Мой хрупкий король

Время шло и вот уже две недели с того дня, как они вернулись в Хогвартс. Две недели, наполненные снегопадами, скрипом половиц в полупустых коридорах и тем особенным, хрупким спокойствием, которое всегда наступает в школе после больших каникул, когда ученики ещё не успели погрузиться в учебную лихорадку, а преподаватели в отчаяние от их успехов. Хогвартс медленно, но, верно, втягивался в привычную колею зимнего семестра. В Большом зале всё чаще пахло имбирём эльфы старались согреть продрогших студентов после долгих переходов по заснеженным дворам. Лестницы, покрытые тонкой коркой льда, то и дело норовили подставить подножку, и первокурсники с визгом цеплялись за перила, а старшекурсники, делая вид, что это не страшно, поплотнее укутываясь в мантии. Гарри, шагая на урок трансфигурации, поймал себя на том, что улыбается, глядя на то, как Рон, пытаясь сохранить равновесие, раскинул руки в стороны и принял позу, напоминающую пьяного тролля. — Ты бы ещё станцевал, — хмыкнула Гермиона, ловко обходя скользкую ступеньку. — А вот и станцую, — огрызнулся Рон, но, заметив, что Гарри улыбается, сам не удержался от ухмылки. Тренировки по квиддичу возобновились с новой силой. Анджелина, чей энтузиазм, казалось, не знал границ, гоняла команду до изнеможения. Гарри, сидя на метле, чувствовал, как холодный ветер обжигает щёки, и впервые за долгое время позволял себе просто летать не думать о крестражах, не анализировать чужие взгляды, не просчитывать ходы. Внизу, на трибунах, иногда мелькали рыжие волосы Джинни приходила посмотреть на братьев, но её взгляд, казалось, задерживался на нём чуть дольше, чем следовало. Элиас, замечая это, отводил глаза и делал вид, что сосредоточен на снитче. Но внутри него что-то теплое и тревожное разрасталось, пуская корни. Тренировки «ДО» тоже шли своим чередом. Выручай-комната, чувствуя возросший спрос, расширилась, добавив новые маты и стойки с учебными палочками. С каникул желающих стало больше, группа росла — теперь в ней было уже почти тридцать человек, и Гермиона, взяв на себя роль секретаря, вела списки с таким рвением, будто готовилась к инспекции министерства. — Сегодня отрабатываем «Протего» в движении, — объявил Гарри, и его голос, обычно тихий, сейчас звучал твёрдо и уверенно. — Разбивайтесь на пары. Фред, ты с Джорджем, но без фокусов. — Какие фокусы? — притворно обиделся Фред. — Мы само внимание. Через минуту из их угла раздался громкий хлопок, и оба близнеца, покрытые сажей, выбрались из-за манекена, отплёвываясь. — Я же говорил, не подноси палочку так близко, — виновато сказал Джордж. — А я говорил, что это был ты, — парировал Фред. Гермиона, вздохнув, подошла к ним и, не говоря ни слова, взмахнула палочкой — сажа исчезла. Близнецы, переглянувшись, синхронно поклонились ей, как фокусники после удачного трюка. — Слышали? — спросил в перерыве Фред, развалившись на груде пуфов. — Говорят, у нашей любимой жабы в кабинете завелись привидения. Прямо среди ночи кто-то начинает стонать и звенит цепями. — И кто бы это мог быть? — притворно удивился Джордж, подмигнув Ли Джордану. — Понятия не имею, — ответил Фред, но его улыбка была такой же многозначительной, как и подмигивание брата. Элиас, сидевший в углу с книгой по защите, усмехнулся. Он знал, что это близнецы подложили в кабинет Амбридж зачарованные цепочки, которые начинали звенеть при каждом её движении. Он даже сам помог им незаметно, наложив на цепочки маленькое отвлекающее заклинание, чтобы Филч не нашёл их при уборке. И это доставляло ему странное, почти детское удовольствие. Гермиона, сидевшая рядом, посмотрела на него с укором. — Ты тоже в этом участвуешь? — спросила она шёпотом. — Я ничего не знаю, — ответил Гарри, поднимая глаза от книги, и его лицо было таким невинным, что Гермиона, фыркнув, отвернулась. Джинни, сидевшая напротив, засмеялась звонко, открыто, и Элиас, взглянув на неё, вдруг заметил, как её рыжие волосы отливают золотом в свете камина. Он видел её сотни раз в гостиной Гриффиндора, в Большом зале, на тренировках, но сейчас, в эту минуту, она показалась ему другой. Не девочкой, которая тайком пробиралась в Выручай-комнату, чтобы учиться защите. Не младшей сестрой Рона, которую нужно опекать. Джинни, заметив его взгляд, подняла бровь. — Что? — спросила она, и в её голосе не было ни смущения, ни вызова. Только любопытство. — Ничего, — ответил Гарри, отводя глаза. — Просто… хорошая шутка. Она, не поверив, но не став допытываться, улыбнулась и вернулась к разговору с Невиллом. А Элиас, чувствуя, как где-то в груди разливается странное, непривычное тепло, попытался сосредоточиться на книге. Шутки в адрес Амбридж стали неотъемлемой частью жизни «ДО». Идеи сыпались одна за другой, и Элиас, к своему удивлению, с увлечением участвовал в их реализации. Однажды, накануне её инспекции в классе Флитвика, Ли Джордан подложил в её сумочку «Скачущую погремушку» — маленький шарик, который при открытии начинал издавать звуки, похожие на икоту. Когда Амбридж, стоя перед классом, достала свой блокнот, из её сумки раздалось громкое «ик-хрюк-ик». Она замерла, покраснела и, достав шарик, с брезгливым видом убрала его обратно. Фред и Джордж, сидевшие на задней парте, делали вид, что внимательно конспектируют, но их плечи тряслись от беззвучного смеха. В другой раз Стив Джонсон, брат Анжелики, используя свои связи среди старшекурсников, устроил так, что перед входом в класс Амбридж появилась лужа, которая не исчезала, сколько бы её ни вытирали. Амбридж, войдя, промочила ноги и, издав возмущённое «кхе-кхе», вынуждена была провести урок в мокрых туфлях, которые предательски хлюпали при каждом шаге. Неизвестно кто из учеников решился подложить в кабинет Амбридж нюхлера, но её визг слышал весь Хогвартс, когда она ранним утром понедельника она зашла в свой кабинет и обнаружила последствия: весь пол был вздут и погрызен, а все еще милые «блестящие» вещицы и блюдца с котиками оказались безвозвратно потерянны. Ни нюхлера, ни виновного так и не нашли, но среди студентов активно велся обмен сувенирами с кабинета. Элиасу очень нравилась учавствовать, в таких простых, почти ребяческих проделках. И вместе с друзьями дразнить несправедливую учительницу. Но спокойствие, как и следовало ожидать, было обманчивым. Уроки окклюменции, прекращённые после скандала, возобновились в середине января. Дамблдор, видимо, решил, что польза от них перевешивает риск, и Гарри снова оказался в подземелье, снова сидел напротив Снейпа, снова слушал его ледяной, насмешливый голос. Элиас, входя в кабинет, чувствовал, как внутри него поднимается глухое раздражение. Эта схватка умов перестала быть волнующей и интересной. На языке все еще ощущалось горечь, от прошлого поражения, но и оно не имело значения теперь. Снейп был и остается заинтересованным лицом в той битве, в которой Элиас отказывается учувствовать. Он Пожиратель Смерти, человек, который служил Волан-де-Морту и, возможно, продолжает служить, стоял здесь перед ним и учил его защищать свой разум. В этом было что-то до боли ироничное, почти оскорбительное. Особенно, если учесть, что это не особо и помогает если ты живой крестраж. Видимо Дамблдор совсем в отчаянье. Снейп, конечно, чувствовал его сопротивление. — Вы злитесь, Поттер, — произнёс он на первом же уроке, не скрывая удовольствия. — Это хорошо. Злость можно использовать. Но вы не умеете направлять её. Вы позволяете ей управлять вами. — Я не злюсь, — буркнул Гарри, но его сжатые кулаки говорили об обратном. — Лжёте, — парировал Снейп. — Как и всегда. Легилименс. Он ворвался в сознание грубо, самым простым способом, что Гарри-неумеха так и не научился предотвращать, и Элиасу пришлось снова играть в игру, что уже наскучила. Он, изображая панику, выставил слабую защиту, пропуская его ровно настолько, чтобы Снейп увидел то, что должен был увидеть: образы уроков, тренировок, ссор с Малфоем. Ничего важного. Ничего, что могло бы выдать его настоящие мысли. Так прошло два урока. На третьем, в конце января, что-то изменилось. Снейп, видимо, устав от игры, решил зайти с другой стороны. Он стал провоцировать. — Вы думаете, что ваши друзья вас любят? — спросил он, и его голос был тихим, почти ласковым. — Что вы сможете сделать, если Темный Лорд убьёт их вашими руками, просто наслав видение? Вы обуза, Поттер. Бремя, которое они несут. Элиас, слушая его, чувствовал, как внутри него закипает гнев. Горячий, почти животный, который поднимался из самых глубин, из той части сознания, которая принадлежала Гарри. Части, которая боялась, что Снейп прав. Части, которая помнила, как Артур умирал, как Рон отворачивался, как все, кому он доверял, однажды могли его оставить. — Заткнитесь, — прошептал он, но Снейп, не слушая, продолжал: — Ваша мать, например. Она тоже думала, что знает, кому доверять. И где она теперь? Это был удар ниже пояса. И Элиас, чьё сознание в этот момент было открыто, не выдержал. — Легилименс! — выкрикнул Снейп, и в этот раз Гарри не стал защищаться. Что-то бурлящие поднялось внутри него, огромное и яростное и рвануло навстречу. Элиас, потеряв контроль, буквально смел Снейпа волной первозданного и неистового гнева. Грубо, необдуманно, с такой силой, что Снейп отшатнулся, как от физического толчка и упал на ковёр. Его лицо, обычно непроницаемое, исказилось, на долю секунды, Элиас увидел там страх. — Не смейте! — заорал Гарри, вскакивая и отходя от Снейпа поднявшего палочку. Стул с грохотом отлетел назад, ударившись о стену. — Не смейте говорить о моей матери! Вы служите Ему! Я знаю! Вы пресмыкаетесь перед Волан-де-Мортом, а теперь и учите меня, как защищать свой разум! Вы — лицемер! Снейп, оправившись, выпрямился. Его грудная клетка тяжело вздымалась, а колени едва заметно дрожали. Его глаза сузились, и в них зажегся холодный, опасный огонь. — Садитесь, Поттер, — произнёс он тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Нет! — Гарри стоял, тяжело дыша, и его кулаки были сжаты так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы. — Вы каждый раз лезете в мою голову и судите меня за то, что я чувствую. За то, что я люблю. За то, что я боюсь. Но вы не имеете права! Вы не мой учитель, каждый урок вы только мучаете меня! В его голосе звучало всё и боль, и ярость, и то самое противоречие, которое мучило его последние недели. «Я хочу знать, что у него в голове. Может после этого все встанет на места? Но я не хочу участвовать в этой войне. Я злюсь на него за то, что он служит Тому. Что он был, когда Редлл превращался в чудовище и ничего не сделал. Но я сам когда-то служил Тому и бросил его. «Эти мысли метались в его сознании, и он не мог их остановить, не мог спрятать и поэтому закричал в отчаянье. А потом набрал в легкие еще воздуха и повторил. И еще раз. Снейп, глядя на него, вдруг грустно усмехнулся. Не зло, а как-то устало, даже горько. Он смотрел, как Элиас кричит, как по его лицу льются злые слезы и ждал. — Вы так похожи на своего отца, — сказал он, когда Элиас затих. И в его голосе не было насмешки, — Такой же горячий. Такой же безрассудный. И такой же верный друзьям. Гарри удивленно поднял глаза на Снейпа, тот смотрел прямо на него своими черными глазами полными сочувствия. — Поздравляю, Поттер. Вам удалось прекратить моё воздействие. Запомните это чувство, попробуйте найти ему место в вашем сознании, форму и пробуйте держать постоянно. Тогда у вас есть шанс. Он повернулся к нему спиной и отошёл к столу. — А теперь убирайтесь, Поттер. Занятие окончено. Гарри, не говоря ни слова, вылетел из кабинета. В коридоре он прислонился к холодной стене и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание было рваным, прерывистым. Внутри было пусто и тихо как после долгой, изнурительной болезни, когда температура наконец спадает и остаётся только слабость. Он сорвался на Снейпа. Он не смог себя контролировать. Он чувствовал. Злился. Боялся. И это чувство, такое непривычное казалось самой жизнью. Он оттолкнулся от стены и побрёл в сторону гриффиндорской башни. Ноги были ватными, в висках стучала кровь. Снейп, скорее всего, доложит Дамблдору. И, возможно, уроки прекратятся. Но сейчас это было не важно. В гостиной Гриффиндора горел камин, отбрасывая на стены пляшущие оранжевые тени. Несколько второкурсников, укутавшись в пледы, сидели в креслах: кто-то читал, кто-то играл в карты, кто-то просто дремал. Джинни, сидевшая у окна, подняла голову, когда он вошёл. Её рыжие волосы, распущенные, падали на плечи, и в свете камина казались золотыми. — Ты выглядишь ужасно, — сказала она, и в её голосе читалась тихая, спокойная забота. — Знаю, — ответил Гарри, опускаясь в кресло рядом с ней. — Устал. Они помолчали. Камин потрескивал, и в этом звуке было что-то успокаивающее, почти гипнотическое. Где-то наверху, в спальне мальчиков, раздался приглушённый спор— Симус и Рон, видимо, опять что-то не поделили. Внизу, на этаже, хлопнула дверь, и чьи-то шаги заспешили по лестнице. — Хочешь поговорить? — спросила Джинни, не глядя на него. — Нет, — ответил Гарри. — Просто посиди со мной. Она кивнула и, не задавая лишних вопросов, осталась.