Мой хрупкий король

Элиас быстро шагал по каменным коридорам, ведущим в подвал к кабинету зельеварения, двигаясь с холодной, целенаправленной скоростью. Свинцовое чувство пустой траты времени давило на Элиаса тяжелее, чем сырая мгла подземелья. Обеденный перерыв он потратил не на еду, а на возвращение в Тайную комнату — первую и самую очевидную точку в своих поисках. Скользкие, покрытые вековой плесенью стены, гигантская чешуйчатая скульптура Салазара Слизерина, ледяная тишина, нарушаемая лишь звуком собственных шагов... Он обыскал всё с методичной, безжалостной тщательностью. Ни намёка. Ни одной зацепки. Ни малейшего отголоска магии, кроме собственной, застывшей здесь, в петле времени. И теперь, на фоне этого нового разочарования, в нём шевелилась странная, почти досадливая мысль. «Жаль, что пришлось убивать Василиска, Том будет опечален данным фактом.» Оно слышало его голос, повиновалось его воле, и оно знало Тома. Это была редкая, почти интимная связь с живым существом, пусть и смертоносным. И факт, что ему, двенадцатилетнему на тот момент мальчишке, удалось его одолеть... это говорило о силе, которой он тогда даже не до конца управлял. Силе, которая теперь была заточена в теле его ««врага. Он попытался развить эту мысль, найти в ней ключ, новый угол для поисков, но время поджимало. Звонок на урок вот-вот должен был прозвенеть. Повернув за последний угол, он увидел массивную дубовую дверь класса Снейпа и услышал последние, замирающие удары магического колокола. Он рванул дверь на себя и вплыл в класс ровно в тот момент, когда эхо последнего звонка растворилось в сыром, пропитанном химическими запахами воздухе. — Ах, Поттер, вот и вы. — раздался тот самый, маслянисто-ядовитый голос из темноты в глубине кабинета. — Как трогательно. Наш герой удостоил нас своим присутствием ровно в срок. Надеюсь, сегодня ваши очередные подвиги не появиться в «Ежедневном пророке»? Профессор Снейп возник из тени, как призрак, его чёрные глаза смерили Элиаса с ног до головы. В классе застыли. Рон, уже сидевший за столом с Гермионой, покраснел и сжал кулаки под партой. Элиас же просто остановился, ровно дыша. Внутри всё было спокойно и холодно. Он был не тем мальчишкой, который кипятился от каждой колкости Снейпа. — Извините, профессор, задержался, — произнёс он голосом, в котором не было ни вызова, ни подобострастия, лишь вежливая нейтральность. Он направился к свободному месту в глубине класса. — Очевидно, 10 очков с Гриффиндора за это — прошипел Снейп, неотступно следуя за ним взглядом. — Надеюсь, это стремление к пунктуальности распространится и на качество вашей работы. Или вам, как обычно, придётся полагаться на неуместную удачу и помощь соседей? Элиас сел, аккуратно разложив пергамент, учебник и вынув перо. Он чувствовал, как затылок пылает от взгляда Снейпа, но не обернулся. Вместо этого он поднял глаза и встретился с ним взглядом. Зелёный, спокойный, лишённый привычной вспыльчивости. — Я постараюсь не разочаровать, профессор, — сказал он просто, затем опустил взгляд на парту, как будто разговор окончен. Такая неожиданная, почти учтивая сдержанность, казалось, на мгновение озадачила самого Снейпа. Но он не был бы собой, если бы сдался. — «Постараюсь», — передразнил он с презрительной усмешкой. — Слова, которыми обычно прикрывают полное отсутствие способностей. Скажите мне, Поттер, вы уже смирились с тем, что ваш талант варить зелья ограничивается созданием взрывоопасной вони и порчей школьного имущества? Элиас, не отрываясь от парты, ответил тихо, но чётко: — Зельеварение — это тонкая наука, профессор. Требует исключительной аккуратности и... определённого склада ума. У меня, признаю, с организацией процесса всегда были сложности. Так что, боюсь, мои успехи могут лежать только в области теории. — Он произнёс это с лёгким, почти самоуничижительным оттенком, который, однако, не звучал как жалоба, а скорее как констатация факта. В классе воцарилась гробовая тишина. Даже Гермиона перестала перебирать свои идеально расставленные склянки и уставилась на Гарри, будто увидела призрак. Этот Гарри не огрызался, не лез на рожон. Он... признавал свои слабости. Это было настолько непохоже на привычное поведение Поттера, что казалось почти зловещим. Снейп тоже замер. Его чёрные глаза сузились, изучая Элиаса с новым, подозрительным интересом. Казалось, он искал скрытую насмешку, вызов в этой показной скромности, но не находил. — О, какое проникновенное самопознание, — наконец прошипел он, но яд в его голосе немного потерял концентрацию. — Жаль, что оно не компенсирует твоего вопиющего невежества. Но, раз уж ты так стремишься к теории... — Он резко развернулся к классу, и его мантия взметнулась драматичным облаком. — Контрольная. Немедленно. Пергамент и чернила. Пять отличительных свойств и способов добычи рога двухголовой саламандры. Десять пунктов.  Посмотрим, что осталовь у вас в головах с прошлого года. Начинайте. Послышались подавленные стоны и лихорадочный шелест пергамента. Гриффиндоры и слизеринцы косились на Гарри с неприкрытым осуждением. Это был редкий момент единогласия обоих факультетов. Писать контрольную никто не стремился. Прошло  всего десять минут, как  Элиас уже положил перо, закончив последний пункт о способах обезвреживания токсичной слизи двухголовой саламандры с помощью порошка огненного коралла. Его почерк был ровным, без помарок, хотя и сохранил свою угловатость — результат привычки, выработанной в те времена, когда каждая запись в дневнике могла стать ключом к великой тайне. Он позволил взгляду скользнуть по классу, отмечая детали, как картограф наносит на карту особенности новой территории. Рон, сидящий рядом, ворчал себе под нос и яростно чиркал пером, явно путая свойства саламандры с особенностями обыкновенной ящерицы. Гермиона, конечно, писала со скоростью печатного станка, её губы беззвучно шевелились. Невилл за соседним столом был бледен, как простыня, и с тоской смотрел на почти чистый лист, держа перо дрожащей рукой. Затем взгляд Элиаса переместился к столам слизеринцев. Малфой, обычно такой надменный, сейчас нервно постукивал пером по парте, бросая украдкой взгляды на своих соседей, Крэбба и Гойла. Те сидели, тупо уставившись в пространство, их пергаменты были столь же пусты, как и их лица. Пэнси Паркинсон что-то писала, но её поза была напряжённой, а на лбу выступили капельки пота. Элиас не решился прошерстить их мысли в присутствии взрослого опытного волшебника, что был явно не так прост. Что-то всё же их беспокоит, — холодно отметил про себя Элиас. И вряд ли это была трудность задания, полученное от собственного декана, а общая атмосфера напряжения буквально витала в воздухе и читалась в знаках и выражениях тел слизеринцев. Это было... интересно. Тень, павшая на его парту, заставила его поднять голову. Профессор Снейп стоял над ним, его длинные, бледные пальцы уже держали его контрольную. Мужчина пробежал глазами по пергаменту, и его тонкие губы искривились в недовольной гримасе. Безупречные ответы явно не доставляли ему удовольствия. — Любопытно, Поттер, — прошипел он так тихо, что услышали только Элиас и, возможно, Рон. — Такая внезапная точность. Почти как будто кто-то... подготовил тебя. — Его чёрные глаза впились в очки Элиаса, ища признак обмана. Но в зелёных глазах, что смотрели на него без страха и без вызова, он не нашёл ничего, кроме ледяной, почти пустой глубины. Снейп швырнул пергамент обратно на стол. — Двадцать баллов с Гриффиндора, — объявил он громко, и его голос снова зазвенел ядом, на этот раз от бессильной злобы. — За наглое и неприкрытое списывание с учебника. Я не слеп, Поттер. И даже если твоя внезапная «аккуратность» обманула бы кого-то другого, меня она не обманет. В классе повисла тишина, нарушаемая лишь едва слышным возмущённым шёпотом Рона: «Но он же даже не…». Элиас же не дрогнул. Он лишь медленно опустил взгляд на свой пергамент, а потом снова поднял его на Снейпа. На его лице не было ни злости, ни удивления, лишь лёгкая, почти вежливая усталость, как у человека, которому предъявляют абсурдное, но предсказуемое обвинение. — Как вам будет угодно, профессор, — произнёс он совершенно ровно, и это спокойствие было в тысячу раз обиднее, чем любая вспышка гнева. Снейп второй раз за урок остолбенел от такой реакции, но, не найдя за что зацепиться, резко развернулся и поплыл дальше, к несчастному Невиллу, чья дрожь теперь стала ещё заметнее. Элиас же аккуратно сложил свой пергамент и убрал его. Он чувствовал, как на него смотрят — взгляды Рона, полные яростной солидарности, взгляды слизеринцев, в которых теперь читалось не столько злорадство, сколько лёгкое недоумение. Даже Гермиона бросила на него быстрый, озадаченный взгляд. Итого тридцать баллов. Пустяк. Ничего. Гораздо важнее было то, как он себя вёл. Он сыграл свою роль — роль Гарри, который «взялся за ум», но остался под подозрением у злобного учителя. Это было правдоподобно. Это не вызывало лишних вопросов. А холодная ярость, которую он уловил в последнем взгляде Снейпа, была ему лишь на руку. Злоба ослепляет. А слепой страж — лучший друг того, кто хочет остаться незамеченным. Пока Снейп искал в нём следы старого, вспыльчивого Поттера, Элиас мог продолжать своё. Проще стерпеть это, чем претворяться тугодумом. И следующим пунктом в его плане была Запретная секция библиотеки, сразу после этого никчёмного урока. Звонок, возвестивший об окончании урока, прозвучал для Элиаса как досадная помеха, прерывающая поток его размышлений о наиболее эффективном пути в Запретную секцию. Он уже мысленно откладывал книги в сумку, когда голос Снейпа, холодный и не терпящий возражений, разрезал общий гул собирающихся учеников: — Поттер. Останьтесь. Остальные — на выход. В классе на мгновение воцарилась напряжённая тишина. Рон бросил на Элиаса тревожный взгляд, но Гермиона, вздохнув, потянула его за рукав к выходу. Слизеринцы, проходя мимо, обменивались едва слышимыми усмешками. Дверь захлопнулась, оставив их вдвоём в сыром, пропитанном парами полумраке подвала. Снейп не спеша подошёл к своему столу, его длинные пальцы поправили манжету. Он не сразу заговорил, давая тишине стать ещё более тягостной. — Дамблдор, — наконец произнёс он, и имя директора прозвучало у него на языке с лёгким оттенком брезгливости, — выразил... озабоченность. Кажется, ваши ночные кошмары стали настолько яркими и навязчивыми, что даже в его глазах это перестало быть простой неврологией впечатлительного подростка. Элиас стоял неподвижно, но внутри всё насторожилось. Кошмары. Ну конечно же, состояние Героя было важно для «светлой» стороны. — Он полагает, — продолжил Снейп, медленно обходя стол и впиваясь в Элиаса чёрным, непроницаемым взглядом, — что тебе требуются... специальные занятия. Чтобы укрепить ваш скудный разум. Научиться защищать его от вторжения. Запирать неприятные моменты внутри разума. Или, по крайней мере, понимать природу этих вторжений. Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. —Дамболдор решил, что вам были бы полезны уроки окклюменции. Под моим руководством. Слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. Окклюменция. Искусство закрывать разум. Именно то, что могло стать для него катастрофой. Мысли о крестражах, о его истинной природе, о холодных, расчётливых планах — всё это не должно стать известно ни Снейпу, ни тем более Дамболдору. — Но почему обучать меня должны вы? — упрямо воскликнул Элиас. — В Англии, на данный момент, всего три мастера легелименции: Дамболдор, что был бы лучшей кандидатурой, но он слишком занят, Тёмный Лорд, и я. — Когда? — спросил Элиас, и его голос, к его собственному удивлению, прозвучал ровно, без дрожи. — Начнём сегодня, и каждую неделю по средам, — отрезал Снейп, и в его глазах мелькнуло что-то вроде мрачного удовлетворения. — Сразу после ужина. Здесь. Не опаздывайте, у меня весьма ограничено свободное время, которое я могу потратить на вас. Что касается ваших... любопытных друзей, — он произнёс это слово так, будто это было название особенно противной болезни, — вы можете сказать им, что отрабатываете своё наказание за ту самую списанную контрольную. Я не стану разубеждать их в этом заблуждении. Он отвернулся, явно давая понять, что разговор окончен. Элиас молча взял свою сумку и направился к выходу. Его ум, только что планировавший поход в библиотеку, теперь лихорадочно перестраивался. Запретная секция откладывалась. На первый план выходила куда более сложная и опасная задача: построить в своём сознании неприступную крепость, за стенами которой Снейп не смог бы разглядеть ничего, кроме призрачных воспоминаний Гарри Поттера и искусно созданного смятения. Он вышел в прохладный коридор, и тяжёлая дверь захлопнулась за его спиной с глухим, окончательным стуком. Путь к крестражам только что стал значительно сложнее, а цена провала — невообразимо высокой. Вечерний воздух во внутреннем дворике был пронизан не только прохладой, но и тяжестью принимаемого решения. Элиас стоял в тени аркады, его лицо, освещённое бледным светом нарождающейся луны, было неподвижно, но за ним бушевала буря холодного, безжалостного анализа. Мысли метались, сталкивались и отбраковывались с методичной жестокостью. Необходимо обдумать как выбраться из этой ситуации, желательно без потер. Элиас решил начать сначала. Во-первых, он знал Северуса Снейпа. Не так, как знал его Гарри Поттер — злобного, придирчивого учителя. Он знал его иначе. В туманных, отдалённых воспоминаниях другой жизни он видел тощего, бледного, вечно злого мальчишку в коридорах Хогвартса. Мальчишку с ненасытной, почти болезненной жаждой знаний, которая, как казалось, может заменить отсутствие друзей и закрыть глаза на собственную беспомощность. Мальчишку без принципов, готового на всё, но при этом удивительно обидчивого, с уязвимым самолюбием, которое он прятал за колючей броней высокомерия. Именно эта обидчивость, эта детская, неистребимая уязвимость когда-то сделала его лёгкой добычей для насмешек и отвержения. И именно она же, подозревал Элиас, могла стать ключом. Снейп был упорен, как бульдог, и проницателен, но его суждения всегда отравляла личная неприязнь. «Нужно играть на этой неприязни», — пронеслась мысль. Он перебрал все возможные ходы, как шахматные фигуры на доске. «Отказаться — самоубийственно. Симулировать полный провал — слишком пассивно, Снейп будет копать глубже. Выстроить ложную личность — титанический труд под прицелом мастера, один неверный штрих — и крах. Атаковать разум Снейпа — безумие, равносильное подписанию собственного смертного приговора.» Ни один вариант не казался удовлетворительным. Каждый вёл к обрыву. Но сидеть сложа руки — означало проиграть ещё до начала игры. Размышляя о вариантах, он выбрел из подземелья и оказался в переходе между башнями тогда его взгляд, скользнув по тёмным окнам замка, наткнулся на одно, освещённое неестественно розоватым светом. Кабинет Долорес Амбридж. В его холодном уме вспыхнула новая, отчаянная идея. «Создать внешнее препятствие.» Что, если... спровоцировать наказание от Амбридж? Несмотря на то, что прошло всего пару дней с начала нового учебного года, но слухи об её методах были у всех на слуху. Они были идиотскими и жестокими одновременно — эти чёрные чернила, врезающиеся в плоть. Но её власть, подкреплённая Министерством, была почти абсолютной. Если он сделает что-то, за что она назначит ему многочасовое заточение с этим пером... У него будет время. На его удачу, урок Амбридж был сегодня последним в расписании. Отсрочка была жизненно необходима. Амбридж не станет менять или переносить наказание, даже если Снейп пожалуется. Риск был велик. Боль, унижение, потеря времени на поиски крестражей. Но это был отсроченный риск. Прямая же встреча со Снейпом сегодня вечером грозила немедленным крахом. Однако он не был бы собой, если бы не приготовил запасной план. План «Б», если с Амбридж не сработает или наказание окажется не таким долгим. Он притворится абсолютным, безнадёжным неучем в окклюменции. Не просто слабым, а неспособным, что будет легко сыграть вспоминаная сколько времени в прошлом ему понадобилось, чтобы освоить противоположную своему дару науку. Он позволит Снейпу видеть... но только то, что тот и так ожидает увидеть. Хаотичные, болезненные обрывки памяти Гарри: зелёный свет, крик матери, лицо Седрика Диггори на кладбище, холодный смех Волан-де-Морта. Он усилит их, сделает эмоции в них нарочито грубыми, примитивными, оглушающими — такими, какими они, вероятно, и были в сознании настоящего Поттера. Он завалит Снейпа этим эмоциональным мусором, вынуждая его барахтаться в нём, как в трясине. А сам, глубоко внутри, за стеной этой нарочитой истерии, будет наблюдать. Он сделал глубокий вдох, и его решение кристаллизовалось, холодное и твёрдое, как алмаз. Сначала — попытка отсрочки через Амбридж. Если не выйдет — игра в беспомощность и наблюдение. Путь к классу Защиты от темных искусств Элиас проделал быстро, но без суеты. Его план требовал точности, как сложное заклинание. Он намеренно прибыл одним из последних, чтобы его вход был замечен. Атмосфера в классе уже была пропитана тем особым, слащаво-ядрёным запахом, который, казалось, источала сама Долорес Амбридж. Воздух висел тяжёлым розовым облаком от её духов, смешанным с запахом новой краски и свежего дерева — всё в кабинете сияло нарочитой, бюрократической чистотой. Элиас занял место рядом с Роном, который мрачно ковырял пером новенький, совершенно пустой учебник Корнелиуса Игнатуса Локонса «Теоретические основы обороны для юных волшебников». Гермиона сидела прямо, как струна, её лицо было непроницаемо, но в глазах бушевала буря негодования. Амбридж, восседая за учительским столом в своём розовом кардигане, как жаба на лилии, завела свою сладкую, писклявую речь о «возвращении к основам», «безопасных, теоретических методах» и «министерски одобренных стандартах». Элиас слушал, изображая на лице привычную для Гарри смесь скуки и нарастающего раздражения. Когда Амбридж с той же ядовитой вежливостью объявила, что практических занятий не предвидится, он почувствовал, как Рон ёрзнул на стуле. Гермиона подняла руку. Её вопрос о Волан-де-Морте прозвучал в натянутой тишине, как выстрел. И тут Элиас позволил маске Гарри Поттера проступить в полную силу. Не того холодного, отстранённого наблюдателя, каким он был последние дни, а того самого, вспыльчивого, не терпящего лицемерия юноши с горящими глазами. Когда Амбридж, улыбаясь своей каменной улыбкой, заявила, что Министерство не считает возвращение Тёмного Лорда возможным, Элиас вскочил на ноги. Его стул с грохотом отъехал назад. — Это ложь! — его голос прозвучал громко и резко, с той самой, знакомой всем яростью отчаяния. Он не кричал, но каждое слово било, как хлыст. — Я видел его! Он вернулся! Вы либо дура, либо лжёте всем в лицо! В классе воцарилась тишина. Даже Гермиона замерла с поднятой рукой. Рон смотрел на него, широко раскрыв глаза. Амбридж же не моргнула. Её маленькие, круглые глазки сузились, а улыбка стала ещё шире и неподвижнее. — Мистер Поттер, — прошипела она своим тонким голоском. — Пять баллов с Гриффиндора. И, кажется, вам требуется... особый урок вежливости. Он не сдался. Он продолжил, точно повторяя диалог из своих — вернее, Гарри — воспоминаний, вступая с ней в перепалку, отрицая её слова, настаивая на правде. Его сердце при этом билось ровно, а ум был холоден. Он отслеживал каждую её реакцию, каждый изгиб её фальшивой улыбки. Он провоцировал. И ему удалось.  Сразу после ужина Амбридж взяла его под локоток и отвела в свой кабинет. И тогда она наконец, с леденящим душу сладким тоном, объявила о своём знаменитом наказании — «Я хочу, чтобы вы написали: "Я не должен лгать"» — Элиас внутри позволил себе миг холодного торжества. Попал. Он демонстративно, с вызовом схватил предложенное ею перо — странное, чёрное, с необычно острым наконечником — и сел за отдельный столик в углу. Когда перо впервые коснулось его кожи и начало вырезать слова, сдирая кожу и оставляя кровавые, будто горящие буквы, настоящая, физическая боль пронзила его. Это было интересно. Заклятье было грубым, примитивным в своей жестокости, но эффективным. Он наблюдал, как его собственная кровь выступает и тут же впитывается пером, оставляя шрам, который, он знал, останется надолго. Пока его рука механически выводила строки, а боль пульсировала ритмичными волнами, его разум работал. Теперь у него было время.День, а может, и целая неделя отсрочки. Он начал строить в уме тот самый лабиринт. Слой за слоем. Крик Лили Поттер. Зелёный свет. Пустое лицо Седрика. Холодная рука Волан-де-Морта на его щеке. Он не просто вспоминал эти образы — он оживлял их, наполнял сырым, необработанным страхом и болью, которые ожидал найти Снейп. Он создавал шумовую завесу. А глубоко под ней, в ледяном, тёмном центре, он прятал своё истинное «я» — не как крепость, а как бездонный колодец молчания. Когда отработка наконец закончился, и Амбридж с довольным видом отпустила его, сказав, что ждёт завтра для продолжения «урока», его рука пылала огнём. Но внутри царил холодный порядок. План сработал. У него была передышка. И болезненное напоминание на коже, которое только укрепит его легенду в глазах Снейпа — «взорванный», неконтролируемый Поттер, наказанный новым учителем. Он вышел из класса, пряча изуродованную руку в складках мантии, и его лицо, обращённое к встревоженным лицам Рона и Гермионы, выражало именно то, что они ожидали увидеть: подавленную ярость, боль и упрямство. Под этой маской Элиас уже продумывал следующий шаг.