Мой хрупкий король

Согласие, вырванное у Элиаса в ту безлунную ночь, оказалось в руках Гермионы подобно семени, упавшему на невероятно благодатную почву. То, что началось как робкая идея, пустило ростки с пугающей, почти ботанической скоростью. Элиас, наблюдая со стороны, не мог не восхититься методичностью, с которой его подруга вела подпольную работу, с почти ювелирной точностью. Она действовала не словами, а намёками, не призывами, а созданием дефицита. За обедом, наклонившись к Сьюзен Боунс, она могла шепнуть что-то, отчего у той округлялись глаза, и рука непроизвольно сжимала ложку. В библиотеке, проходя мимо стола, за которым корпел Эрни Макмиллан, она «случайно» роняла исписанный листок с краткими, но убийственно точными замечаниями о слабостях учебника Министерства. Листок тут же жадно подхватывали, а слух о «тайной аналитике» расходился по закоулкам умов, как ручеёк. Главной же её находкой стали слухи, которые она не распространяла, а лишь бережно поливала, как садовник. Слух о том, что Гарри Поттер, тот самый, возможно, подумывает поделиться с избранными тем, чему его научили на «настоящей» защите от тёмных искусств, а не н их бледной министерской пародии. Слух был настолько дерзким, настолько опасным и оттого неотразимым, что к концу недели о нём вполголоса говорили даже некоторые слизеринцы, пряча зависть за маской презрения. Игра на избранности, была неожиданным ходом от правильной студентки Грейнджер. Гермиона даже не догадывалась, что невольно повторяет путь Волан-де-Морта к власти. Однако весь этот виртуозный социальный инжиниринг натыкался на суровую реальность каменных стен. Где собираться? — Нельзя просто взять и спрятаться в классе! — страстно шептала Гермиона однажды вечером, вцепившись пальцами в края «Истории магии», как будто это был план обороны. — Амбридж наверняка ведёт учёт, у неё списки, расписания… Комната для квиддича? Слишком открыто. Запретный лес? Вы с ума сошли! — Есть одно место, — спокойно, почти отрешённо произнёс Элиас, глядя в потрескивающий камин. Его голос был ровным, но где-то в глубине глаз, в лёгкой напряжённости вокруг рта, читалась сосредоточенность, не совсем свойственная пятнадцатилетнему. — Замок… поможет. Если очень сильно нужно спрятаться. Я слышал об этом… видел намёки. Комната, которая появляется, когда в ней нуждаются. Её называют. Выручай-Комната. Или Комната Требования. Гермиона замерла, как лань, учуявшая незнакомый, но волнующий запах. Она медленно опустила книгу. — Ты… ты уверен? Это звучит как сказка для первокурсников. —Да, я выспросил подтверждение у домовиков, — ответил он, и в его тоне была такая странная, взрослая убеждённость, что возражения застряли у Гермионы в горле. Вместо них на её лицо легло выражение восхищённого ужаса и жадного любопытства. Но для первой, учредительной встречи требовалось нейтральное, безнадзорное пространство. Им стал день выхода в Хогсмид. Уже на следующих выходных «Кабанья голова» встретила их густым, как физическая субстанция, запахом — коктейлем из старого эля, копоти, мокрой собачьей шерсти и чего-то неуловимо козлиного. Пыль висела в воздухе, купаясь в косых лучах тусклого октябрьского солнца, пробивавшихся сквозь грязные стёкла. Собравшиеся — почти три десятка учеников с разных факультетов — жались друг к другу в задней комнатке не от страха, а от инстинктивного желания казаться меньше, незаметнее. Элиас, вернее, Гарри, на которого смотрели сейчас все эти пары глаз, взобрался на шаткий табурет. Под ним скрипели половицы, пахнущие пивом и временем. Он почувствовал, как ладони Гарри стали влажными, а сердце застучало где-то в горле. Но за этим шумом крови существовала тихая, холодная комната в его сознании, где сидел Элиас и анализировал аудиторию: вот горящие глаза Ли Джордана — азарт, вот сжатые кулаки Невилла — решимость, рождённая неуверенностью, вот оценивающий, умный взгляд Чжоу Чанг — осторожный интерес. — Я не знаю, что привело ваc сюда сегодня. Слухи ли это… Любопытство или компания друзей, но, если вы пришли утолить, что-то из перечисленного, ничем не могу помочь, — начал он, и его голос, сначала немного сорванный, набрал силу, пропитываясь спокойной убеждённостью Элиаса. Он замолчал у бросил взгляд на гулко хлопнувшую дверь и пару ускользающих мантий. — Я хочу лишь озвучить вслух то, что таиться внутри каждого, кто умеет хоть немного оценивать ситуацию: нас всех обманули. Нам выдали сухую шелуху теории вместо оружия. Нам рассказывают сказки о безопасности, пока за стенами растёт реальная опасность. «Волан-де-Морт ли, — он произнёс имя без колебаний, и по комнате пробежала волна содроганий, — или любой другой «злодей» не будет спрашивать нас о теоретических принципах». Он не станет читать лекций. Он будет атаковать. И единственное, что у нас будет в тот момент — это рефлекс, умение, вбитое в мышечную память. Этому нас и хотят лишить. Обезоружить. В этот момент Майкл Корнер, бледный и серьёзный, поднял руку, не дожидаясь паузы. В его пальцах дрожал свежий номер «Ежедневного пророка». — Здесь, в углу, — его голос сорвался, и он сглотнул. — Новый декрет. Об образовании № 24. От Амбридж. Все организации, общества, клубы и группы… должны быть одобрены и зарегистрированы у генерального инспектора. В противном случае… они незаконны. Он прочёл это, и в комнате воцарилась тишина, но не тишина страха, а тяжёлая, густая тишина кипящей воды перед самым закипанием. Потом Фред Уизли тихо, но отчётливо фыркнул. Этот звук стал детонатором. — Значит, мы уже преступники, — сказала Чжоу Чанг, и её красивое лицо исказила не злоба, а холодное, острое презрение. Уголки её глотки чуть подрагивали. — Прекрасно. Мне нравится начинать с чистого листа. Действие рождает противодействие, простой магловский закон, что работает всегда думал Элиас, наблюдая, как с лиц спадают маски обыденности, а глаза загораются огнём неповиновения, идея превратилась в дело. Когда обсуждение практических деталей («Комната найдётся. О времени и месте будут сообщать через вот такие… эм… фальш-галлеоны», — смущённо пояснила Гермиона, показывая отливающие медью галлеоны) подошло к концу, Гермиона вынула из своей, казалось бы, бездонной сумочки пергамент. Старый пергамент, испещрённый изящными, но неумолимыми строчками. — Это лишь формальность, — произнесла она, но её голос звучал торжественно, а пальцы бережно разглаживали края. — Обязательство о неразглашении. Каждый, кто хочет стать частью… этого, должен подписать. Элиас взял протянутый ему пергамент. Его взгляд, натренированный за годы на чтении между строк юридических казуистик магического мира, скользнул по тексту. Это был шедевр. Лист налагал заклятие, запрещавшее рассказывать об обществе любым способом — словом, пером, знаком, намёком. Последствия для нарушителя описывались туманно, но зловеще: «…испытает на себе всю полноту магического возмездия». Он, не колеблясь, твёрдой рукой вывел «Гарри Поттер» внизу страницы. Чернила на мгновение вспыхнули золотым, а имя влилось в начало списка на чистом месте выше, появившись там из ничего. Очередь выстроилась быстро. Завидев волшебство, многие подходили с азартной улыбкой, как к приключению. Невилл, стиснув зубы, подписался с видом человека, идущего на баррикады. Лаванда Браун хихикнула, когда её имя вспыхнуло розовым светом. Но когда Дин Томас поставил свою подпись, он вдруг ахнул и схватился за горло, на его лицо на секунду накатила гримаса — не боли, а странного сдавления, будто невидимая рука мягко, но недвусмысленно напомнила об условиях. Заклятие работало. Пока последние участники, уже притихшие и серьёзные, ставили свои автографы, Гарри отвёл Гермиону в самый тёмный угол, под лестницу, где пахло плесенью и старым деревом. — Про сову Сириусу… — начал он тихо, и в его голосе прорвалась та самая, мальчишеская тревога, которую Элиас обычно держал под замком. Он беспокоился о своём крёстном всё последнее время, и это беспокойство было искренним, липким и неприятным. Элиас, со своей стороны, видел в Сириусе ценного, но безрассудно эмоционального агента, чьё молчание могло означать как обычную осторожность, так и катастрофу. — Ты же отправила? Он не отвечает уже больше недели. Гермиона, всё ещё сияющая от организационного успеха, тут же помрачнела. Она кивнула, закусив губу. — И не одну. Он… он знает, как опасно. Может, просто не может выйти на связь. С Дамблдором они, наверное, что-то замышляют. — Да, — Гарри вздохнул, глядя, как пылинки танцуют в луче света. — Но чтобы он знал. О нас. О том, что мы делаем. Чтобы… чтобы знал, куда смотреть, если что. Он не договорил. Слова «если что-то случится» повисли в воздухе между ними, невысказанные, но понятные. Элиас мысленно добавил к этому: «Чтобы был запасной канал. Чтобы кто-то вне замка знал правду. На всякий случай.» *** В замке их ждала новая неприятность. — Тренировки не будет, — хмуро объявила Анджелина, когда они после Хогсмита вошли в общую гостиную. — Но я не пререкался с ней. — поспешно заявил Элиас, ловя скрещенные на нём взгляды. — Ни слова не сказал, клянусь тебе, Анджелина. — Знаю. Знаю. Она сказала, ей надо разобраться. — В чем разобраться? — возмутился Рон. — Слизеринцам дала разрешение. А нам почему нет? Но Элиас представлял себе, насколько приятно Амбридж держать их в неизвестности, угрожая роспуском команды, и почему она не хочет расстаться с инструментом для воздействия на них. — А ты взгляни на это с приятной стороны, — сказала Гермиона, — у тебя, по крайней мере, будет время написать работу для Снейпа. Рон посмотрел на нее с изумлением, а Гарри огрызнулся: — Приятной? Больше Снейпа, меньше квиддича? Он повалился в кресло, вытащил из сумки свою писанину о зельях и принялся за работу. Сосредоточиться было трудно. К тому же в гостиной стоял невообразимый шум: Фред с Джорджем усовершенствовали свой Забастовочный завтрак и по очереди демонстрировали его под одобрительные крики публики. Сперва Фред откусывал от оранжевого конца батончика, после чего картинно блевал в принесенное ведро. Затем кусал с темно-красного конца, и рвота мгновенно прекращалась. Ли Джордан, ассистировавший при показе, каждый раз лениво убирал рвоту с помощью того же Заклятия исчезновения, которое применял Снейп к зельям Элиаса. Регулярные звуки рвоты, веселые выкрики зрителей, заказывающих Фреду и Джорджу новинку, — все это сильно мешало Элиасу восстановить в памяти правильный состав Укрепляющего раствора. От Гермионы тоже было мало помощи: при звуках льющейся в ведро массы она всякий раз громко фыркала, и почему-то это тоже действовало на нервы. — Так пойди и прекрати это! — не выдержал он, в четвертый раз зачеркивая неправильно указанную весовую долю молотых когтей грифона. — Не могу. Формально они все делают правильно, — процедила она сквозь зубы. — Они вправе есть любую пакость, и я не знаю правила, запрещающего идиотам ее покупать, если не доказана ее опасность, — чего в данном случае, кажется, нет. — Не понимаю, почему Фред и Джордж сдали только по три СОВ, — сказал Элиас, наблюдая, как они с Джорданом собирают золото с довольных покупателей. — Они мастера своего дела. — Мастера эффектных штучек, от которых никакой пользы, — отрезала Гермиона. — Никакой пользы? — звенящим голосом переспросил Рон. — Они только что заработали двадцать шесть галеонов. Толпа вокруг близнецов Уизли рассеялась не сразу. Потом они втроем с Ли долго считали выручку, так что гостиная опустела только за полночь. Фред, хвастливо встряхивая коробку с монетами к недовольству Гермионы, наконец закрыл дверь в мужские спальни. Элиас, очень мало продвинувшийся в своей работе, решил на сегодня закончить. Когда он складывал книги, Рон, дремавший в кресле, тихонько замычал, проснулся и, с трудом разлепив глаза, посмотрел на камин. — Сириус! — выдохнул Элиас. В зыбком пламени камина, словно рождённая самим жаром, материализовалась знакомая лохматая голова. Черты Сириуса Блэка были напряжены, а глаза, несмотря на улыбку, быстро и тревожно скользили по комнате за спиной Гарри. — Тише, — его голос донёсся сквозь потрескивание поленьев, приглушённый и немного искажённый. — У меня мало времени. Письма сейчас — чистое безумие, сову могут перехватить, а за этим последуют вопросы, на которые никому не захочется отвечать. Поэтому только так, коротко и опасно. Они опустились на колени перед очагом, а Живоглот, громко мурлыча, бесстрашно сунул морду почти в самое пламя, будто приветствуя старого друга. — Ты знаешь о кружке, — не спросил, а констатировал Гарри, видя выражение лица крёстного. — «Кабанья голова» — не самое укромное место для заговоров, — усмехнулся Сириус, но в усмешке было больше гордости, чем упрёка. — Тебе нужно умнее выбирать места. Но молодец. Держу пари, Джеймс ликовал бы. Далее последовал быстрый, скомканный разговор: предупреждение о слежке, переданный через Сириуса — который сам казался слегка оскорблённым таким поручением — материнский наказ миссис Уизли Рону «не сметь участвовать», и её же тревожная просьба к Гарри и Гермионе «помнить, что она желает только добра». Сириус отмахнулся от этих опасений. — Если вас и вышвырнут отсюда, то лучше — умея постоять за себя, а не сидящими утками, — сказал он резко, и его голос на миг заглушил треск огня. Его изображение вдруг дёрнулось, стало менее чётким. — Слушайте, о месте… подумайте о… — Он замолчал, его лицо исказилось, резко повернувшись к чему-то невидимому в его собственной комнате. Напряжение стало физически ощутимым. — Сириус? — вскочил Гарри. Но голова в огне уже исчезла, растворилась в клубах дыма и пламени. Вместо неё, прямо из раскалённых углей, внезапно вынырнула чья-то рука — пухлая, с короткими пальцами, унизанными безвкусными старомодными перстнями. Она беспомощно и яростно зашевелилась в воздухе, сжимаясь в кулак и разжимаясь, пытаясь нащупать то, что только что исчезло. Ребята в ужасе отпрянули. Рука Амбридж ещё несколько секунд судорожно хватала пустоту в их камине, словно ядовитый цветок, выросший из самого сердца огня, а затем, не найдя добычи, медленно погрузилась в золу и исчезла, оставив после себя лишь леденящее молчание и горький запах опасности, теперь исходивший не только от декретов, но и от самых, казалось бы, безопасных вещей — как домашний очаг.