Эмоциональный светофор

Следующие три дня прошли в странном ритме, к которому Гермиона никак не могла привыкнуть. Утром — завтрак в огромной пустой столовой, где портреты предков Малфоев сверлили её взглядами, а домовик по имени Типпи ставил перед ней тарелки с едой, которую она не заказывала. В десять — первый урок со Скорпиусом в детской, переоборудованной под игровую. В час дня — обед, который Драко почти никогда не разделял с ней, потому что работал в Министерстве. В три — второй урок. В шесть — ужин, за которым они изредка пересекались. Драко был вежлив, но отстранён. Он не избегал её, но и не искал общения. «Спасибо», «Доброе утро», «Как прошёл урок?» — и снова молчание. Гермиона отвечала так же коротко, хотя внутри неё росло любопытство. Тео, к счастью, компенсировал недостаток разговорчивости. Он появлялся каждый день, обычно к вечеру, с новой историей, новой девушкой или новым видом алкоголя. Гермиона уже сбилась со счёта, сколько раз она закатывала глаза на его комплименты в адрес родственницы Малфоев (та, кажется, начинала привыкать и даже перестала кричать «развратник!», ограничиваясь презрительным фырканьем). Но сегодня утро началось иначе.

***

— Миона, смотри! Я сделал зелёный! Скорпиус подпрыгивал на месте, указывая на лист пергамента, где прямо по середине светился аккуратный круг цвета молодой травы. Гермиона склонилась над рисунком, чувствуя, как в груди разливается тёплая волна гордости. — Молодец, Скорпиус! Настоящий зелёный. Ты помнишь, что он значит? — Спокойствие, — серьёзно сказал мальчик, а потом добавил: — Когда я зелёный, дракончик не взрывается. Гермиона улыбнулась и погладила его по светлым волосам. Они работали над «эмоциональным светофором» уже два дня. Сначала Скорпиус просто не мог понять, как связаны цвета и чувства. Он кидал красные шары в стену, когда злился, рисовал жёлтые круги, когда боялся (а боялся он часто — темноты, громких звуков, портрета прабабушки, которая иногда ворчала слишком громко). Но сегодня — впервые — он сам, без подсказки, создал зелёный круг. — Давай попробуем ещё раз, — предложила Гермиона, доставая новый лист. — Ты злишься. Какой цвет? — Красный. — Боишься? — Жёлтый. — А когда тебе хорошо? Скорпиус задумался, нахмурив светлые брови, потом неуверенно поднял палочку (детскую, с защитой от сильных заклинаний) и выдохнул. Из кончика вырвался слабый золотистый луч, рассыпавшийся в воздухе крошечными искрами. — Это не цвет, — разочарованно сказал мальчик. — Это счастье, — мягко поправила Гермиона. — Счастье иногда не имеет цвета. Просто искры. Замечательно. Скорпиус просиял и снова принялся рисовать, на этот раз — маленького дракона, который пускал зелёный огонь. Гермиона откинулась на ковёр, потягиваясь. Спина затекла — четыре часа на полу с ребёнком давали о себе знать. Но результат того стоил. Прогресс был медленным, но он был. Ещё неделя — и Скорпиус, возможно, научится распознавать свои эмоции до того, как они вырвутся наружу взрывом мебели. Она не заметила, как в дверях появился Драко. Он стоял, прислонившись к косяку, с «Ежедневным пророком» в руках, но газета была сложена так, что читать по ней было невозможно. Серебристые глаза смотрели не на пергамент, не на сына, а на неё. Гермиона почувствовала этот взгляд кожей и подняла голову. — Малфой, — сказала она, не вставая. — Вы не на работе? — Драко, — поправил он, и в его голосе впервые за три дня прозвучало что-то, кроме холодной вежливости. — Мы живём в одном доме, Грейнджер. Можно на «ты» и по имени. И сегодня я взял выходной. — Вот как, — Гермиона подняла бровь. — Драко. Произносить его имя вслух было странно. Слишком привычно — для врага, слишком непривычно — для… кого? Коллеги? Нанимателя? Кого-то, чей плюшевый дракон лежал на рабочем столе? — Хотел посмотреть, чем вы... чем ты с ним занимаешься, — поправился он, чуть заметно смутившись. — Скорпиус вчера весь вечер рассказывал про зелёный круг. Я не понял ничего. — Зелёный — это спокойствие, — объяснила Гермиона, поднимаясь с пола и отряхивая джинсы. — Красный — гнев. Жёлтый — страх. Скорпиус учится называть свои чувства, прежде чем они его накроют. Это базовый навык эмоциональной регуляции. — А когда он злится, ты даёшь ему красный шар? — Иногда. Главное — перевести взрывную магию в контролируемое действие. Если он чувствует гнев, он может выпустить его через красный цвет, а не через разбитое окно. Драко хмыкнул, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение. — В Мунго предлагали зелья. Успокоительные. А ты — шары. — Зелья подавляют, — сказала Гермиона, скрещивая руки на груди. — Я хочу, чтобы он научился управлять, а не прятать. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и в тишине вдруг раздался звонкий голос Скорпиуса: — Папа, иди сюда! Я нарисовал тебя! Драко моргнул, оторвался от Гермионы и подошёл к сыну. На пергаменте красовалось нечто, отдалённо напоминающее человеческую фигуру: палка вместо туловища, кружок вместо головы, и огромные серебряные глаза, занимавшие половину лица. — Узнаю, — серьёзно сказал Драко. — Это я. — Ты зелёный! — гордо объявил Скорпиус. — Потому что ты спокойный. — Я — зелёный, — повторил Драко, и Гермиона не удержалась от улыбки. — Ты — ошибаетешься, Малфой, — сказала она. — Если он считает тебя зелёным, значит, он тебе доверяет. Это комплимент. Драко бросил на неё быстрый взгляд и ничего не ответил, но уголки его губ дрогнули.

***

Всё пошло наперекосяк через час. Гермиона попросила Скорпиуса убрать разбросанные по ковру игрушки — обязательный ритуал после каждого урока, чтобы ребёнок привыкал к порядку. Мальчик начал было складывать кубики в коробку, но на третьем кубике его взгляд упал на плюшевого дракона Искорку, и он отвлёкся. — Скорпиус, — позвала Гермиона терпеливо. — Игрушки. — Я хочу играть, — заныл мальчик. — Не хочу убирать. — Мы договорились: сначала уборка, потом игра. — Не хочу! — голос Скорпиуса начал повышаться, воздух вокруг него затрещал. Это был первый признак приближающегося взрыва. Гермиона уже собралась применить стандартную тактику («Если ты уберёшь пять игрушек, я покажу тебе фокус»), но не успела. В комнату вошёл Драко. Он, очевидно, услышал крики и решил вмешаться. На нём всё ещё был костюм (выходной, но не для того, чтобы сидеть на полу), и он выглядел внушительно — высокий, строгий, с ледяным выражением лица. — Скорпиус Гиперион Малфой, — произнёс он голосом, от которого у Гермионы по спине пробежали мурашки (в плохом смысле, похожем на школьные воспоминания). — Лорд Малфой не одобряет беспорядок. Немедленно убери игрушки. Скорпиус замер. Потом его нижняя губа задрожала. — Не хочу-у-у! — заревел он, и воздух вокруг него полыхнул красным. Маленький столик рядом взлетел в воздух и с глухим стуком рухнул обратно, разбрызгивая краски. Скорпиус плакал уже в голос, а Драко стоял, растерянно моргая, явно не понимая, что пошло не так. Гермиона резко поднялась, подошла к Драко и, схватив его за рукав пиджака, оттащила в сторону. — Малфой, — прошипела она, сверкая глазами, — отойди. Ты не умеешь торговаться с четырёхлетками. — Я его отец, — начал было он, но она перебила. — А я репетитор. И сейчас я здесь специалист. Дай мне три минуты. Драко сжал челюсть, но кивнул и отступил к стене, скрестив руки на груди. Гермиона повернулась к Скорпиусу, который уже размазывал слёзы по щекам, а его магия продолжала трещать в воздухе мелкими разрядами. — Скорпиус, — сказала она мягко, опускаясь перед ним на корточки. — Посмотри на меня. Мальчик поднял заплаканные глаза. — Ты сейчас какой цвет? — Красный, — всхлипнул он. — Очень красный. — Красный — это злость. Я понимаю. Ты злишься, потому что папа сказал тебе убрать игрушки? Скорпиус кивнул, шмыгнув носом. — А я могу предложить сделку. Не хочешь убирать все игрушки — давай договоримся. Ты уберёшь пять. Всего пять. Самых больших. А я покажу тебе заклинание, которое превращает пудинг в лягушку. Идёт? Мальчик замер, перестав всхлипывать. Слёзы ещё текли, но в глазах уже загорелось любопытство. — В лягушку? — В самую настоящую. Маленькую, зелёную, с длинным языком. — А она будет квакать? — Громче, чем прабабушка на портрете. Скорпиус хихикнул — сквозь слёзы, но искренне. Потом, кряхтя, поднялся с пола и начал собирать игрушки. Сначала одну, потом вторую, потом третью. Гермиона помогала ему, не торопя, и через минуту все пять были в коробке. Воздух перестал трещать. Красное свечение угасло. — Молодец, — сказала Гермиона. — А теперь — смотри. Она достала палочку, сделала плавное движение, и пудинг, оставшийся на тарелке от завтрака, превратился в крошечную зелёную лягушку. Та открыла рот и издала громкое, басовитое «КВА!». Скорпиус завизжал от восторга и захлопал в ладоши. Гермиона поднялась, вытерла пот со лба и обернулась к Драко. Тот стоял, прислонившись к стене, и смотрел на неё так, будто видел впервые. В его глазах не было прежнего превосходства — только растерянность и что-то ещё, похожее на… восхищение? — Что? — спросила она, всё ещё немного злая из-за его вмешательства. — Ничего, — ответил он тихо. — Ты права. Я не умею торговаться. — Научишься, — буркнула Гермиона, пряча палочку. — Если перестанешь вести себя как лорд с четырёхлетним ребёнком. Драко хотел что-то возразить, но потом вздохнул и разжал кулаки. — Ты права, — повторил он. — Извини. Гермиона не ожидала извинений. Она даже не знала, что Малфои умеют извиняться. Но, услышав это, она почувствовала, как гнев тает, уступая место чему-то более тёплому. — Ладно, — сказала она уже мягче. — В следующий раз просто спроси меня, прежде чем включать «лорда». Идёт? — Идёт, — кивнул Драко. И, помедлив, добавил: — И спасибо. За лягушку. Скорпиус в этот момент уже бегал по комнате, пытаясь поймать пудинговую лягушку, которая скакала с невероятной скоростью. Гермиона рассмеялась — впервые за сегодня по-настоящему, свободно. — Он её не поймает, — заметил Драко. — Я знаю. Исчезнет через десять минут. Но он будет вспоминать об этом весь день.

***

Вечером того же дня Гермиона спустилась на кухню за стаканом воды и застала Драко за… чем-то невероятным. Он сидел за большим дубовым столом, на котором обычно сервировали ужин, и… ел торт. Прямо из коробки. Руками. Пальцы были в шоколадном креме, щека — в крошках, а он смотрел в потолок, напевая какую-то странную песню про драконов. Гермиона замерла в дверях, не зная, то ли рассмеяться, то ли тихо уйти. — Малфой, — окликнула она, не удержавшись. Драко вздрогнул так сильно, что едва не опрокинул коробку. Резко спрятав руки за спину, он повернулся к ней, заливаясь краской до корней волос. — Грейнджер! Я… это… торт был без присмотра. — Он был в холодильнике, — заметила Гермиона, стараясь не улыбаться. — Ты всегда ешь десерты руками? — Это… развивает тактильную чувствительность, — выдавил Драко, но выглядел при этом так, будто его поймали на краже фамильных драгоценностей. — И вообще, это моя кухня. — И твой торт, — согласилась Гермиона, подходя к холодильнику. — Я просто за водой. Не обращай внимания. — Ты будешь смеяться, — мрачно сказал он, всё ещё пряча руки. — Уже смеюсь, — честно призналась Гермиона, беря стакан. Она налила воды, повернулась и увидела, что Драко больше не прячет коробку. Он сидел с видом человека, которому всё равно, но уши оставались красными. — Хочешь кусок? — неожиданно спросил он. — Нормальный. С тарелкой и вилкой. — А можно с ложкой? — уточнила Гермиона, садясь напротив. — Можно, — разрешил Драко и щёлкнул пальцами. Из шкафа вылетели две тарелки, две ложки и новый нож. Он отрезал ей приличный кусок шоколадного торта (с коржами, прослойками и глазурью, явно не магазинного, а домашнего приготовления) и пододвинул через стол. — Это испекла моя мать, — сказал он, и в голосе впервые за день проскользнула нотка тепла. — Вчера присылала. Сказала, что Скорпиусу нужны сладости. И что я слишком худой. — Ты и правда худой, — заметила Гермиона, откусывая кусочек. — Обалденно вкусно. Передавай спасибо Нарциссе. — Передам, — буркнул Драко и, расслабившись, снова начал есть — на этот раз вилкой, к её облегчению. Они молчали минуту, потом Гермиона сказала: — Ты сегодня хорошо справился. Ну, после того, как я тебя отругала. — Ты меня отругала, — напомнил Драко без обиды. — Потому что надо. Ты не можешь общаться с четырёхлетним как с подчинённым в Министерстве. Он не понимает «Лорд Малфой не одобряет». Он понимает «Если уберёшь игрушки, получишь лягушку». — Я это уже понял, — вздохнул Драко. — Просто иногда забываю, что он ещё маленький. Он такой… умный. Говорит как взрослый. — Он и умный. Но всё равно ребёнок. И ему нужен не лорд, а папа, который иногда ест торт руками. Драко поперхнулся и закашлялся. Гермиона участливо подала ему воду. — Ты это специально? — спросил он, отдышавшись. — Немного, — призналась она, улыбаясь. И он — впервые за всё время — улыбнулся в ответ. Не той вежливой, натянутой улыбкой, а настоящей, уголками губ, которая сделала его похожим на того мальчика с плюшевым драконом, которого она когда-то видела в пустом коридоре Хогвартса. — Ты странная, Грейнджер, — сказал он. — Ты тоже, Малфой, — парировала она.

***

На следующее утро Гермиона снова отправилась в кабинет Драко — нужно было сверить расписание Скорпиуса на следующую неделю. Дверь была приоткрыта, и она вошла без стука, потому что домовик сказал, что хозяин уже уехал. Драко не уехал. Он сидел на полу посреди кабинета, окружённый светящимися деталями магического конструктора, и с выражением глубочайшей обиды смотрел на разрушенную башню. — Твою ж… — начал он, но осекся, заметив Гермиону. — Я постучала, — соврала она. — Дверь была открыта. — Ты не постучала, — вздохнул Драко, поднимаясь и отряхивая брюки. — Но раз ты уже здесь… не говори никому. — О чём? О том, что начальник финансового отдела Министерства строит замки на полу в своём кабинете? — Гермиона скрестила руки на груди, но не удержалась от улыбки. — Вы удивительны, Малфой. Днём — ледяной аристократ, вечером — пятилетка. — Я не пятилетка, — обиженно сказал Драко, отворачиваясь к столу. — Это развивает мелкую моторику. И логическое мышление. И вообще, это не твоё дело. — Конечно, — согласилась Гермиона, подходя ближе. — А что ты строишь? Драко помолчал, потом ответил, не оборачиваясь: — Замок Малфоев. Уменьшенная копия. Я начал ещё в школе, после войны закончить не мог, а теперь… Скорпиусу понравилось бы, но я пока не умею делать движущиеся башни. — Покажи. Он обернулся с недоверием. — Что? — Покажи, — повторила Гермиона, садясь на пол рядом с разбросанными деталями. — Я в детстве тоже любила конструкторы. Магловские, правда. Но принцип тот же. Драко смотрел на неё несколько секунд, явно решая, не унизительно ли это — строить замок с Гермионой Грейнджер. Потом вздохнул и опустился рядом. — Вот здесь должна быть главная башня, — сказал он, указывая на груду деталей. — Но она падает, потому что я неправильно подобрал заклинание скрепления. — Ты используешь «Локомотор»? — уточнила Гермиона, беря в руки светящийся кубик. — А надо что-то другое? — «Локомотор» подходит только для статичных конструкций. Для движущихся нужна «Мотус Артефактум», но её нет в стандартной инструкции. Дай сюда. Она протянула руку, Драко неохотно вложил в неё пару деталей. Гермиона провела над ними палочкой, шепнула заклинание, и кубики соединились с мягким щелчком, начав слабо светиться. — Как ты это сделала? — спросил он, наклоняясь ближе. — Переобучалась на артефактора в Швейцарии. Работа с движущимися магическими конструкциями — часть курса. Ты не поверишь, сколько богатых семей заказывают игрушечные замки для своих детей. — И ты соглашалась? — Дорого, — коротко ответила Гермиона, собирая следующую башню. — И детям нравится. Они работали молча около получаса. Драко подавал детали, она соединяла. Иногда их пальцы соприкасались — он отдёргивал руку, она не обращала внимания. Воздух в кабинете стал каким-то тёплым, уютным, непохожим на прежнюю холодную строгость. — Почему ты уехала из Англии? — вдруг спросил Драко, когда последняя башня встала на место. Гермиона замерла, не поднимая головы. — Травма. Слишком много воспоминаний. Слишком много людей, которые смотрели на меня как на… героя войны или как на грязнокровку. Никто не видел просто меня. — Я понимаю, — тихо сказал он. — После суда на меня тоже смотрели. Как на Пожирателя смерти. Даже когда меня оправдали. Даже когда я работал в Министерстве, принося пользу. Для них я навсегда остался тем, кто стоял на башне с палочкой Дамблдора. — Ты не убивал его, — сказала Гермиона, поднимая голову. — Дамблдор сам это говорил. Твой характер… но не твои руки. — Мои руки чисты, — горько усмехнулся Драко. — А душа? И совесть? Она не знала, что ответить. Потому что у самой были те же вопросы. — Знаешь, — сказала она наконец, — мы оба слишком серьёзны для утра. Давай лучше доделаем твой замок. Драко кивнул, и они продолжили собирать. Через час конструктор был готов. Замок стоял на полу, переливаясь всеми цветами радуги, башни вращались, маленькие серебряные павлины ходили по двору, а из самого высокого шпиля бил крошечный светящийся фонтан. — Получилось, — выдохнул Драко, глядя на своё творение с детским восторгом. — Спасибо. — Не за что, — ответила Гермиона, поднимаясь и отряхивая джинсы. — В следующий раз, если захочешь построить что-то ещё — зови. — В следующий раз? — он усмехнулся. — Ты планируешь остаться дольше двух недель? Она не ответила. Только пожала плечами, пряча улыбку, и вышла из кабинета, оставив Драко сидеть на полу, смотреть на светящийся замок и улыбаться чему-то, чему он не давал воли уже много лет.

***

Вечером того же дня, когда Гермиона уже собиралась укладывать Скорпиуса, в поместье ворвался Тео. Ворвался — буквально. Он влетел в гостиную с громким хлопком аппарции, ведя за руку девушку. — Друзья мои! — объявил он, сияя. — Позвольте представить вам Эстель! Она — профессиональный игрок в квиддич, свободно говорит на четырёх языках и умеет превращаться в дракона! — Я не умею превращаться в дракона, — возразила девушка — высокая, темнокожая, с короткой стрижкой и серьёзным лицом. — Но могла бы, если бы захотела, — не смутился Тео. — Грейнджер, это моя новая любовь. — Надолго? — сухо спросила Гермиона. — Навсегда! — Тео прижал руку к сердцу. — По крайней мере, до следующей пятницы. Драко, который как раз спустился на шум, застыл на лестнице, и его лицо приняло то самое ледяное выражение, которое Гермиона уже начинала узнавать. — Теодор, — сказал он голосом, не предвещающим ничего хорошего. — Что ты здесь делаешь? — Привёл новую подругу! Чтобы Скорпиус привыкал к разным людям! — Скорпиус спит, — рявкнул Драко. — Уже час. Ты разбудишь его своим балаганом. — Мы будем тихо, — пообещал Тео, но в этот момент Эстель — профессиональный игрок в квиддич, свободно говорящая на четырёх языках — споткнулась о ковёр и с грохотом рухнула в этажерку с фамильным фарфором. Треск. Звон. Крик портрета прабабушки: «Опять этот развратник!». Скорпиус за стеной заплакал. Драко закрыл глаза, медленно сосчитал до десяти и открыл их. — Тео, — сказал он неестественно спокойным голосом. — Ты выйдешь отсюда вместе со своей… девушкой. Сейчас же. И не появляйся до тех пор, пока я не приду в себя. Это может занять несколько лет. — Но дракон! — возмутился Тео, помогая Эстель подняться. — Уходи, — повторил Драко, и его голос стал похож на лезвие ножа. Тео вздохнул, подмигнул Гермионе (которая давно уже закрыла лицо рукой, чтобы не смеяться в голос) и увлёк Эстель за собой. — До завтра! — крикнул он перед хлопком аппарции. — Я вернусь с шоколадными кексами! — Не вернёшься! — крикнул Драко вслед, но было уже поздно. В наступившей тишине Гермиона опустила руки и посмотрела на Драко. Он стоял посреди гостиной, растрёпанный, с красными от сдерживаемой ярости ушами, и выглядел таким… человечным, что у неё кольнуло в груди. — Ты сейчас очень похож на пятилетку, который только что разбил любимую кружку, — сказала она, не удержавшись. — Заткнись, Грейнджер, — буркнул он, но без злости. — Я помогу убрать фарфор. — Не надо. Домовики справятся. — И Скорпиуса я уложу обратно. Ты иди, выпей чего-нибудь успокоительного. Драко посмотрел на неё долгим взглядом и вдруг сказал: — Спасибо. За сегодня. За конструктор. За то, что не смеёшься. — А я смеюсь, — призналась Гермиона. — Просто внутри. Он фыркнул, и в этом звуке она услышала то, чего не слышала никогда — не насмешку, а настоящий, искренний смех, который он прятал от всех. — Ты странная, — повторил он. — А ты — нет, — ответила она. — Ты просто забыл, каким был когда-то. До войны, до всего. Драко замолчал, потом медленно кивнул. — Возможно, — сказал он. — Возможно, ты права. Они разошлись в разные стороны: он — в библиотеку, она — успокаивать Скорпиуса. Но уже на лестнице Гермиона поймала себя на мысли, что её неприязнь к Драко, которой она так дорожила как напоминанием о прошлом, куда-то исчезла. Вместо врага она видела уставшего мужчину, который ест торт руками, строит замки из деталей и не умеет разговаривать с четырёхлетним сыном. Ранимого. Смешного. Человечного. И это пугало её куда больше, чем если бы он остался прежним Малфоем.