Эмоциональный светофор

Парижское утро встречало Гермиону Грейнджер запахом круассанов из соседней пекарни и требовательным стуком в дверь. Она не любила, когда стучали. Особенно в восемь утра, особенно в субботу, особенно после вчерашнего позднего возвращения с семинара по эмпатической магии. Её густые кудрявые русые волосы торчали во все стороны, достигая плеч и ниже — в последнее время она ленилась их собирать. На плече красовалась полоска от подушки, а вместо приветствия она выдала нечленораздельное мычание. — Грейнджер! Открывай, это я, — раздался жизнерадостный голос, от которого сразу захотелось либо засмеяться, либо ударить дверью по лицу. — Я знаю, что ты дома, я чувствую запах твоего шампуня. Гермиона вздохнула. Теодор Нотт. Кто же ещё. Она отперла замок (магический, естественно, с тремя степенями защиты — Тео имел привычку врываться без предупреждения) и отошла в сторону, пропуская внутрь высокого мужчину с короткими кудрявыми чёрными волосами, в идеально сидящем пальто цвета бордо. Тео сиял. Он всегда сиял, будто только что выиграл в лотерею или переспал с богиней. Сегодня, судя по лёгкому беспорядку в его причёске и запаху дорогого виски, могло быть и то, и другое. — Ты прекрасно выглядишь, — объявил он, окинув её взглядом, и тут же поправился: — В смысле, ужасно, но по-дружески. Пижама с единорогами — это новый уровень отчаяния? — Тео, сейчас восемь утра, — Гермиона прищурилась, отступая в сторону крошечной кухни, которая служила одновременно гостиной, столовой и иногда библиотекой. — У тебя есть ровно тридцать секунд, чтобы объяснить, почему ты здесь, иначе я наколдую тебе рожки. — Уже были, не впечатляет, — отмахнулся он, плюхаясь на её любимый потёртый диван и вытягивая ноги на кофейный столик, чем вызвал у неё болезненную гримасу. — Я принёс шампанское. Он взмахнул палочкой, и из внутреннего кармана пальто извлеклась бутылка, покрытая инеем. Настоящее французское, дорогое, с золотой этикеткой. — У меня важное дело. К тому же я соскучился. Давай без агрессии. Гермиона скрестила руки на груди, но уголок губ предательски дрогнул. Чёрт бы побрал этого Нотта. За те два года, что они делили квартиру в Париже, она привыкла к его хаосу. После войны, когда все разбежались, именно Тео оказался тем, кто напомнил ей, что жизнь может быть лёгкой и смешной. Сначала они случайно столкнулись на конференции по зельям — он слушал лекцию о нейтрализаторах ядов, она — о детской магической регуляции. Он подошёл, сказал что-то едкое про её лекцию, она огрызнулась, а через час они уже пили кофе в маленьком кафе, обсуждая теорию трансфигурации. Кто бы мог подумать, что сын Пожирателя смерти, слизеринец с родословной, от которой веет столетиями темноты, окажется самым весёлым и безалаберным существом на свете? Тео не был зол. Он был просто… Тео. Эпатажным, громким, патологически не способным хранить верность одной женщине дольше трёх недель, но при этом — удивительно честным и надёжным другом. Когда у Гермионы случился приступ хандры (а такое бывало в годовщину битвы), он просто появлялся с китайской едой и включал дурацкие фильмы, не задавая вопросов. Сейчас он улыбался своей обычной лисьей улыбкой, и это означало только одно: ему что-то нужно. — Выкладывай, — велела Гермиона, принимая из его рук бокал (он успел его наколдовать, пока она отвлеклась). — Шампанское в восемь утра — это подозрительно даже по твоим меркам. Тео сделал серьёзное лицо. Получилось плохо — глаза всё равно смеялись. — Грейнджер, ты же знаешь толк в маленьких взрывных магах. Гермиона замерла. Это была её тема. Последние три года она специализировалась на детях, чья магия выходила из-под контроля из-за эмоциональных травм. Не болезнь — просто слишком много чувств и недостаточно умения их направлять. В Лионе она вела группу для детей-эмпатов, во Франкфурте читала лекции, в Париже только что завершила интенсивный курс по интегративной педагогике. Её методика со светофором и мягкими игровыми упражнениями считалась лучшей в континентальной Европе. — Продолжай, — осторожно сказала она, садясь напротив. Тео поставил бокал, подался вперёд, сверкнув глазами. — У моего одного знакомого сын — копия твоего подопечного из Лиона. Помнишь того мальчика, который каждую истерику сопровождал взрывом мебели? — Тео, я помню всех своих подопечных. Как его зовут, того мальчика? — Неважно. Слушай дальше. У этого ребёнка — назовём его… э-э… Скорпик. Да, Скорпик. У него та же история: магия просыпается только в моменты сильных эмоций. Он не больной, просто очень-очень эмоциональный. Плюс семейные обстоятельства — мать сбежала, отец на грани нервного срыва, а ребёнку всего четыре года. — Скорпик? — Гермиона подняла бровь. — Ты издеваешься надо мной? — Клянусь Мерлином, я выбрал первое, что пришло в голову. Не важно. Ему нужен репетитор. Кто-то, кто умеет обращаться с такими детьми, кто не боится магических всплесков и кто готов поселиться в доме на пару месяцев. Ты идеальна. Гермиона откинулась на спинку дивана, обдумывая. Это звучало… разумно. Слишком разумно. Тео обычно предлагал работу либо в борделях для вампиров (шутка, но он однажды ляпнул такое в пьяном виде), либо в цирке уродцев. А тут — нормальный запрос. — Кто этот друг? — спросила она, впиваясь в него взглядом. Тео моргнул. Ещё раз. Потом отхлебнул шампанского, сделал вид, что изучает потолок, и выдал: — Тебе лучше не знать заранее. — Что? — Гермиона выпрямилась. — Иначе ты не согласишься, — честно признался Тео, разводя руками. — Слушай, я не хочу тебя обманывать. Этот человек… у вас с ним сложная история. Но он изменился. Правда. Клянусь тебе чем хочешь. Я бы не пришёл, если бы не был уверен. — Теодор Нотт, — ледяным тоном произнесла Гермиона, — если ты пытаешься подсунуть мне в качестве работодателя кого-то из тёмных магов, я... — Нет! Мерлин, нет! — он замахал руками. — Никаких тёмных магов. Просто… старый знакомый. У него есть сын. Ему нужна помощь. А ты — лучшая. Всё. Она изучала его лицо. Тео умел врать — когда надо, но сейчас он выглядел искренним. В его глазах даже промелькнуло что-то похожее на тревогу. За год дружбы она научилась различать его «игривое» и «настоящее». Сейчас было настоящее. — Какая зарплата? — спросила она. Тео ожил. — Тройная ставка. Полное питание в его доме. Отдельная комната. Библиотека, о которой ты мечтала. — Библиотека? — Там есть древние фолианты по детской магии, которые ты нигде больше не найдёшь. Обещаю. Гермиона замолчала. Библиотека — это сильный аргумент. Очень сильный. Но больше всего её зацепило другое: Тео был серьёзен. Она почти никогда не видела его серьёзным. — И что же ты скрываешь? — спросила она тихо. — Я должна знать. Если это, скажем, Крэбб или Гойл — я тебя убью. Сначала тебя, потом его. Не в том порядке. Тео сделал по-настоящему испуганное лицо. — Нет, не они. Клянусь маминым портретом. Он не связан с той старой гвардией. Ну… почти. Слушай, просто поверь мне. Ты женщина умная, сильная, профессиональная. Ты справишься с любым сюрпризом. А мне нужно, чтобы ты просто приехала и посмотрела на ребёнка. Если тебе не понравится обстановка — ты уйдёшь. Никто тебя не удержит. Я сам тебя вытащу. Идёт? Она колебалась минуту, может, две. Пальцы теребили край пижамы с единорогами. В голове проносились варианты: кто это может быть? «Старый знакомый» из Англии. Сын с нестабильной магией. Богатый. Библиотека. Всё это пахло… чистокровностью. Но Тео не стал бы втягивать её во что-то опасное. Он был болтливым повесой, но не предателем. — Ты что-то скрываешь, — наконец сказала она. — Я это чувствую. Но… я согласна. Потому что люблю сложные случаи. И потому что ты задолжал мне ужин в том ресторане на Сене. Тео аж подскочил на диване, едва не опрокинув шампанское. — Ура! Грейнджер, ты чудо! Я тебя обожаю! — он попытался её обнять, но она ловко увернулась, выставив вперёд указательный палец. — Но если это окажется кто-то, кого я… ну, знаешь. Если ты меня подставил — я превращу твою коллекцию французского парфюма в уксус. И ты будешь вонять салатом до конца жизни. Тео перекрестился (шутя, конечно, он был язычником) и кивнул: — Идёт. Обещаю, ты не пожалеешь. Он вскочил, поправил пальто и уже двинулся к двери, как вдруг обернулся. — Кстати, завтра утром за тобой пришлют карету. Ну, не карету — портал. Не спрашивай, они любят театральность. Собирай вещи на пару месяцев. И возьми с собой все свои учебные штучки — кубики, карточки, краски. И тёплые носки. В том доме чертовски холодно по вечерам. — Откуда ты знаешь, какой там холод? — подозрительно спросила Гермиона. Но Тео уже захлопнул дверь, оставив после себя запах хорошего одеколона и лёгкое чувство подставы. — Идиот! — крикнула она в закрытую дверь. — Я до тебя доберусь! В ответ донёсся удаляющийся хохот.

***

Оставшись одна, Гермиона долго сидела на диване, глядя на бутылку шампанского. Потом всё-таки налила себе второй бокал — восемь утра, Париж, суббота, почему бы и нет. Она прокручивала в голове разговор. Тео что-то недоговаривал. «Старый знакомый». «Сложная история». «Ты не согласишься, если узнаешь заранее». Кто в Англии мог иметь сына-волшебника примерно четырёх лет, богатство, библиотеку и… проблемные отношения с ней? Вариантов было не так много. Она перебрала всех, с кем когда-то враждовала. Пожиратели смерти — большинство в Азкабане или мёртвы. Их дети — те, кто были в Хогвартсе. Блейз Забини — у него нет детей, он только недавно женился. Теодор Нотт — нет, он сам без детей и не скрывал бы. Грегори Гойл — вроде бы у него родилась дочь, но вряд ли Тео стал бы так таинственно намекать. Оставался один вариант, самый неприятный. — Нет, — вслух сказала Гермиона, отгоняя мысль. — Нет, нет, нет. Он не стал бы. Тео знает, что я… Но мысль уже заползла в голову липким червём. Драко Малфой. У него должен был быть сын — она слышала краем уха от Гарри, что тот женился на Астории Гринграсс и что у них родился мальчик. Скорпиус. «Скорпик», который «Скорпиус». Чёрт бы побрал Тео с его дурацкими кличками. — Если это Малфой, — пробормотала она, сжимая бокал, — я вернусь и утоплю Нотта в Сене. Голыми руками. Но в глубине души она знала, что уже согласилась. Потому что ребёнку нужна помощь. Потому что она — лучший специалист. И потому что, сколько бы лет ни прошло, она всегда была той, кто не мог пройти мимо чужой беды. Даже если эта беда носила фамилию Малфой.

***

Сборы заняли половину дня. Гермиона подходила к делу с присущей ей основательностью: сначала список, потом проверка, потом упаковка с расширяющимися чарами. Чемодан был старый, кожаный, купленный на блошином рынке в Марселе — внутри помещалось всё, что угодно, от зимней мантии до трёх копий «Истории магии» с комментариями. Первым делом — учебные материалы. Она аккуратно уложила деревянный набор «Эмоциональный светофор»: три светящихся шара (красный, жёлтый, зелёный), которые реагировали на прикосновение. Для самых маленьких — отлично работало. Рядом легли карточки с эмоциями — на каждой был нарисован дракончик, который менял выражение морды в зависимости от названия эмоции (гнев — дракон пылал, страх — прятался под крыло, радость — пускал фейерверки). Это была авторская разработка Гермионы, на которую она потратила полгода и кучу нервов. Дальше — волшебные кубики с рунами для построения «башен спокойствия». Краски, которые светились в темноте, чтобы ребёнок мог рисовать свои страхи и превращать их в звёзды. Несколько мягких игрушек-эмпатов, которые начинали вибрировать, когда маленький хозяин злился. — Всё, — прошептала она, застёгивая молнию. — Арсенал готов. Потом пришла очередь личных вещей. Свитера (много, она постоянно мёрзла), джинсы, удобные кроссовки для беготни по дому. Три книги для чтения на ночь — не магических, обычных, детективы Агаты Кристи. И, конечно, тёплые носки — Тео был прав, старые английские поместья славились сквозняками. В сумерках она вышла на балкон — маленький, заставленный цветочными горшками, с видом на крыши Парижа. Закатное солнце красило шпили и трубы в розовый, где-то вдалеке гудел клаксон, пахло жареными каштанами с углового лотка. — Прощай, Париж, — вздохнула Гермиона. — Надеюсь, я ненадолго. Она думала о своих парижских друзьях: о мадам Дюбуа, владелице книжного магазина, которая всегда оставляла ей редкие издания; о Клоде, коллеге-репетиторе, с которым они спорили о методиках до хрипоты; о Марго, соседке снизу, которая каждое утро кричала что-то про её громкую музыку (Гермиона слушала исключительно классику, но Марго всё равно жаловалась). Она отправила несколько сов: Клоду — «уезжаю по срочному делу, вернусь через пару месяцев», мадам Дюбуа — «пришли счёт за книги, я оплачу из Англии», и, на всякий случай, Гарри — «привет, я в порядке, буду в Британии, созвонимся». На последнее письмо она смотрела дольше всего. Гарри Поттер. Лучший друг. Он бы точно знал, кто этот «старый знакомый». Но спрашивать она не стала — во-первых, было уже поздно, во-вторых, гордость не позволяла. Она сама во всём разберётся. Как всегда.

***

Ночь прошла беспокойно. Ей снились Хогвартс, грязные коридоры, тени на стенах и бледное лицо с серебристыми глазами, которое шептало: «Грейнджер, тебе здесь не место». Она проснулась в поту, когда за окном только начинало светать. Посмотрела на чемодан, собранный у двери, и вдруг остро, до боли в груди, захотела остаться. В этой маленькой квартирке, где всё пахло лавандой и старыми книгами, где Тео иногда оставлял на подушке дурацкие записки с сердечками, где она была просто Гермионой, а не «грязнокровкой», не «Золотой девочкой», не «спасительницей эльфов». Но потом она вспомнила про маленького мальчика. Скорпик, который взрывал мебель. Который не мог справиться со своей магией. У которого сбежала мать. И которого, возможно, воспитывал отец, с которым у неё было слишком много общего и ещё больше различий. — Ладно, — сказала она пустой комнате. — Посмотрим, что там за дракон. Ровно в девять утра, когда Гермиона допивала второй кофе и перечитывала конспекты, входная дверь задрожала от магического сигнала. На пороге стоял домовой эльф. Маленький, в безупречной накрахмаленной салфетке, с огромными глазами и голосом, напоминающим скрип несмазанной двери: — Мисс Грейнджер? Меня прислал хозяин. Портал готов. Позвольте забрать ваш багаж. — Как зовут твоего хозяина? — спросила Гермиона, прищурившись. Домовик замялся, переступил с ноги на ногу. — Хозяин просил не называть имени до прибытия. Говорит, это будет… сюрприз. — Ненавижу сюрпризы, — пробормотала Гермиона, но взяла палочку, проверила замки на чемодане и шагнула в светящийся портал, который домовик развернул прямо в прихожей. Последнее, что она увидела, была её парижская квартира: потёртый диван, стопка книг на полу, забытая кружка с отколотой ручкой. А потом мир скрутился в радужную спираль, и её выбросило на холодный каменный пол, среди высоких тёмных стен, пахнущих веком и магией. — Добро пожаловать в Мэнор, — пискнул домовик, исчезая с чемоданом. Гермиона медленно поднялась, отряхнула джинсы и посмотрела на массивную дубовую дверь, украшенную серебряными змеями. — Нотт, — прошептала она, — ты покойник.