто ищут, кого бы еще затянуть в свою трясину. Элиас кивнул, чувствуя, как камень свалился с его души, но на его место тут же лег другой, еще тяжелее — груз лжи и предстоящего риска. — Спасибо, — просто сказал он и вышел из кухни, оставив Сириуса одного с его виски и мрачными мыслями. Проходя мимо зеркала в коридоре Элиас, мельком взглянул на своё отражение. В скудном освещении его лицо было лихорадно бледным, но глаза изумрудами поблескивали триумфом. На его лице застыла усмешка, он методично двигался дальше, попутно передав сигнал о встрече через час по галлеону. И решил не откладывать разговор с Эльфом. Тем более что Кричера найти было нетрудно. Он был в своей каморке и бормоча под нос бесконечный поток проклятий и оскорблений в адрес «грязнокровок, предателей и вырожденцев», с отвращением мыл пол тряпкой, которая выглядела почти такой же старой, сморщенной и злобной, как и он сам. — Эльф почтенного семейства Блэков, — тихо позвал Элиас, замирая в дверном проеме. Кричер вздрогнул, словно его ошпарили кипятком, и медленно обернулся. Его огромные, похожие на блюдца глаза, полные чистейшей ненависти и накопленного за века страдания, уставились на Элиаса. — Полукровка зовет Кричера? — просипел он, и его голос звучал, как скрип ржавой двери. — Кричер не слушает грязнокровок и осквернителей рода! И тех, кто якшается с ними! Кричер слушается только настоящих хозяев! — Я хочу поговорить о вещи, — настаивал Элиас, опускаясь на корточки, чтобы быть с эльфом на одном уровне и доставая из кармана медальон. — Об этой вещи, что лежит в Доме, но не является его частью, возможно эта вещь связана с твоим господином Регулусом. С твоим настоящем хозяином. Это имя подействовало на Кричера как заклинание «Окаменей!». Он замолк, его длинные, как у летучей мыши, уши задрожали, а в глазах, всего секунду назад полных злобы, появилась влажная, мутная поволока. — О чём... о чём хочет узнать мальчишка? — его голос дрогнул, став тихим и потерянным. — Кричер не знает... — Знаешь, — мягко, но настойчиво сказал Элиас. — Он тот, что был у Тёмного Лорда. Тот, что твой господин пытался уничтожить. Слёзы, крупные, мутные и невероятно жалкие, покатились по морщинистому, как печеное яблоко, лицу Кричера. — Молодой хозяин... — он заголосил, начиная яростно ломать свои длинные пальцы. — Храбрый господин Регулус... Он понял! Понял, что Тёмный Лорд обманул его! Обманул всех! Что он... что он сделал с собой ужасное! Испортил свою душу! Элиас почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Он был на правильном пути. Сердце заколотилось в груди. — Где он взял его? Подменил?  — Кричер расскажет... расскажет про своего маленького господина... про храброго господина Регулуса... — Кричер всхлипнул, дергая себя за уши. — Это было давно... Тёмный Лорд попросил господина Регулуса одолжить ему домового эльфа... и господин отдал меня... отдал Кричера... Тёмный Лорд взял Кричера в ужасное место... в пещеру у моря... с чёрной водой... Он заставил Кричера пить ужасное зелье... — Кричер содрогнулся. — Оно жгло изнутри... наполняло голову кошмарами... Кричер умолял остановиться... но Тёмный Лорд только смеялся... Оставил Кричера умирать в пещере... Но господин Регулус... мой храбрый господин... позвал Кричера домой! И Кричер повиновался приказу хозяина! Хозяин Регулус попросил рассказать Кричера о том, что он видел и Кричер рассказал. И молодой хозяин догадался! Понял, что Тёмный Лорд сделал ужасное со своей душой! Спрятал её в медальоне! И мы вернулись... вернулись в ту пещеру... Господин отдал свою кровь... чтобы открыть проход... Мы переплыли чёрное озеро на зловещей лодке... — Кричер залолам себе руки. — А на острове... там была та же чаша... с тем же ужасным зельем... И господин Регулус... он... — Рыдания стали громче. — Он приказал Кричеру напоить его зельем... Споить зелье ему... ВСЁ! Хозяину… Кричер не хотел. Кричер умолял хозяина изменить приказ. Но Хозяин не послушался бедного Кричера. Он подменил медальон... А когда мертвецы полезли из воды... мой господин... мой храбрый господин... — Кричер забился головой о стену. — Он приказал Кричеру оставить его и возвращаться домой...  взять медальон и бежать... А сам остался там... остался с ними... Кричер не мог не сделать… О, бедная моя хозяйка она обливалась слезами каждый день… А Кричер не мог ничего сказать, Кричеру приказали молчать и не рассказывать Хозяйке! Кричер ... выполнил приказ... но не смог... не смог уничтожить медальон! — В голосе Кричера прозвучали ноты отчаяния. — Никакая магия не брала его... Кричер пытался... клянусь, пытался! Но не смог выполнить последний приказ господина... Не смог... Кричер закончил свою историю, а Элиас всё видел в его воспоминаниях отголоски пещеры, инфернов и печальный взгляд Регулуса. — Я могу это сделать, — тихо, но очень твердо сказал Элиас, в горле стоял ком непролитых слёз. Он осторожно положил руку на костлявое, холодное плечо эльфа. Кричер вздрогнул, но, к удивлению, Элиаса, не отстранился. — Я уничтожу его. Обещаю. Элиас слушал благодарности Кричера, видел отголоски его воспоминаний, и странная смесь гордости и глубокой, всепоглощающей печали наполняла его. Гордости за Регулуса Блэка — за того тихого, умного мальчика, который оказался достаточно проницательным, чтобы увидеть чудовищную правду, и достаточно храбрым, чтобы попытаться остановить это, даже ценою собственной жизни. И печали — потому что он потерпел неудачу. *** Перед тем как трансгрессировать на встречу, Элиас на мгновение задержался в арке гостиной. Миссис Уизли, алая от напряжения, вычищала паутину из-под канделябра, шипя что-то сквозь зубы о «проклятых портретах и выродившихся родах». Рядом, за спинкой кресла, слышался сдавленный шепот Рона и Гермионы — тревожный, слитный гул, в котором угадывались его имя, «Орден» и «опасность». Он почувствовал густое тепло чужой жизни, этот душный воздух общих тревог и простых страхов. И тут он почувствовал иное, едва уловимое, но неумолимое давление в самой крови. Непреложный Обет. Тот самый, что он вынудил дать Гермиону. Тяжесть чужой доверенной жизни легла на его плечи невидимым грузом. На мгновение его охватило острое сожаление — он приковал к своей опасной дороге того, кто смотрел на него с неподдельной заботой. Но тут же, холодной волной, пришло другое чувство: эта тяжесть была ценой правды. Ценой союзника. В мире, где нельзя доверять никому, он создал хоть одну нерушимую связь. Словно чувствуя присутствие Элиаса, Гермиона обернулась в проход её глаза горели тревогой и надеждой, но Элиас был надежно спрятан в тени. Он так и простоял в тени, незримый свидетель в крепости, которую когда-то помогал возводить, и ощутил знакомую ледяную пустоту, навсегда отделявшую его от этого мира. Она дала ему силы оттолкнуться от косяка и сделать шаг — навстречу тому, кто был частью его подлинной, изломанной семьи. Встреча с Барти была назначена на обеденное время и завершающим важным делом в этот день и, по традиции, назначена в заброшенном, полуразрушенном доме. На этот раз на окраине Годриковой Впадины — том самом, где когда-то жили его «родители». Поднявшись наверх под предлогом тренировки Элиас трансгрессировал прямо из зала, с немого разрешения Сириуса, чувствуя знакомый, выворачивающий наизнанку толчок. Он повернул монету прошептав слова активации и через мгновение Барти уже появился в пыльной, пустой гостиной, освещённой лишь бледным светом луны, пробивавшимся сквозь разбитое окно. Он нервно теребил манжету своей мантии, и его лицо, было бледным и невыразительным, как маска. — Ты слишком часто вызываешь меня, — прошипел он, едва увидел Элиаса. — Это опасно. Для нас обоих. —Это необходимо, Крауч, — холодно парировал Элиас, окидывая взглядом мрачную комнату. Воздух здесь был спёртым и пах плесенью. — Не забывай, что время идёт не в нашу пользу. Что со Снейпом? Я видел его в штаб-квартире своим. Говорят, что он шпион «светлой» стороны. И почему ты избавился от личности Грюма? Барти заёрзал, его глаза забегали по сторонам. — Лорд... Лорд заподозрил неладное. Сказал, что нахождение в Хогвартсе будет мешать мне выполнять другие задачи, коих стало в разы больше благодаря последнему собранию. Но я думаю... — он понизил голос до шёпота, — я думаю, он хочет держать меня рядом. Не так много осталось Пожирателей незапятнанных шлейфом предательства. Элиас кивнул. Это имело смысл. Паранойя Тома вполне вписывалась в историю с его сумасшествием. — Что ещё? Что-нибудь важное. — Вместо меня в Хогвартс, — быстро выпалил Барти, словно боясь, что его прервут. — Назначают нового преподавателя Защиты. Долорес Амбридж. Ставленник Министерства, но... — он сделал паузу, — она на стороне Лорда. Именно она послала дементора в Литтл-Уингинг. Элиас сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Так вот чьих рук это было дело. — Она знала кто проживает в этом городишке? — Нет, это была проверка на «преданность» новому руководству. «Пусть так и остаётся», — сквозь зубы произнёс он. — А теперь слушай внимательно, Барти. Я узнал кое-что. О Лорде. О причине его... нынешнего состояния. Его безумия. Он сделал паузу, глядя на Барти, пытаясь оценить его реакцию. В полумраке лицо Крауча казалось восковым. — Он создал крестражи. Разорвал свою душу на части и спрятал их. И это... это свело его с ума. То, что мы видим сейчас, его жестокость, его мания разрушения... это не сила. Это следствие большого количества крестражей. Барти побледнел ещё больше, если это было возможно. Его губы беззвучно зашевелились. — Крестражи? Ты уверен? Это что-то из Темнейшего искусства… некромантии. Почти невозможно найти описание ни его вида, ни процесса создания. Настолько забытые знания, что даже среди Священный двадцати восьми семей крестражи являются легендой. — Я уверен, — голос Элиаса дрогнул, и в этот момент он сказал чистую, горькую правду, в которой таилась его величайшая вина. —Крестражи, хоть и древнее, но реальное волшебство. Я был тем, кому удалось откапать описание ритуала. Я именно я создал первый крестраж Волан-де-Морта.