Эфирный эффект

— Аэл. Голос прозвучал откуда-то из-под одеяла, приглушённый и недовольный. Я уже стоял у окна, раздвигая плотные шторы, и в комнату хлынул мягкий утренний свет Аэтры. Эльдарин просыпался — где-то внизу уже гудели первые машины, а в небе, подсвеченные розовым, плыли дирижабли с рекламой нового банка Дома Этерис. — Осирис, — поправил я, не оборачиваясь. — Даже дома. Привычка. — Дома ты Аэл, — пробурчала она, но уже без настойчивости. — И вообще, убери этот свет, он меня убивает. Я не обернулся, но услышал, как она завозилась, натягивая одеяло на голову. Сильвана всегда была «совой» — за триста лет совместной жизни это не изменилось. Впрочем, как и многое другое. Мы познакомились, когда ей было чуть больше пятидесяти — совсем юная по меркам Вечных. Я должен был обучить её, как обучил многих до неё. За последнюю тысячу лет через мои руки прошло восемь Вечных — все они вошли в Совет. Ещё семеро пришли позже, уже взрослыми, по праву силы. Но Сильвана... Она оказалась особенной. Я долго не хотел принимать её ухаживания. Слишком долго. Двадцать раз я был женат в прошлых жизнях — на Смертных, даже на неслабых Благословленных, но те смогли прожить лишь 200 лет. Я хоронил их всех. И поклялся себе, что больше не привяжусь. А потом появилась она. Юная, амбициозная, с глазами цвета вечернего неба и характером, который мог бы сломать скалу. Она не давила. Не требовала. Просто была рядом — год за годом, десятилетие за десятилетием. Училась, спорила, смеялась, молчала. И в какой-то момент я понял, что снова влюбился. В двадцать первый раз. Как мальчишка. — О чём думаешь? — раздалось из-под одеяла. — О том, как ты меня добивалась. Она фыркнула. — Я тебя не добивалась. Я тебя осаждала. Это разные вещи. — И как, успешно? — Судя по тому, что ты до сих пор здесь — да. Она наконец села, отбросив одеяло. Волосы — серебристые, рано поседевшие от напряжения, а не от возраста, — рассыпались по плечам. Даже растрёпанная, она оставалась той, кого за глаза называли «Железной Леди Совета». Сильвана была прирождённым руководителем. Именно её усилиями разрабатывались новые законы и регулировались старые в критические для общества моменты. Сто лет назад разразился кризис, который мог разорвать Валинор изнутри. Дело в том, что Благословленные рождаются случайно. Да, у двух магов гораздо больше шансов породить другого мага. Но около половины всех Благословленных имеют обоих родителей — обычных Смертных. Да что там Благословленные — даже среди Вечных, заседающих в Совете, половина вышла из Смертных семей. Фрейя, Хальвар, Сигрид — все они родились у тех, кто не имел дара. И вот этим Благословленным проход к власти был закрыт. Не по силе, не по таланту — по рождению. Старые династии, веками накапливавшие влияние, не желали пускать «выскочек» в свой круг. Ты можешь быть силён, можешь быть умён, можешь обладать даром, способным двигать горы — но основать свой Дом? Получить земли, вассалов, место в экономической и политической игре? Нет. Это привилегия «чистой крови». Напряжение копилось десятилетиями. Благословленные из Смертных богатели, набирали влияние, объединялись в тайные союзы. Они были магами, они чувствовали свою силу — и не понимали, почему должны подчиняться тем, кто ничем не лучше их, кроме древности рода. Назревала война. Не восстание Смертных — те пока терпели, — а раскол среди самих Благословленных. Гражданская война, в которой маги резали бы магов, пока старые Дома не сокрушили бы новых или не были бы сметены ими. Сильвана увидела это раньше всех. Она пришла ко мне поздно вечером, села в то самое кресло, где сейчас сидит по утрам с чашкой кофе, и сказала: — Я знаю, как это остановить. Но мне понадобится твоя помощь. Мы работали над реформой несколько месяцев. Она — в Совете, убеждая, уговаривая, давя. Я — в тени, собирая компромат на самых упёртых консерваторов, организуя «случайные» утечки информации, подкупая советников. Мы действовали как единый механизм. И она продавила. Запрет на защиту старых привилегий. Отныне любой Благословленный — кроме самых слабых, неспособных удержать власть, — мог создать свой Дом. Со всеми правами и обязанностями. Земля, вассалы, место в экономической игре — всё это становилось доступно не по рождению, а по силе и таланту. Это был тектонический сдвиг. Старые династии скрежетали зубами, плевались ядом, угрожали. Но Сильвана сломала их сопротивление. Без крови. Без войны. Просто переиграла их в политической игре, заставив проглотить то, от чего они плевались. Она же позже продавила запрет на оружие массового поражения. И составила список допустимых вооружений для конфликтов между Домами — документ, который до сих пор называют «Кодексом Сильваны». Но та, первая реформа, была её звёздным часом. Именно после неё её начали называть «Железной Леди Совета». Теперь мы образовали мощный союз. Она — не последний по силе член Совета и глава одного из Великих Домов. Я — бессменный руководитель Пламени Аэтры, карающей руки Совета. Вместе мы держали в узде то, что могло разорвать Валинор на части. — Представляешь, — заговорила она, потягиваясь, — Вэльд опять упёрся. Отказывается допускать учёных других Домов к разработке всемирной сети. Это же глупость несусветная! Они сняли сливки, когда сеть только зарождалась, а теперь хотят взять весь рынок под себя. И вместо того чтобы честно принять гнев остальных, они обратились в Совет за урегулированием. Она встала и начала одеваться — резкими, злыми движениями. — Будто Совет оставит столько власти в руках одного Дома! — продолжала она, застёгивая блузу. — Это же прецедент. Сегодня они монополизируют сеть, завтра — энергетику, послезавтра — транспорт. И что тогда? Остальные Дома просто скинутся и наймут Пламя Аэтры, чтобы вырезать конкурентов? Или начнут полномасштабную войну в обход Совета? Она повернулась ко мне, сверкая глазами. — И таких проектов десятки, Аэл. Десятки! Каждый Дом тянет одеяло на себя. А мне потом все это разгребать! Я усмехнулся. — Ты же любишь решать сложные проблемы. — Люблю, — признала она. — Но всему есть предел. Она подошла к зеркалу, поправляя причёску. — Дорогой, — сказала она уже спокойнее, — когда ты закончишь проект твоего там Альянса? — СГП, — поправил я. — Совет по Глобальным Проектам. — Неважно. Он скоро будет готов? Я подошёл к ней, поправил выбившуюся прядь волос. — Скоро. Осталось убедить ещё трёх членов Совета. Но это вопрос месяцев, не лет. Она вздохнула и прижалась лбом к моему плечу. — Хорошо. Потому что я устала быть пожарным. Пусть лучше строят, чем воюют. Я обнял её и посмотрел в окно. Эльдарин просыпался окончательно — шпили дворцов, уходящие в небо, биолюминесцентная подсветка, гаснущая с рассветом, потоки машин на многоуровневых эстакадах. Город, который мы построили. Мир, который мы создали. — Построят, — сказал я. — Куда они денутся. Через час я уже сидел в кабинете, просматривая утренние сводки от Теней. Сильвана укатила в Совет — разбираться с Вэльд и ворохом других проблем. А я остался наедине с картой мира, который с каждым годом становился только запутаннее. Современный Аэтрис напоминал причудливую смесь киберпанка и шестидесятых годов двадцатого века по земному счёту. Запрет на масштабные конфликты и объединение планеты под Советом Вечных перекроили само устройство общества. Страны постепенно утрачивали значение, вырождаясь в гигантские мегакорпорации — Великие Дома. Экономическое доминирование стало главной целью, а методы борьбы за него — всё более жестокими. Каждый Дом грезил об абсолютной автономии от Совета и не стеснялся в средствах. Но та же самая конкуренция намертво привязывала Дома друг к другу. Невозможно быть лучшим во всём, когда напротив стоит такая же махина с миллионами работников. Десятки тысяч учёных, столько же бойцов служб безопасности, сотни тысяч простых рабочих — и всё это нацелено на то, чтобы обойти тебя. Так каждый Дом обзавёлся собственной специализацией. На каждом сегменте рынка конкурировали уже не все девяносто корпораций, а от одной до пяти. В итоге на моей планете сконцентрировалось девяносто структур уровня Амбреллы, Абстерго или Арасаки. Они постоянно конфликтовали — экономически, дипломатически, а когда иначе не получалось, то и военными методами — за рынки сбыта. И это ещё не считая сотен и тысяч мелких Домов, которые либо прислуживали гигантам в качестве дочерних компаний, либо отчаянно пытались выжить самостоятельно, стараясь не попасться на глаза мегакорпорациям. Даже Пламя Аэтры, мой собственный орден, вросло в эту систему. Стрелковое оружие нам поставлял один Дом, обмундирование — другой. Тяжёлое вооружение — третий. Бронетехнику — четвёртый. А ракеты и авиацию — Дом моей жены. Замкнутый круг, из которого не вырваться. Я откинулся в кресле и прикрыл глаза. Где-то далеко внизу, за стенами кабинета, гудел Эльдарин. С каждым днём он становился всё более хрупким и одновременно всё более голодным. А по всей планете, в тени этого блеска, работали мои Тени — сотни тысяч агентов. Сотни тысяч глаз и ушей, раскинутых по всей планете, вплетённых в каждую структуру, в каждую корпорацию, в каждый мало-мальски значимый город. Это стоило колоссальных денег, но деньги меня не волновали. Тени давно научились кормить себя сами — через подставные предприятия, через точечную торговлю информацией, через конфискат и древние тайники, заложенные ещё в прошлых жизнях. Орден не стоил Совету ни монеты и не оставлял следов в казне. Большинство агентов даже не знало, на кого работает. Искренне считали себя завербованными сотрудниками разведки той или иной корпорации — Феррон, Виталис, Умбрис, Вэльд, да кто угодно. Они получали зарплату, выполняли задания, передавали отчёты своим кураторам. И даже не подозревали, что их кураторы, в свою очередь, отчитываются перед кем-то ещё. А где-то на вершине этой пирамиды сидел я и читал сводки, сплетённые из тысяч разрозненных донесений. И работы у них было очень много. Реально много. Мир усложнялся с каждым годом. Технологии, которые раньше требовали десятилетий на разработку, теперь появлялись за месяцы. Дома вкладывали бешеные средства в исследования, и каждый пытался обойти конкурентов, создать что-то, что даст решающее преимущество. Новые материалы. Новые способы производства. И, конечно, новое оружие. Мне нужно было знать, кто из них разработает что-то по-настоящему опасное. Типа ядерной бомбы. Или опасного вируса. Или чего похуже. Ядерное оружие пока оставалось теоретической возможностью — никто ещё не сумел построить работающий реактор, не говоря уже о бомбе. Но я знал, что это вопрос времени. Рано или поздно какой-нибудь Дом доберётся до нужной цепочки открытий. И когда это случится, я должен быть первым, кто об этом узнает. С вирусами было ещё сложнее. Виталис, наш главный биотехнологический гигант, вёл десятки исследовательских программ одновременно. Официально — для разработки вакцин и улучшения сельскохозяйственных культур. Неофициально... мои Тени уже перехватывали обрывки переписки, которые мне очень не нравились. Заказы на оборудование, которое не нужно для мирных исследований. Странные перемещения персонала. Закрытые лаборатории, куда не допускали даже внутренних аудиторов. Я не мог просто прийти и закрыть их. Совет не дал бы санкцию без железных доказательств, а доказательств пока не было. Только подозрения. Даже думать не хотелось, что начнётся через каких-то двадцать лет, когда информационные технологии рванут в глобальном масштабе. Сеть, которую сейчас пытался подмять под себя Вэльд, станет нервной системой планеты. Миллионы подключённых устройств. Мгновенная связь между континентами. Огромные массивы данных, которые кто-то должен будет обрабатывать. И в этой сети может родиться что угодно. Мне вот точно не нужен свой Cyberdyne Systems и безумный искусственный интеллект Скайнет, который решит, что высшее благо — это стереть создателей с лица планеты. Я слишком хорошо помнил, чем закончилась эта история в моём родном мире. Пусть там это было вымыслом, но вымысел имеет свойство становиться реальностью, если вовремя не вмешаться. Я уже распорядился, чтобы Тени внимательно отслеживали любые исследования в области искусственного интеллекта. Любые попытки создать самообучающиеся системы. Любые намёки на то, что кто-то пытается построить машину, способную думать самостоятельно. Пока что всё ограничивалось примитивными вычислителями и программами для бухгалтерии, но я знал: это ненадолго. Двадцать лет. Может, тридцать. А потом... Я отложил сводки и взялся за проект. Совет по Глобальным Проектам. СГП. Документ лежал передо мной уже в третьей редакции, и я знал его почти наизусть. Двадцать семь страниц убористого текста, каждая запятая выверена, каждая формулировка отшлифована до блеска. Осталось убедить ещё троих членов Совета — и можно запускать. Я пробежал глазами ключевые положения. Создание единого исследовательского комплекса под патронажем Совета Вечных. Финансирование — долевое, от заинтересованных Домов. Доступ к результатам — пропорционально вкладу. Запрет на единоличное владение технологиями, полученными в рамках СГП. Механизмы разрешения споров. Санкции за нарушение. Сухо. Бюрократично. Скучно. Но за этими строками стояло будущее. Наше будущее. Я откинулся в кресле и задумался. Почему, несмотря на всё внешнее процветание, мы до сих пор не вышли в космос? Почему у нас нет нормальной фундаментальной науки? Почему мы сжигаем уголь и нефть, как будто живём в девятнадцатом веке? Ответ был прост и неприятен. На Аэтрисе не существовало ни одного образования, сравнимого с Советским Союзом или Соединёнными Штатами моего родного мира. Валинор был гегемоном, но не империей в классическом смысле. Совет Вечных задавал правила, но не управлял экономикой напрямую. Вся реальная власть — финансы, производство, ресурсы — принадлежала Домам. А Дома не занимались тем, что не приносило прибыли здесь и сейчас. Зачем вкладываться в фундаментальную физику, если отдача будет через пятьдесят лет? Зачем строить радиотелескопы, если это не окупится никогда? Зачем разрабатывать космическую программу, если до звёзд — бездна, а деньги нужны на земле, здесь и сейчас? В результате мы имели то, что имели. Персональные компьютеры? Пожалуйста. Вэльд и ещё пара Домов с удовольствием клепали их миллионами, снимая сливки с растущего рынка. Авиаперелёты между континентами? Доступны почти каждому — Дома, специализирующиеся на транспорте, конкурировали за пассажиров, сбивая цены. Машины? Давно перестали быть признаком Благословленного, их покупали даже состоятельные Смертные. Но копни глубже — и картина менялась. Над планетой висело от силы два спутника. Два! На весь Аэтрис. Связь между континентами зависела от кабелей, проложенных по дну океанов, и от прихоти Домов, которые эти кабели контролировали. Электроэнергию мы получали только от сжигания угля и нефти, да кое-где от силы рек. Атомные станции? Нет. Слишком дорого, слишком сложно, слишком опасно — и ни один Дом не хотел брать на себя такие риски. Медицина? Реакция на эпидемии была настолько замедлена, что они успевали убить миллионы, прежде чем Совет и Дома раскачивались и начинали действовать. Виталис, конечно, разрабатывал вакцины — но только те, за которые можно было выручить хорошие деньги. Бедные регионы оставались без защиты. Мы стояли на месте. Топтались, делая вид, что бежим вперёд. Я снова посмотрел на проект СГП. Это была даже не попытка решить проблему — скорее, попытка создать инструмент, который когда-нибудь сможет её решить. Объединить ресурсы Домов для проектов, которые никому не по силам в одиночку. Космическая программа. Фундаментальная физика. Медицина. Энергетика. Я не питал иллюзий. Даже если СГП заработает, пройдут десятилетия, прежде чем мы увидим первые результаты. Но другого пути у меня не было. Даже ресурсов самого богатого Дома не хватило бы, чтобы вывести айтерри в космос. Просто не хватило бы средств на проведение того количества исследований, которое требовалось, чтобы без каких-либо дополнительных знаний запустить ракету. Нужны были новые материалы. Новые двигатели. Новые системы жизнеобеспечения. Новые расчёты орбит. Тысячи и тысячи открытий, каждое из которых требовало времени, денег и умов. А без космоса мы трупы. Все, до единого. Я не мог им этого сказать. Да я и сам не знал, что именно сказать. Я не знал, что ждёт нас за пределами Аэтриса. Враждебные империи? Равнодушная пустота? Древнее зло, спящее в межзвёздной тьме? У меня не было ответа. Только глухое, необъяснимое чувство, вбитое тысячами лет выживания: если мы останемся здесь, мы умрём. Все. Без исключений. Я не мог объяснить это даже себе. А им — тем более. Поэтому я говорил о «великом предназначении айтерри». О «долге перед будущими поколениями». О «необходимости быть готовыми к встрече с неизвестным». Красивые, пустые слова, в которые им было удобно верить. Я и не заметил, как начался вечер. Сводки, доклады, правки к проекту СГП, шифровки от Теней, требующие немедленного ответа, — день пролетел, как один миг. За окном Эльдарин уже зажигал вечерние огни, биолюминесцентная подсветка шпилей окрашивала небо в мягкие синие и фиолетовые тона. Я потянулся, разминая затёкшую шею, и уже собирался отложить бумаги, чтобы наконец отправиться домой, к Сильване. И тут дверь с грохотом распахнулась. Я вскочил, дар мгновенно вспыхнул в груди, готовый ударить. В кабинет ворвался маг — молодой, взъерошенный, в форме Пламени Аэтры, но без знаков различия. Он захлопнул за собой дверь с такой силой, что петли жалобно скрипнули, и на мгновение прижался к ней спиной, тяжело дыша. Я смотрел на него, не веря своим глазам. Это был самый охраняемый кабинет на планете. Военная база, которую стерёг легион сильнейших магов из тех, кто согласился вступить в Пламя Аэтры. Пройти сюда незамеченным было невозможно. Ворваться вот так, с грохотом, бесцеремонно, словно в трактир, — немыслимо. За сотни лет никто не позволял себе ничего подобного. Я уже собирался ударить — обездвижить, прижать к полу, выяснить, кто послал безумца, — но курьер рухнул на одно колено и выдохнул: — Господин! Письмо... с пометкой... Омега. Он протянул дрожащую руку, в которой был зажат небольшой конверт из плотной чёрной бумаги, запечатанный серебряной печатью в форме спирали. Я замер. Омега. Внутренние протоколы Теней, которые я разработал когда-то давно, в минуту мрачной иронии. Уровни секретности, от Сигмы до Омеги, были продуманы до мелочей. Но Омега... Омега была шуткой. Почти шуткой. Я ввёл этот протокол для ситуаций, которые никогда не должны были случиться. В духе: «Если начнётся зомби-апокалипсис». Или: «Если боги нашего пантеона окажутся реальностью и решат навестить Аэтрис». Или: «Если на планету упадёт космический Абиссал и начнет пожирать города». Я даже не ожидал, что кто-то когда-нибудь им воспользуется. И вот теперь передо мной на коленях стоял курьер, прошедший через все кордоны Пламени Аэтры, и протягивал мне письмо с пометкой «Омега». — Кто отправитель? — спросил я, не беря конверт. — Не знаю, господин. Письмо прошло через семь рук, прежде чем попало ко мне. Я только знаю, что это Омега. И что я должен доставить его лично вам. Любой ценой. Любой ценой. Он ворвался в самый охраняемый кабинет на планете, рискуя быть убитым на месте, потому что так требовал протокол. Я протянул руку и взял конверт. Сломал печать. Внутри был один-единственный листок бумаги — плотной, дорогой, какую использовали только в высших кругах. Почерк — ровный, без единой помарки, явно переписанный набело. Я прочитал. И перечитал снова. «В ходе плановой геологической разведки в квадрате 47-В (Восточные горы, континент Элендор, примерно в двухстах километрах к северо-востоку от крупного шахтёрского города Кархат), проводимой геолого-разведывательным отделом Дома Феррон под руководством старшего инженера Таллинара Вэйн, была вскрыта подземная полость на глубине около восьмидесяти метров. При спуске исследовательской группы обнаружен объект искусственного происхождения. Предположительно — космический корабль. Длина объекта составляет около трёхсот метров. Материал корпуса не поддаётся идентификации доступными средствами. Предварительная оценка возраста по геологическим слоям — не менее ста тысяч лет. Внутри объекта обнаружены останки существ. Не айтерри. Гуманоидные, но с выраженными отличиями: вытянутые черепа, шесть конечностей (четыре верхние, две нижние). Дом Феррон изолировал район, объявил его закрытой геологической зоной. Совет Вечных не уведомлён. Работы продолжаются. В составе исследовательской группы присутствует наш агент (кодовое обозначение — Сорок Второй). Именно от него получена данная информация. Агент продолжает работу на объекте, имеет доступ к внутренним помещениям корабля. Следующий сеанс связи — через трое суток. Координаты прилагаются» Я убрал письмо в карман. — Ты свободен, — сказал я курьеру. — Иди. Он коротко поклонился, встал и вышел, тихо притворив за собой дверь. Нужно было решать. Я мог пойти стандартным путём. Вынести вопрос на Совет. Сообщить, что Феррон скрывает находку планетарного значения. Потребовать передать объект под контроль СГП — как раз вовремя, отличный аргумент в пользу нового органа. Бюрократия, голосования, согласования. Месяцы, если не годы, прежде чем мы получим доступ к кораблю. Или... Я мог отправиться туда сам. Сейчас. Немедленно. Это не было нарушением протоколов. Как Великий магистр Пламени Аэтры и член Совета Вечных, я имел полномочия проводить внезапные инспекции любых объектов на территории Валинора и союзных государств. Феррон формально был независимым Домом, но их земли находились под юрисдикцией Совета. Я мог приехать, потребовать доступ, и они были бы обязаны подчиниться. По закону. На практике, конечно, всё было сложнее. Феррон — один из Великих Домов, у них свои интересы, свои секреты. Они могли тянуть время, ссылаться на «коммерческую тайну», жаловаться в Совет. Но если я приеду лично, с достаточными силами, они не посмеют отказать. Я потянулся к телефону — старому, проводному, защищённому от прослушки. Набрал короткий номер. — Сильвана. — Осирис? — Её голос звучал удивлённо. Она знала, что я не звоню без причины. — Что-то случилось? — Мне нужно уехать. Срочно. На несколько дней, возможно, неделю. Пауза. — Куда? — В Восточные горы. К Кархату. Феррон там что-то нашёл, и я хочу проверить это лично. Ещё одна пауза, длиннее. — Что именно? — Корабль. Внеземной. Сто тысяч лет под землёй. Тишина. Я слышал, как она дышит. — Ты уверен? — У меня надёжный источник. — Поняла. — Её голос стал деловым, собранным. — Что тебе нужно? — Самолёты. У Пламени Аэтры есть десять транспортных бортов. Этого мало. Ты можешь одолжить мне ещё пятнадцать из твоего Дома? — Двадцать пять самолётов? — В её голосе мелькнуло удивление. — Ты собираешься перевозить армию? — Я собираюсь показать Феррон, что со мной лучше сотрудничать. Чем больше сил я приведу, тем меньше вероятность, что они попытаются что-то скрыть или уничтожить. Она хмыкнула. — Логично. Хорошо, получишь свои пятнадцать. Я распоряжусь, чтобы их подготовили к утру. Что-то ещё? — Прикрой меня в Совете. Скажи, что я уехал на внезапную инспекцию гарнизонов. Формально это даже будет правдой. — Сделаю. — Хорошо. До связи. Я положил трубку и поднялся. Двадцать пять самолётов. Этого хватит, чтобы перебросить ударную группу Пламени Аэтры и создать у Феррон нужное впечатление. Завтра на рассвете я выезжаю в Кархат. *** Интерлюдия: Кархат Таллинар Вэйн не спал уже вторые сутки. Старший инженер геолого-разведывательного отдела Дома Феррон сидел в наспех оборудованной лаборатории — бывшей геологической палатке, куда занесли столы, приборы и ящики с образцами, — и пялился в микроскоп. Перед ним лежал крошечный фрагмент металла, извлечённый из обшивки корабля. Таллинар рассматривал его уже битый час и не мог поверить своим глазам. — Ну что там? — В палатку заглянул Кайрен, его заместитель, с двумя кружками горячего кофе. — Опять ничего? — Хуже, — ответил Таллинар, отрываясь от окуляра. — Это композит. Сложный, многослойный. Мы пытались разобрать его структуру — бесполезно. Внешний слой — что-то вроде керамики, но с металлической связью. Внутренние слои чередуются: углеродные волокна, кристаллическая решётка неизвестного типа, снова керамика. Такое ощущение, что каждый слой работает на свою задачу. Один держит температуру, другой — удар, третий — ещё что-то, чего мы не понимаем. Он потёр глаза и продолжил: — Я нагревал образец до температуры плавления стали — он даже не покраснел. Пытался царапать алмазным резцом — ноль. Мы в лабораториях Дома Феррон теоретически предполагали возможность создания таких материалов. Многослойные композиты с заданными свойствами на молекулярном уровне. Но чтобы довести это до практики... у нас нет технологий. Даже близко. А тут — готовый образец. Который пролежал в земле сто тысяч лет и даже не окислился. Кайрен поставил кружку перед ним и сел напротив. — Ценная находка. — Ценная? — Таллинар горько усмехнулся. — Кайрен, ты понимаешь, что это значит? Этот корабль пролежал здесь сто тысяч лет. Сто тысяч! Он пережил ледниковые периоды, тектонические сдвиги, эрозию — и сохранился так, будто его построили вчера. Мы даже не можем поцарапать его обшивку. А ты говоришь «ценная находка». Это не ценная находка. Это... я даже не знаю, как назвать. Он откинулся на спинку стула и потёр воспалённые глаза. Две недели. Прошло всего две недели с тех пор, как буровая установка вскрыла подземную полость на глубине восьмидесяти метров. Таллинар помнил тот день в деталях: крики рабочих, панику, вызов начальства. Потом — спуск в темноту, первые лучи фонарей, выхватывающие из мрака гладкую металлическую поверхность. Корабль. Он лежал там, в огромной пещере, вросший в породу, но почти не повреждённый. Триста метров в длину, формой напоминающий вытянутый плоский диск, который плавно утолщался к середине и ближе к корме становился заметно массивнее. В хвостовой части возвышались огромные двигатели — четыре сопла, каждое размером с хороший дом, вмонтированные в корпус под небольшим углом. Они явно были спроектированы для манёвров в космосе, а не для посадки на планету. Как этот корабль вообще умудрился сесть, не развалившись, Таллинар не понимал. Возможно, он и не садился — возможно, рухнул. Феррон отреагировал мгновенно. Район оцепили, объявили закрытой геологической зоной. Всех, кто участвовал в бурении, заставили подписать бумаги о неразглашении. Таллинара назначили руководителем исследовательской группы — как самого опытного инженера в регионе. А потом началось. В Кархат потянулись караваны. Грузовики, везущие оборудование. Фургоны с припасами. Цистерны с топливом. А самое главное — люди. Около двухсот учёных прибыли сюда за последнюю неделю: физики, химики, материаловеды, биологи, инженеры. Лучшие умы, которых Феррон смог собрать по всей планете. С ними ехало оборудование — лабораторные комплексы, спектрометры, электронные микроскопы, буровые установки, генераторы. Таллинар как-то прикинул общую стоимость того, что свезли в Кархат, и у него перехватило дыхание. Сотни миллионов талантов — местной валюты, примерно равной по покупательной способности старому земному доллару. Сотни миллионов. Феррон вбухивал в этот проект целое состояние. Но это было ещё не всё. Вместе с учёными прибыли военные. Пять тысяч бойцов Дома Феррон — не просто охранники, а хорошо обученные солдаты, многие из которых прошли через стычки с конкурентами. Они разбили лагерь по периметру, выставили посты, организовали патрули. Танки — три десятка машин — заняли позиции на ключевых высотах. Зенитные установки прикрывали небо. Полевая артиллерия была развёрнута так, чтобы в случае чего накрыть огнём и подступы к лагерю, и саму подземную полость. Таллинар смотрел на всё это и понимал: Феррон решил вцепиться в этот кусок зубами. Они не собирались ни с кем делиться. Ни с Советом, ни с другими Домами, ни с кем бы то ни было. Эта находка должна была стать их главным козырем. Их билетом в будущее. И Таллинар, как руководитель исследований, оказался в самом центре этого безумия. — Ладно, — сказал он, отодвигая микроскоп. — Давай по порядку. Что у нас есть? Кайрен раскрыл потрёпанный блокнот. — Внешний осмотр завершён на сорок процентов. Мы зачистили породу вокруг носовой части и правого борта. Обшивка — тот самый композит, который ты изучал. Стыки есть, но они едва заметны. Подогнаны с невероятной точностью, зазора почти не видно. Ни заклёпок, ни сварных швов, ни болтов. Как они скрепляли секции — непонятно. Может, клей. Может, что-то ещё. Образцы соединений уже отправили в лабораторию. Таллинар кивнул, делая пометку в блокноте. — Двигатели. Добрались до них позавчера. Внешний кожух — тот же композит, что и на корпусе, пришлось резать. Но когда вскрыли, оказалось, что внутренние панели уже деформированы. Тектонические сдвиги, давление породы, сто тысяч лет — они просто отошли от креплений. Мы их даже не снимали — просто отвели в сторону и заглянули внутрь. Кайрен сделал глоток кофе и продолжил: — Никаких привычных механизмов. Ни поршней, ни турбин, ни камер сгорания. Вместо этого — сложная система массивных катушек из неизвестного сплава, странных резонаторов геометрически правильной формы и каналов, назначение которых никто не понимает. Никаких топливных баков. Никаких признаков горючего. Как эта штука двигалась — загадка. — А кабели? — спросил Таллинар. — Кабели? — Кайрен перелистнул страницу. — Да, точно. От двигателей вглубь корабля тянутся массивные кабели — толстые пучки проводов, заключённые в ту же оболочку, что и корпус. Мы проследили их, насколько смогли. Они уходят куда-то к центру корабля, в самую толстую часть. — К реактору, — пробормотал Таллинар. — Или к тому, что у них было вместо реактора. — Мы пока не можем туда добраться. Коридоры заблокированы. Нужно расчищать завалы или искать обходные пути. Таллинар кивнул и сделал пометку в блокноте: «Двигатели — неизвестный принцип, возможна электромагнитная природа. Кабели ведут к центру корабля. Необходимо вскрыть центральный отсек». — Вход нашли три дня назад. Помнишь аномалию в средней части, которую мы обсуждали на прошлой неделе? Оказалось, это люк. Точнее, то, что от него осталось. Кайрен отхлебнул кофе и продолжил: — Ты сам дал добро на вскрытие. Обшивка там была тоньше, чем в других местах, плюс стыки, которых мы раньше не видели. Решили, что это входной проём. Три дня резали. — Три дня? — Таллинар поморщился. — Сколько дисков угробили? — Восемьсот алмазных. Но вскрыли. Внутрь пока не заходили глубоко, только в первый отсек. Таллинар, там... там такое. Кайрен замолчал, подбирая слова. — Там останки. Не айтерри. Гуманоиды, но... другие. Вытянутые черепа, шесть конечностей — четыре верхние, две нижние. Кожа превратилась в камень за тысячелетия. Они лежат там, в креслах, пристёгнутые ремнями. Как будто уснули и не проснулись. Таллинар медленно выдохнул. — Сколько? — Мы насчитали семерых. Но это только первый отсек. Корабль огромный. Там могут быть ещё. В палатке повисла тишина. Таллинар смотрел на пластину в руках Кайрена и думал о том, что они нашли не просто корабль. Они нашли могилу. Братскую могилу существ, которые пересекли космос и погибли здесь, на чужой планете, сто тысяч лет назад. — Мы должны доложить Совету, — сказал он наконец. — Феррон запретил. — Плевать на Феррон. Это слишком важно. Такие вещи нельзя скрывать. — Таллинар, — Кайрен понизил голос, — ты не понимаешь. Феррон не просто так это скрывает. Ты видел, сколько ресурсов они сюда вбухали. Сотни миллионов талантов. Пять тысяч солдат. Танки, артиллерия, зенитки. Они хотят извлечь выгоду. Технологии, материалы, оружие — всё, что можно продать или использовать. Если мы доложим Совету, у нас это отберут. И нас, скорее всего, тоже... уберут. Таллинар замолчал. Он знал, что Кайрен прав. Феррон не простит предательства. Но и молчать он не мог. — У нас есть ещё немного времени, — сказал он наконец. — Продолжим исследования. Попробуем понять, что это за корабль и зачем он здесь. А там... посмотрим. Кайрен кивнул и вышел. Таллинар остался один. Он смотрел на фрагмент металла под микроскопом и думал о том, что их спокойная жизнь закончилась. Теперь они были частью чего-то огромного, чего-то, что выходило далеко за пределы их понимания. И он не знал, к чему это приведёт. *** Интерлюдия Ариман Феррон Ариман Феррон стоял у панорамного окна на сто двадцатом этаже родовой башни и смотрел на раскинувшийся внизу Кархат. Это был его город. Столица Дома Феррон. Огромный промышленный центр, выросший вокруг месторождений, шахт и заводов. В отличие от Эльдарина с его биолюминесцентными шпилями и дворцами из белого камня, Кархат был суровым, функциональным, пропитанным дымом и гулом машин. Здесь не строили воздушных замков. Здесь строили танки. Два миллиона человек. Два миллиона айтерри трудились под его началом. Смертные, Благословленные, учёные, инженеры, рабочие, охранники, логисты, бухгалтеры — огромный механизм, который крутился день и ночь, производя то, без чего не могла существовать планета. Феррон был тяжёлой промышленностью. Её сердцем. Её мускулами. Двадцать процентов всей добычи металла на Аэтрисе проходило через его руки. Железо, медь, алюминий, никель, цинк — из этих руд вырастали заводы, мосты, машины, оружие. Десять процентов мировой добычи титана — лёгкого, прочного, незаменимого в авиации и военной технике. Пятнадцать процентов вольфрама — тугоплавкого металла, без которого не сделать ни одной приличной брони. И почти четверть всего кобальта и хрома — стратегических добавок для легированных сталей. Но Феррон не только добывал. Он производил. Нужны танки? Корпорация Дома Феррон всегда готова предоставить их любому покупателю. Из числа Великих и Средних Домов, кому Совет разрешал владение такой техникой и у кого хватало денег на её обслуживание. Тридцать процентов всего рынка бронетехники на планете принадлежало ему. Нужны военные грузовые вездеходы? Это тоже к нему. Его машины колесили по всем континентам, доставляя грузы через пустыни, горы и ледяные пустоши. Даже мобильные платформы под пусковые станции ракет ПВО он предоставлял одному из членов Совета — Вечной Сильване. И она платила щедро, потому что знала: Феррон делает лучшие платформы в мире. Кто бы мог подумать, что всего в пятистах километрах от его собственного города — столицы Дома Феррон, промышленного сердца континента — в глубине пород скрывался космический корабль. Ариман отошёл от окна и вернулся к столу. На полированной поверхности красного дерева лежал отчёт из исследовательского лагеря. Таллинар Вэйн, старший инженер, присылал сводки каждый день. Сухие, технические, без эмоций. Но даже сквозь этот казённый язык пробивалось нечто — смесь восторга и ужаса. Ариман читал с карандашом в руках, делая пометки на полях. «Материал обшивки — многослойный композит. Состав не идентифицирован. Температура плавления выше доступных пределов. Алмазный резец не оставляет царапин. В наших лабораториях подобное рассматривалось только теоретически». Ариман подчеркнул последнюю фразу и поставил на полях жирную пометку: «Приоритет. Найти способ анализа». «Двигатели: неизвестный принцип. Ни топливных баков, ни камер сгорания. Массивные катушки и резонаторы. Кабели ведут к центру корабля». Он перечитал этот абзац дважды. Кабели вели куда-то в сердце корабля — к тому, что когда-то давало ему энергию. Если это сердце ещё можно было запустить... Ариман отогнал мысль. Сто тысяч лет. Ничто не работает так долго. Но пометку всё равно сделал: «Реактор? Найти. Оценить состояние». «Останки существ. Не айтерри. Гуманоиды, вытянутые черепа, шесть конечностей. Кожа окаменела. Найдены в первом отсеке, семеро. Предположительно, в других отсеках корабля есть другие экземпляры». Ариман отложил карандаш и откинулся в кресле. Это был не просто корабль. Это была могила. Братская могила существ, которые пересекли космос и погибли здесь, на чужой планете, сто тысяч лет назад. И вместе с ними погибли их знания. Их технологии. Их секреты. Но теперь эти секреты принадлежали ему. Ариман позволил себе ненадолго отвлечься. Закрыл глаза и представил, как его имя войдёт в историю. Ариман Звёздный. Ариман Путеводный. Тот, кто вывел айтерри к звёздам. Тот, кто подарил расе будущее за пределами Аэтриса. Картинка была сладкой. Он даже усмехнулся, представляя, как эти титулы будут звучать в речах потомков. Но грёзы быстро рассеялись. Ариман открыл глаза и снова стал самим собой — холодным, расчётливым главой Дома. «Мы должны доложить Совету», — сказал Вэйн своему заместителю. Ариман знал об этом разговоре. У него везде были уши, даже в палатке старшего инженера. Таллинар был хорошим специалистом, но наивным идеалистом. Он действительно верил, что такие вещи нельзя скрывать. Что Совет должен знать. Что правда важнее выгоды. Глупец. Совет не получит ничего. Эта находка принадлежит Дому Феррон. И Ариман сделает всё, чтобы так и осталось. Ариман подошёл к бару, плеснул себе виски и сделал глоток. Он не был наивным. Он понимал, что Совет рано или поздно узнает. Слухи расползаются, утечки случаются. Двести учёных, пять тысяч солдат, бесконечные караваны с оборудованием — такую активность невозможно скрыть вечно. Рано или поздно Осирис, этот вездесущий Великий магистр Пламени Аэтры, или сама Сильвана пронюхают о находке. Но это случится слишком поздно. К тому моменту, как Совет спохватится, корабль будет полуразобран. Лучшие инженеры Феррон уже работали над этим. Ещё пара месяцев — и они вскроют реакторный отсек. Ещё полгода — и двигатели будут демонтированы для детального изучения. А через год от корабля останется только то, что Ариман сам решит показать. И тогда уже никто не сможет претендовать на то, что принадлежит ему. Даже Совет. А если Совет упрётся и потребует поделиться исследованиями — что ж, он согласится. В конце концов, открытая конфронтация с Вечными была бы самоубийством. Но передать можно не всё, верно? Да, устройством брони, двигателей и реактора придётся поделиться. Это слишком крупные узлы, их не спрячешь. Учёные Совета всё равно доберутся до них, так пусть уж лучше получат готовые отчёты от Феррон — с купюрами, разумеется. Пусть радуются и думают, что урвали главное. Но зачем остальным знать о телах инопланетян? Об их анатомии, о том, как они управляли кораблём? Зачем им знать о персональных компьютерах, найденных в каютах? О личном вооружении экипажа? О скафандрах, которые, возможно, всё ещё хранятся в грузовых отсеках? Всё это достанется ему. Дому Феррон. И никому больше. Ариман сделал ещё один глоток и усмехнулся. Если Совет не согласится... что ж, у него есть пять тысяч верных солдат, три десятка танков, зенитки, артиллерия и лучшие юристы планеты. Войну он не выиграет — против Вечных и Пламени Аэтры не выстоит никто. Но он может затянуть процесс на годы. Апелляции, суды, встречные иски, процедурные ловушки. Пока Совет будет увязать в бюрократии, его люди продолжат работать. На следующий день Ариман вылетел к кораблю лично. Семье и советникам он сообщил о внеплановой инспекции и аудите объекта в Кархате. Обычная рутина для главы промышленной империи — никто не задал лишних вопросов. Его личный самолёт — дорогой воздушный командный пункт, напичканный связью, защищённый от прослушки и способный автономно находиться в воздухе до двенадцати часов, — поднялся в небо с частного аэродрома Кархата. Четвёрка истребителей пристроилась по флангам — стандартный эскорт для главы Великого Дома. Ариман сидел в кожаном кресле, просматривая последние сводки из исследовательского лагеря, когда дверь в салон распахнулась и вошёл адъютант. Лицо у него было белое как мел. — Господин Феррон. На объект напали. Ариман отложил бумаги. Медленно, не сводя глаз с адъютанта. — Кто? — Неизвестно, господин. Противник не опознан. Они атаковали час назад, с восточного направления. Наши посты даже не успели поднять тревогу — их сняли бесшумно. Потом ударили по лагерю. Адъютант перевёл дыхание и продолжил, зачитывая с планшета: — Противник обладает поразительной выучкой и обмундированием. Малая группа — по предварительным оценкам, не более пятисот человек. Но они уже сократили численность гарнизона на две тысячи солдат. Две тысячи, господин Феррон. За час. Ариман почувствовал, как внутри всё холодеет. — Две тысячи? Как такое возможно? У нас там пять тысяч бойцов, танки, артиллерия, зенитки! — Среди нападающих — сильнейшие маги, господин. Наши солдаты не могут им противостоять. Они прорываются к кораблю. Танки... танки просто выведены из строя. Экипажи живы, но машины обездвижены. Артиллерия подавлена. Зенитные расчёты рассеяны. Они действуют как... как единый организм. Ариман откинулся в кресле, переваривая услышанное. Пятьсот человек против пятитысячного гарнизона, усиленного бронетехникой и артиллерией. И они не просто нападают — они побеждают. Сильнейшие маги. Поразительная выучка. Лучшее обмундирование. Координация, которой не могут достичь обычные войска. Это не было похоже на атаку конкурентов. Ни один Дом не обладал такими силами. Ни один, кроме... Только этого сейчас не хватало. Если Совет узнает о нападении — а он узнает, обязательно узнает, — то немедленно отправит сюда карательную экспедицию. И уж тогда о корабле узнают все. Вся конспирация, все планы, все надежды — коту под хвост. Совет не простит, что Феррон скрывал находку. И уж точно не простит, что из-за этого скрытия погибли тысячи солдат. Стойте. Карательная экспедиция. Орден Пламени Аэтры. Элита Совета. Десять тысяч сильнейших Благословленных, обученных веками. Те, кто действует по прямому приказу Совета. Или его Великого магистра. У Аримана появилась страшная догадка. Он медленно поднял глаза на адъютанта, но тот уже смотрел не на него, а куда-то за его спину. Лицо адъютанта стало ещё белее, если такое вообще было возможно. — Вижу, вы догадались, господин Феррон, — раздался спокойный голос позади.