Мой хрупкий король

Стоило только колоколу прозвенеть, ознаменовав окончание последнего урока, как Элиас уже нёсся в направлении гриффиндорской башни, чтобы там подняться наверх, в спальню, и извлечь из чемодана мантию-невидимку и Карту Мародёров. Ноги сами несли его вперёд, подгоняемые нетерпением, которое он даже не пытался подавить — слишком давно они не видели Хагрида, слишком много вопросов копилось в груди, ожидая ответов. Они с Роном обернулись так быстро, что, по крайней мере, пять минут ещё ждали Гермиону из спальни девочек — она пришла, закутанная в шарф до самых глаз, в перчатках и одной из тех несуразных, слишком больших шапок, которые связали когда-то домовики. Рон, увидев её, фыркнул, но промолчал, уловив предупреждающий взгляд Элиаса. Уже начинало темнеть, когда они выбрались через портретный проём, спешно накинули тёплые мантии — Рон так вырос за последние месяцы, что мантия стала ему коротковата, и из-под подола выглядывали щиколотки в мокрых от снега носках, что придавало ему одновременно нелепый и трогательный вид. Они медленно, осторожно двинулись дальше. Спуститься надо было по многим лестницам, и они то и дело останавливались, замирая в тени, проверяя по Карте, нет ли поблизости чересчур любопытных студентов или, что хуже, бродящих по коридорам преподавателей. Имя Амбридж, пульсирующее в одной из точек на пергаменте, заставляло их сердца биться чаще и прижиматься к стенам плотнее. Они пересекли вестибюль, где эхо их шагов тонуло в гулкой тишине, и вышли на безмолвный заснеженный луг. За последние две недели декабря выпало столько снега, что приходилось пробираться через сугробы, утопая по колено в белой, искрящейся под луной массе. Холод пробирался под мантии, заставляя их ёжиться, но сердце у Элиаса радостно забилось, стоило ему поднять глаза: впереди, на фоне тёмной стены леса, горели квадраты золотого света, и над трубой Хагрида вился уютный, призывный дымок. Почему-то именно здесь, в этой покосившейся хижине с её непропорционально огромной мебелью и всегда гостеприимным хозяином, ощущалось тепло, которого так не хватало в каменных, продуваемых сквозняками коридорах замка. По хрусткому, скрипящему под ногами снегу они добрались наконец до деревянной двери. Элиас трижды стукнул кулаком, и тотчас же изнутри донёсся исступлённый, радостный лай Клыка. Дверь распахнулась, и в тёплом прямоугольнике света возник Хагрид. С момента его возвращения прошло уже достаточно времени, но вот последствия путешествия виднелись до сих пор: волосы у Хагрида, некогда свалявшиеся от запёкшейся крови и грязи, были приведены в относительный порядок, хоть и торчали в разные стороны непокорными космами. А вот левый глаз всё ещё заплывал, окружённый желтовато-розовыми синяками, расползавшимися по огромной скуле. Лицо и руки пересекали несвежие, ещё не до конца зажившие порезы, некоторые из которых были стянуты грубыми нитками — видимо, сам Хагрид и зашивал их, не доверяя больничному крылу. К счастью, он уже не прикладывал к лицу тот чудовищный кроваво-зеленоватый бифштекс размером чуть больше автомобильной шины — это зрелище, виденное ими в прошлый раз, вызывало тошнотворные позывы даже у крепкого на желудок Рона. — Гарри! Гермиона! Рон! — прогудел Хагрид, и его здоровый глаз радостно заблестел. Он отступил вглубь хижины, впуская их внутрь. — Заходите, заходите скорее, промёрзли небось до костей! Клык, да угомонись ты, ирод! В хижине было жарко натоплено, пахло дымом, жареным мясом и той особой, хагридовской смесью из шерсти животных, сырой земли и чего-то сладковато-травяного. Они стянули промокшую обувь и мантии, рассаживаясь на огромные, грубо сколоченные стулья, с которых свисали ноги. Элиас, устраиваясь поудобнее и протягивая озябшие руки к огню, невольно вернулся мыслями к их первому разговору после возвращения Хагрида, состоявшемуся несколько недель назад. Воспоминания всплывали яркими, тревожными кадрами. «Искал великанов…» — тогда Хагрид отводил глаза, его голос звучал глухо и виновато, словно он провалил важнейшее задание. «В горах, — последовал тот невразумительный ответ, когда Рон переспросил. — Их было… десятков, думаю, семь или восемь. Новый гург не против всех волшебников настроен — только против нас». «Пожиратели смерти тоже пытались наладить контакт?» — спросил тогда Гарри, но вопрос этот шёл от Элиаса, сразу увидевшего логику событий. «Да, — угрюмо подтвердил Хагрид, и его огромные кулаки сжались. — Парочка их каждый день к нему ходила, таскали подарки гургу, и вверх тормашками он их не вешал. Макнейра помните? Он был там. Форменный маньяк. Те, что живы остались, после этого не хотели с нами дела». Элиас тогда ощутил странную, горькую смесь чувств. С одной стороны, провал миссии Хагрида означал, что союзников у Ордена Феникса станет меньше, а врагов — больше. С другой стороны, где-то в глубине его сознания, ещё помнившем вкус абсолютной власти, мелькнула циничная мысль: великаны всегда были ненадёжны, их союз — палка о двух концах. И всё же, глядя сейчас на израненное, осунувшееся лицо Хагрида, на его потухший, виноватый взгляд, Элиас чувствовал лишь глухую, тягучую жалость и злость на тех, кто послал этого преданного, но такого неподходящего для дипломатии полувеликана на верную гибель. — Чайку? — спросил Хагрид, уже привычно громыхая закопчённым чайником. — Я вам такого заварил, пальчики оближешь! — Хагрид, мы же потом не уснём, — слабо запротестовала Гермиона, но без особой надежды. — Чепуха! — отмахнулся великан. — Вам, молодым, спать вредно! Пока Хагрид возился с чаем, Элиас поймал себя на странном ощущении — навязчивом, липком чувстве, что за ним наблюдают. Оно преследовало его последние несколько недель, с самого Хеллоуина. Особенно остро это чувство возникало в Большом зале, когда взгляд голубых глаз Дамблдора, казалось бы, случайно останавливался на нём. Директор не подходил, не задавал вопросов, но его внимание, мягкое, но неотступное, словно тень, следовало за Гарри повсюду. Элиас злился. Эта скрытая, навязчивая слежка — а иначе он не мог это назвать — бесила его больше, чем открытое противостояние с Амбридж. Он чувствовал себя подопытным жуком, которого изучают через увеличительное стекло, ожидая, когда же он совершит нужное движение. Старый манипулятор, думал Элиас с холодной яростью, снова плетёт свои сети. Он что-то знает. Или о чём-то догадывается. Эта мысль заставляла внутренне сжиматься, но внешне Гарри оставался спокойным, лишь изредка позволяя себе бросить в сторону директорского стола настороженный, колючий взгляд. — Ну как вы тут без меня? — спросил Хагрид, разливая по кружкам обжигающе горячий, густой чай, от которого валил пар и пахло хвоей и неизвестными травами. — Эта… Амбридж, говорят, совсем распоясалась? Рон и Гермиона наперебой принялись рассказывать последние новости: о новых декретах, об инспекциях, о том, как Амбридж пыталась снять баллы с Макгонагалл и с позором отступила. Хагрид слушал, хмурясь и качая своей лохматой головой. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг в дверь хижины раздался громкий, решительный стук. Не чета их собственному, робкому. Этот стук был требовательным, официальным, не терпящим отказа. Все четверо замерли. Клык, лежавший у очага, поднял голову и глухо зарычал. — Кого это несёт в такую темень? — удивился Хагрид, с трудом поднимаясь со своего стула. — Вы сидите, я мигом… Прикройтесь мантией на всякий случай. Но дверь распахнулась сама, едва он коснулся ручки. На пороге, в клубах морозного воздуха, стояла профессор Амбридж. Её розовый тюрбан и жабий рот выделялись на фоне снежной мглы неестественно яркими пятнами. За её спиной маячила неясная фигура — кажется, Филч, но из-за спины Амбридж его почти не было видно. — Добрый вечер, профессор Хагрид, — проворковала она своим приторно-сладким голосом, переступая порог и окидывая быстрым, цепким взглядом хижину, мгновенно выхватив из темноты троих съёжившихся учеников. Её глаза, выпуклые и блестящие, на миг задержались на темном углу у камина, куда успели ушмыгнуть друзья и прошли мимо. — Чего вам? — спросил Хагрид, набычившись и загораживая собой гостей. Голос его звучал глухо и недружелюбно. — О, сущие пустяки, — Амбридж прошла в хижину, с отвращением оглядывая гигантскую мебель, свалявшуюся шерсть Клыка и подозрительные свёртки на столе. — Я пришла уведомить вас, профессор Хагрид, что завтра, в соответствии с Декретом об образовании № 25, я буду инспектировать ваше занятие по уходу за магическими существами. Вы ведь, кажется, должны показывать студентам… э-э-э… фестралов? Хагрид побагровел так, что даже сквозь синяки проступил густой румянец. — Я… ну да, их, — промямлил он. — Только они пугливые, с ними надо аккуратно… — О, я не сомневаюсь, — сладко пропела Амбридж, записывая что-то в свой неизменный блокнотик. — Просто хочу убедиться, что методика преподавания соответствует министерским стандартам. У нас есть некоторые сомнения относительно вашей… э-э-э… квалификации, учитывая последствия вашей последней командировки, о которой директор так и не счёл нужным меня проинформировать. Она снова оглядела Хагрида, теперь уже с нескрываемым презрением останавливаясь на его синяках и порезах. — Всё, всего хорошего. Жду вас завтра у лесопосадки, ровно в девять утра. Не опаздывайте, профессор. Надеюсь, ваши… питомцы не доставят мне неприятностей. Она развернулась и выплыла из хижины, оставив после себя запах сладких духов, холода и острой тревоги. Филч, злорадно ухмыльнувшись в темноте, захлопнул за ней дверь. В хижине повисла гнетущая тишина. Клык, перестав рычать, жалобно заскулил и ткнулся мордой в колено хозяина. Хагрид стоял, глядя на дверь, и его огромные плечи поникли, словно на них взвалили неподъёмный груз. — Ну вот… — выдохнул он, и в его голосе звучала такая безысходность, что у Элиаса сжалось сердце. — Теперь точно выгонят. Она ж только повода ищет. И фестралы эти… они ж не терпят суеты и злости, а она как жаба надутая… — Не выгонят! — неожиданно резко сказала Гермиона, вскакивая со стула. Её лицо, раскрасневшееся от жара камина, было полно решимости. — Мы не дадим! Хагрид, мы поможем. Я приду завтра на урок и буду… ну, я буду отвечать на её вопросы. Громко и правильно. Я всю теорию по фестралам выучу наизусть. И вы, — она обернулась к Элиасу и Рону, — вы тоже должны быть там и делать вид, что вам ужасно интересно. И задавать вопросы! Хорошие, умные вопросы! Чтобы она видела, что вы учитесь, а Хагрид — прекрасный преподаватель! Рон с сомнением посмотрел на неё. — Гермиона, мы завалимся, — простонал он. — Ты же знаешь, как мы с Элиасом разбираемся в этих… хвостах и копытах. — Ничего вы не завалитесь, — отрезала она. — Я вам всё объясню по дороге. Хагрид не должен пострадать из-за этой ужасной женщины. Мы должны что-то сделать. Это наш долг! Элиас смотрел на неё, на её горящие глаза, на сжатые кулаки, и чувствовал, как внутри поднимается волна благодарности к подруге Гарри и какой-то горькой, щемящей надежды. Она была права. Бросить Хагрида сейчас, после всего, что он пережил, было бы предательством этой троицы. И если для этого нужно изображать примерных учеников на уроке по уходу за магическими существами — что ж, они это сделают. Ради него. — Мы придём, Хагрид, — твёрдо сказал Элиас, глядя великану прямо в глаза. — И мы сделаем всё, чтобы эта старая жаба убралась ни с чем. Хагрид шмыгнул носом, вытер глаза свободной рукой и попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой, растерянной, как у побитого пса, который всё ещё надеется на ласку. — Вы… вы настоящие друзья, — прохрипел он. — Ладно… давайте-ка ещё чаю. А то завтра, видать, день тяжёлый будет. Он уже потянулся за огромным закопчённым чайником, но Гермиона, бросив быстрый взгляд на настенные часы с постоянно падающей гирькой, мягко, но решительно остановила его. — Хагрид, мы бы с радостью, — сказала она, и в её голосе звучала неподдельная теплота, смешанная с твёрдостью, — но им, — она кивнула на Элиаса и Рона, которые уже с тоской поглядывали на свои пустые кружки, явно разрываясь между желанием остаться и чувством голода, — нужно возвращаться в замок. У них там… ну, дела. Очень важные дела, правда? Она многозначительно посмотрела на Элиаса, и тот понял: тренировка «ДО» назначена на этот вечер, они и так опаздывают, да и желудки уже выстукивают чечётку в предвкушении хоть каких-то остатков ужина, которые ещё можно застать в Большом зале, если очень повезёт и если Амбридж не устроила очередной внезапный обход. — Да, Хагрид, прости, — подхватил Рон, с сожалением отставляя кружку и поднимаясь со стула. Его ноги, торчащие из коротковатой мантии, выглядели особенно нелепо в этот момент, но лицо было серьёзным. — Правда, дела. Мы бы с радостью, но… сам понимаешь. Хагрид понимающе кивнул, хотя в его здоровом глазу мелькнула тень разочарования, быстро сменённая привычной добродушной покорностью. — Конечно-конечно, идите, — прогудел он, тоже вставая. — Дела есть дела. А ты, Гермиона? Ты тоже пойдёшь? — Я останусь, — сказала Гермиона просто, снимая с себя шарф и перчатки и усаживаясь обратно на стул, ближе к огню. Она посмотрела на Хагрида с той особой, тёплой решимостью, которая появлялась у неё только в минуты, когда кто-то из её друзей нуждался в защите. — Я помогу тебе подготовиться к завтрашнему уроку. Продумаем, что и как говорить, какие вопросы могут возникнуть у этой… у неё. И вообще, — она бросила быстрый взгляд на Элиаса и Рона, — мальчикам давно пора научиться самим добираться до замка без провожатых. Им полезно. Рон фыркнул, но спорить не стал. Гарри на мгновение задержал взгляд на Гермионе, и в этом взгляде смешались благодарность, лёгкое беспокойство и понимание. Она была права. Хагриду сейчас нужна была конкретная, практическая помощь, которую могла дать только она со своим неутомимым умом и энциклопедическими знаниями. А «ДО»… ну, «ДО» одно занятие проведет и без совей блестящей ученицы. — Ладно, — сказал Элиас, натягивая теплую мантию и заматываясь шарфом поплотнее. — Мы пойдём. Хагрид, завтра мы придём. Обязательно. И всё будет хорошо, вот увидишь. Он протянул руку оставляя Мантию-Невидимку Гермионе, зная её скрупулёзность она может и припоздниться, и подошел к Хагриду осторожно, двумя пальцами, пожимая его руку. — Спасибо, Гарри, — прошептал великан. — Спасибо вам всем. Рон хлопнул Хагрида по локтю (до плеча он всё равно не дотягивался), кивнул Гермионе и вышел вслед за Гарри в снежную, завывающую ветрами ночь. Дверь за ними захлопнулась, отрезая полоску тёплого света. Гермиона повернулась к Хагриду и деловито спросила: — Так, давай посмотрим, что у нас есть из материалов по фестралам. У тебя ведь есть книги? Или записи? Нам нужно подготовить такой план урока, чтобы даже у Амбридж не осталось сомнений в твоей компетентности. И, пожалуйста, сделай чай покрепче, нам предстоит долгая ночь. Хагрид, глядя на эту хрупкую девушку с огненной решимостью в глазах, вдруг почувствовал, что мрак за окнами стал чуточку светлее. Он кивнул и полез куда-то в угол за огромным, потрёпанным фолиантом, покачивая головой и бормоча себе под нос что-то благодарное и бессвязное. А Гарри и Рон, проваливаясь в сугробы и чертыхаясь сквозь зубы, брели к замку, где в тёплом камине гостиной их ждали не ужин, а разгорячённые, нетерпеливые члены «ДО», готовые к новой тренировке. Война не ждала, пока они допьют чай. И они это знали.