Summertime

      Стэнли, прикрыв глаза, сидел, навалившись на худое острое плечо Ксено, горячее от солнца. Только что он совершил стратегическую ошибку: посмотрел на воду и поймал яркий солнечный блик, ослепивший напрочь. Теперь нужно было дать глазам отдохнуть, хотя вспышка всё ещё маячила под закрытыми веками.       — А я ведь рассказывал тебе про законы распространения света, — мерный голос над ухом убаюкивал бы, если бы Ксено параллельно не так активно махал руками, дёргая всего Стэнли вперёд-назад, — формула Френеля известна людям уже два столетия, а потому…       Стэнли даже не знал, что отвечать. «Заткнись уже, я всё понял» — грубо. То есть для Стэнли, конечно, сказать что-то такое было просто, но не в адрес Ксено. Кому-то другому — легче лёгкого, но Ксено примет всё за чистую монету и может обидеться, а Стэнли уже понял, что обижается тот тоже по-настоящему и серьёзно. Так же, как и вставляет свои странные и непонятные объяснения по любому поводу, даже когда Стэнли не спрашивал.       Но к этому Стэнли уже привык — и поэтому сейчас выбрал не перебивать, а дослушать до конца.       — …равен углу отражения, — продолжал Ксено, и Стэнли нехотя отстранился, открывая глаза и щурясь от яркого света, — но из-за того, что поверхность воды нельзя назвать идеально гладкой, любая рябь будет создавать своего рода… помехи.       Ксено замолчал, и Стэнли стало неловко, что он всё это время просто сидел и слушал, даже не кивая и не пытаясь поддержать разговор.       — Короче, выглядит красиво, — ляпнул он первое, что пришло в голову. Ксено недовольно посмотрел на него, но промолчал, и Стэнли захотелось хоть как-то оправдаться. В глазах Ксено, кажется, он уже успел заиметь неплохую репутацию — портить ситуацию было бы ни к чему. Он понятия не имел, почему его так волнует, что о нём думает Ксено: волнует — и всё. Но волноваться Стэнли не любил и всегда старался что-то с этим сделать, пусть даже причина беспокойства пока была для него загадкой.       — Мне правда интересно, — виновато сказал он, — просто… Я мало что понимаю в том, что ты говоришь.       — Мне очень приятно, что ты тянешься к знаниям, — скромно сказал Ксено, словно он был школьным учителем, а Стэнли — учеником, впервые сказавшим что-то в тему, — и ещё я доволен, что сам играю в процессе твоего просвещения не последнюю роль.       По правде говоря, Стэнли тянулся не к знаниям, а к самому Ксено, но говорить об этом сейчас было бы странно, поэтому он предпочёл сменить тему.       — Давай сфотографируемся?       Он встряхнул старую потёртую пляжную сумку, лежащую рядом: из неё выпали какие-то мамины побрякушки, которые он не успел выложить; пара батончиков; крем от загара, про который он, конечно же, забыл, а теперь уже было поздно; запасная футболка. Поверх всего этого упал отцовский «Полароид», который Стэнли и искал. Старый и потрёпанный, фотик одним своим видом добавлял какой-то непонятной атмосферы, которую даже сложно было описать. Держа его в руках, Стэнли вдруг понял, что родители имеют в виду, когда говорят о важности каждого дня жизни. Этот пляж, солнце и море точно не будут такими, как прежде, уже никогда. Даже если они с Ксено придут сюда завтра и точно так же, искупавшись, усядутся плечом к плечу на одном полотенце — всё уже будет немного иначе.       А Стэнли ни за что не хотелось забывать именно этот день, как и любой другой, проведённый с Ксено.       — Сейчас, подожди секунду!       Стэнли быстро поднялся, успев поймать озадаченный взгляд Ксено, и направился вдоль берега, по кромке прибоя: вдалеке он уже давно заприметил знакомых парней из школы, но не подходил, потому что не было повода. Зато сейчас появился.       …Забирая из чужих рук фотоаппарат и коротко кивая в знак благодарности, Стэнли снова опустился на покрывало рядом с Ксено, зарывая ноги в почти обжигающий песок. Теперь оставалось подождать совсем чуть-чуть — а потом дома не забыть подписать маркером дату на обороте.       — А я знаю, как на плёнке появляется фотография! — похвастался Стэнли, надеясь, что это уж точно поможет завоевать уважение Ксено. — Мне отец рассказывал.       Ксено не смотрел на него, продолжая вглядываться в спины уходящих ребят.       — Это твои друзья? — как-то напряжённо спросил он, и Стэнли стало не по себе.       — Да. Ну, точнее… Не знаю.       — Как это? — Теперь Ксено взглянул на него в упор. — Как ты можешь не знать?       — Я имею в виду… Мы с ними не то чтобы много общаемся. Это так, пацаны из школы.       Ксено по-прежнему молчал, и Стэнли добавил:       — Можно считать, что у меня нет друзей. Кроме тебя, конечно.       Ксено быстро отвёл взгляд, и Стэнли торопливо придвинулся к нему поближе — лицом к лицу. От Ксено пахло морем, немного мокрым песком и чем-то ещё, что Стэнли не мог описать и что он ни чувствовал ни от кого другого.        — Смотри, — он показал краешек плёночного квадратика, на котором уже вырисовывались контуры мокрой растрёпанной головы Ксено, — хочешь забрать с собой?       — Давай, — легко согласился тот, — боишься потерять?       Стэнли просто кивнул. Он уже понял, что Ксено ни за что не забывает о том, что считает для себя важным. Значит, и эту фотографию он сохранит навсегда.       — Пойдём купаться ещё? — весело предложил Стэнли.       Ксено, зачем-то разгладив пальцами края фотографии, бережно убрал её в свою маленькую поясную сумку, лежащую рядом наполовину в песке.       — Пойдём.       Стэнли первым поднялся на ноги, протягивая руку и помогая встать Ксено, увлекая его за собой и всё так же щурясь от яркого солнца. Совсем рядом тихо шумел прибой — шелест волн перебивали визги детей и разговоры взрослых, но Стэнли до них не было никакого дела. Он слишком пристально смотрел, как Ксено осторожно ступает в воду, вздрагивает от холода, неловко улыбаясь, и жестом зовёт его за собой.       Пусть даже этот день никогда не повторится — впереди ещё много других. И если в каждом из них Ксено будет рядом — то, наверное, Стэнли даже не так уж и будет грустить о том, что прошло.