мотыльки

                     Она отвечает на поцелуй прежде, чем успевает задуматься об этом.        Мысли вспыхивают у неё в голове как искры, но Реджина отгоняет их, когда щетина царапает её нежную кожу. Его требовательные обветренные губы касаются её губ снова и снова.        Слышится её удивлëнный вздох, когда Робин проводит языком по её зубам в надежде углубить поцелуй. Она чувствует его руку на задней стороне своей шеи. Его большой палец круговыми движениями поглаживает кожу за её ухом.        Это Робин. Мужчина, который месяцами делал вид, что она ему ни капли не интересна, избегая любого человеческого контакта. Сейчас он целует её так жадно и собственнически, словно она — единственная причина его выживания.        У неё кружится голова от вихря эмоций, которые обуревают её с первого дня их знакомства. Реджине кажется, что ей стало бы легче, если бы он всегда был с ней груб и жесток, но при этом видел её.        Его внезапное проявление привязанности ставит её в тупик. Она теряется в ощущениях. Потому что это Робин — мужчина, в которого она влюбилась с первого взгляда, прежде чем узнала, что он — парень её сестры. Он должен хранить память о Зелене, оберегая каждое воспоминание о ней и испытывая глубокую печаль из-за её гибели. Они должны помогать друг другу справляться с горем.        Вместо этого она позволяет ему притянуть её ближе и засунуть язык ей в рот.       Всё внутри неё кричит о том, что нужно отстраниться.        Она не отстраняется.        Она кладёт руку на его затылок, зарываясь пальцами в жёсткие волосы.        Его ладонь ползëт по её бедру наверх, постепенно перемещаясь на талию. Касается неприкрытой майкой полоски кожи, и Локсли стонет ей в рот от желания, и этот низкий рык пробирает Реджину до мурашек. Между ног становится влажно.        Она чувствует сухость кожи Робина на своей спине: пальцы медленно подбираются выше и выше, касаясь позвоночных костей. Ей хочется, чтобы у него был простор для исследования её тела. Брюнетка чуть сдвигается, резко откидывая голову и выгибая спину.        Громкий удар вспарывает воздух.        Реджина шипит: её голова бьётся о стекло. Она отстраняется от мужчины, жаждущего её. Рука тянется к затылку, чтобы оценить степень повреждения. Испуганный взгляд цепляется за профиль Робина. Он выглядит голодным. Смотрит на неё, будто зверь, но смаргивает наваждение — на его лице расцветает растерянность.        Запах гнилой крови убитого им ходячего щекочет ей ноздри. Вкус конфет skittles царапает напряжëнный язык. Ей кажется, что в машине работает обогреватель, потому что внезапно ей становится нечем дышать. Щёки вспыхивают румянцем, жар поднимается из грудины. Ей приходится сглотнуть.        Это не остаётся без его внимания. Как завороженный он изучает её ещё с долю секунды, а потом тянет руку к линии роста тёмных волос.        — Больно? — его голос звучит хрипло и низко. Она едва сдерживается, чтобы не накинуться на него вновь.        — Нет, — отзывается она, не зная, что делать. Боль — совсем не то, что сейчас её беспокоит.        Вместо ответа Локсли обхватывает её голову рукой, мягко поглаживая шелковистые волосы. Это создаёт своеобразную подушку для неё, чтобы опереться на дверь. Едва она понимает это, как Робин сокращает расстояние между ними.        Второй раз гораздо мягче, не такой агрессивный, говорящий о том, что он — Робин — заботится о ней. Эта мысль заставляет её отрывисто застонать, и мужчина вторит ей.        Этого недостаточно. Ей хочется, чтобы он был ближе: несмотря на то, что она практически принимает горизонтальное положение, он всё ещё недоступен для неё так, как ей нужно. Салон автомобиля — не самый удачный вариант для интимной близости, и мысль об этом вызывает у неё ещё один гортанный стон.        Робин отлично целуется. У неё от него мурашки бегают по всему телу, её трясёт от напряжения во всех тканях и желания отдаться ему, пока разум не взял верх над сердцем.        У него сбивается дыхание, и он отстраняется только для того, чтобы коснуться губами линии её подбородка, покрывая кожу мелкими поцелуями миллиметр за миллиметром. Она рвано дышит ему в ухо, её сердце готово выскочить из груди, а тело старается подтянуться ближе к нему. Ей мало одной руки на её рёбрах — она хочет, чтобы он держал её двумя руками, пока будет покрывать её тело поцелуями.        — Давай переместимся, — шепчет она, потому что внезапно лишилась голоса. Её пальцы несильно тянут его за волосы, чтобы он оторвался от ключиц и услышал её слова. — Хочу быть сверху.        — Ох, чëрт, — рычит Локсли ей в шею. Не отстраняется, глубоко вдыхает аромат её кожи, проводя по ней языком, словно не может насытиться.        Ей приходится всё взять в свои руки: она надавливает ладонями на его грудь, после чего он понимает, что должен оставить её. Робин всматривается в её лицо, будто ищет тень сомнения.        Ищет, но не находит.        — Иди сюда, — нежно зовёт мужчина, откидываясь на водительское сидение. Он мастерски, одним быстрым движением, отодвигает кресло, чтобы пространства стало больше и ей было комфортнее занять желаемую позицию. — Иди ко мне.        Реджину не приходится долго уговаривать. С его помощью она перелазит со своего места прямо ему на колени. Его руки контролируют и поддерживают, ложась на её бёдра в двусмысленном жесте. Её ладони плавно, почти смущëнно дотрагиваются до его плеч. Глаза устремляются к его лицу в попытке найти ответы.        Их взгляды встречаются. У неё холодит меж лопаток: она сидит верхом на парне своей мёртвой сестры. Зелена мечтала выйти замуж за Робина в нормальном мире, но умерла, а в новой вселенной Реджина занимает её место.        Она не хочет об этом думать. Девушка накрывает губы Локсли новым поцелуем. Мужчина не думает ни секунды, прежде чем вернуть ей жаркий ответ. Он жадный, не терпящий возражений; его движения резкие, торопливые, словно он боится, что всё кончится, не успев начаться.        Их поцелуй — битва за первенство; Робин атакует, Реджина защищается, затем они меняются. Она хватает его за волосы, вызывая у него раздражëнные стоны. Он хищно сжимает её аппетитные ягодицы, ловит тяжёлые вздохи губами и возвращает назад.        Яростные прикосновения кажутся нежностью на женской плоти. Её так давно никто не касался, что она успела забыть, каково это — быть желанной, необходимой.        Она знает, что нужна ему. Ощущает его проснувшийся член в натянутых штанах. Это подначивает брюнетку прикоснуться к выпуклости и оценить размер. Нетерпеливый стон срывается с языка, когда она откидывает голову, подставляя длинную шею под его горячие ласки.        Мужчина целует её подбородок, спускаясь ниже, ощущая вибрации её тела. Это возбуждает его — то, как она реагирует, как дрожит в его руках.        — Робин, — хрипло зовёт Миллс с придыханием. Её голос кажется ему мелодией, но и напоминает другую женщину.        Перед глазами вспыхивают рыжие кудри.        Смех Зелены.        Кровь в уголках её губ.        Локсли замирает. Его взгляд падает на женщину перед ним — её сияющую шею и широко раздвинутые лямки хлопчатобумажных маек. Сквозь ткань он видит стоячие соски и облизывает губы, которые хранят сладость skittles.        Он хочет её. Хочет, но...        — Что?... — не оставляет без внимания его задержку Реджина, распахивая глаза. Видит собственное отражение в его расширенных зрачках и всё понимает. — О Господи...        Но Бог не слышит её так же, как и не слышит всё оставшееся в живых человечество. И кусачий в метре от машины тоже вряд ли слышит её, но всё равно бросается на закрытую дверь со стороны водителя.        Реджина вскрикивает, едва ли не подпрыгивая от неожиданности на коленях лидера их общины. Это приводит Робина в чувства, внушая ему ясность разума и утерянный ранее контроль. Его руки — уже не жаждущие, но по-прежнему заботливые — вновь ложатся на женские бёдра.        — Вернись на своё место, — коротко бросает он.        В ужасе от происходящего за дверью брюнетка даже не смотрит на него. Ходячая в окне отличается тем, что ранее еë уже пытались убить. Из гниющей грудины торчит рукоятка ножа.        — Эй, — привлекает внимание девушки Локсли. Его пальцы ложатся на её точëный подбородок, чуть оттягивая вниз, когда они встречаются взглядами. — Я помогу тебе пересесть, а потом убью еë. Хорошо?        — Хорошо, — повторяет она за ним, но он физически чувствует, что ничего хорошего для неё не происходит.        У него снова выверенные, спокойные движения, что означает, что он вернулся к своему обычному состоянию, когда ему проще не хотеть её, а избегать. Робин по-джентльменски поддерживает брюнетку за руку, когда она, испуганная и дрожащая, но не подающая виду, возвращается на своё место. Пассажирское сидение встречает её серой худи и полупустой пачкой skittles.        Лидер группы пристально осматривает её, глотая жалость за то, что они живут в таких обстоятельствах. Его руки всё ещё хранят воспоминания о её мягкой коже и податливом теле, но он не позволяет себе думать.        Резко открывает дверь машины, моментально захлапывая её за собой, чтобы Реджина не слышала происходящего. Он чётко следует инструкции, убивая заблудшую душу, даря ей спокойствие и умиротворение. Нож, который он достал из живого трупа, вонзается прямо в темечко ходячей — это была молодая девушка в светлой сорочке, нынче измазанной грязью. Почти чëрная кровь окрашивает его руку. Локсли шипит от злости. Он ненавидит пачкаться.        Несколько минут на воздухе, за пределами машины, где сидит она, предмет его интереса, идут ему на пользу. Робин успевает отдышаться, пока вытирает кровь о ткань домашнего платья только что убитой кусачей. Осторожно вынимает нож из мозга девушки, собираясь захватить его с собой, — оружия много не бывает, а нож кажется хорошим, профессиональным. Оглядывается по сторонам, выясняя, угрожает ли им ещё какая-нибудь опасность, но не находит ничего подозрительного.        Внутри автомобиля царит напряжение — он видит это по сдвинутым на переносице бровям Реджины. Она смотрит в обратную сторону, укутавшись в свою толстовку, будто несколько мгновений назад не подставляла ему свою шею для долгих поцелуев.        И всë же он открывает дверь и усаживается обратно на водительское сидение, стараясь ничего не трогать. С рук уже не капает кровь, однако не помешает дополнительная очистка чем-то влажным.        — В бардачке есть салфетки, — ровно говорит Робин, не глядя в сторону сидящей рядом брюнетки, — достань, пожалуйста.        Она молча подчиняется. Берёт несколько штук разом и протягивает ему, всё ещё избегая смотреть на него. На всё что угодно — да, но не на него.        Мужчина тем же безразличным голосом благодарит и, глядя на дорогу перед собой, стирает остатки грязи и крови с пальцев. Бледность влажной салфетки окрашивается в насыщенный красный, и Локсли вспоминает, что у него в кармане лежит подарок для неё.        Красная помада. Её оттенок.        Он не борется с желанием нащупать её рукой в боковом кармане. Хочет протянуть ей как дань, но после того, что произошло, ему лучше держаться подальше от неё. Непрерываемая тишина в машине кричит громче слов.        Хуже всего было то, что он был всё ещё возбуждëн.        Робин живёт инстинктами: красивая девушка в его руках будоражит сознание и член, убийство — закрепляет результат. Требуется разрядка и успокоение — он изо всех сил старается не смотреть на Реджину. Он знает, что не сможет сдержаться и вновь увлечёт её в горячий поцелуй.        Вместо этого Локсли возвращает кресло в обычное положение. Механизм щëлкает. Краем глаза мужчина видит, как вздрагивает Реджина. Этот звук напоминает о том, что они сделали, олицетворяя произошедшее недоразумение.        Он думает о Дэвиде. Тот уехал далеко вперёд и наверняка терзается мыслями, куда подевалась эта парочка, которая терпеть друг друга не может. Робин поворачивает ключ зажигания и решает, что скажет напарнику.        И одновременно с тем хочет закрыть вопрос с брюнеткой, которая не издаёт ни звука на соседнем сидении, словно притворяется мëртвой.        — Реджина, я... — начинает он, поворачивая к ней голову. На удивление она никак не реагирует: ни вздохом, ни движением.        Что он скажет?        Что жалеет? Нет, не жалеет.        Что это не должно было случиться? Но это случилось, и это было прекрасно. Теперь он знает, что её губы мягкие и своенравные, как и она сама. Теперь он хочет целовать её каждый день всё время, что он бодрствует.        Ему стыдно, что он не был лучшим человеком для Зелены, потому что всегда хотел другого. Другое — это она, Реджина.        — В общем... — хмурясь, подбирает слова мужчина, но в этом уже нет необходимости.        Реджина поворачивает к нему голову. Тёмные, чуть выгоревшие на солнце волосы рассыпаются по плечам. Полные губы искусаны; они алеют на фоне бледного лица.        На шее, где ранее он ощущал её бешеный пульс, медленно расползается оставленный им засос.        Она такая красивая. Он хочет озвучить это.        Он этого не делает.        — Это была ошибка, — выплëвывает она сквозь сжатые зубы. — Мне жаль, что это случилось. Больше такого не повторится.        Жестокие слова выбивают воздух из его лёгких. Губы, которые он целовал всего несколько минут назад, искривляются в оскале.        — Реджина... — произносит Робин её имя, чтобы воззвать к разуму этой женщины. Она с пылом реагирует: резко поворачивается к нему, чуть приближаясь.        Их лица снова на одном уровне.        Глаза в глаза. Его — спокойные, её — возмущëнные.        Она близко. Её дыхание скользит по его щеке.        — Забудь об этом, — сквозь зубы цедит Миллс, но не отводит взгляд. Проверяет его реакцию. Выжидает.        «Я не смогу».        — Хорошо, — соглашается Робин и поворачивается к дороге, давая понять, что разговор окончен.        Робин крепче стискивает руль, отчего костяшки белеют.        Ему хочется нарушить тишину и сказать, что она лжёт. Что её дрожащие пальцы до сих пор отпечатались на его коже. Что он всё ещё чувствует вкус её губ.        Но рядом сидит Реджина, натянувшая толстовку до самых ладоней. Неясно, от кого она пытается скрыться: от него или от самой себя.        Поэтому он молчит и продолжает ехать вперёд.       

//

              Руби сбегает от бабушки в лес при первой же возможности. За поясом прячет сигареты, которые стащила у Киллиана, и кухонный нож для безопасности. Вряд ли она воспользуется им, если потребуется, но металлическая рукоятка теплеет в её руке и дарит ощущение контроля.        Ей хочется уйти как можно дальше и заблудиться среди деревьев, пока её не найдёт серый волк и не съест на ужин, и даже визг приближающихся шин не останавливает её от пешей прогулки в обратном направлении. Вернулись. Бабушка будет счастлива: часом ранее она сорвалась на внучку из-за переживаний по людям, которые полгода назад приходились ей незнакомцами.        Шатенка оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли у неё компании из стаи мертвецов, а затем чиркает спичкой о коробочку и подносит её к лицу. Всматривается в разгорающееся пламя, словно огненные языки скрывают ответы, пока огонь не обжигает подушечки пальцев. Руби чертыхается и отступает. Спичка догорает в воздухе.        Ещё одна сигарета, прежде чем вернуться.        Курить она бросила четыре года назад, не прикасалась даже к электронным нововведениям. Ей было двадцать два, когда бабушка унюхала никотин в её красных прядях и оттаскала за волосы. После этого девчонке не хотелось рисковать здоровьем, но сейчас...        Мир умирает. Никто не заметит, если умрёт и она.        Лучше уж от лишней сигареты, чем от зубов жаждущего крови мертвеца.        Снова чиркает спичкой, уже не пытается обжечься назло бабуле. Ловко прикуривает и выпускает дым в небо. Сегодня оно голубое, безоблачное, сулящее жаркую погоду и идеальный загар.        Руби слышит голоса,— оказывается, она ушла не так далеко, как предполагала. В лагере снова кипит жизнь после дня напряжëнного неведения и раскалëнных нервов. Руби надеется, что все вернулись, потому что бабушка всё же права: кем бы ни были эти люди раньше, теперь они — её семья.        Она помнит, как всё началось, но её память непоследовательна, расплывчата. В голове всплывают картинки как в старой фотоплëнке. Она была на дополнительной смене в закусочной, чему не была рада. Разливала горький кофе по чашкам, пока бабушка с хмурым лицом слушала скрежет новостной радиоволны. Старшая Лукас не отличалась оптимизмом, но сморщенное от прожитых лет лицо с каждой минутой становилось всё темнее. Когда Руби спросила, в чём дело, бабушка гаркнула на неё так, что официантка тут же скрылась за дверьми, сверкая пятками.        Руби слышит свои мысли тогда: «закончится смена — и я кину этот передник ей в лицо и уже завтра буду в Нью-Йорке строить свою жизнь». Этого так и не случилось, потому что десятью минутами позже в кафе забрели первые мертвецы.        Кадры проносятся стремглав перед глазами. Зомби бросается на кричащую женщину и впивается ей в горло, другой — хватает за плечи ребёнка, которого Руби знала едва ли не с его рождения. В кафе пахнет свежей кровью и вонючими телами нападавших, а шатенка даже не шевелится, словно не находится в эпицентре событий, а наблюдает за фильмом в кинотеатре.        Её спасает бабушка, дёргая за руку и крича ей что-то, но Лукас слышит только признание «моя девочка». Это отрезвляет её и наполняет любовью к этой маленькой старой женщине, хватающей арбалет под мышку и скрывающейся за дверью запасного выхода. Руби следует за ней по пятам.        На улице суматоха, но им некогда разбираться. Страх подступает к горлу, когда девушка видит, как толпа зомби разрывает на куски тело их постоянного покупателя. Тишину нарушают крики, плач, скрежет шин по дороге, звук захлопывающихся дверей. И выстрелы. Лихорадочные, подписывающие смертный приговор мëртвым, которые едят людей.        — Уезжаем, — инструктирует бабушка, располагаясь на пассажирском сидении. — Я на всякий случай с утра занималась припасами.        Руби глупо таращится на задние сидения. Переполненные пакеты занимают всё свободное место.        — А кафе? — хлопает она глазами. — Мы не будем его закрывать?        Старшая Лукас смотрит на неё как на умалишëнную и поджимает губы.        — В этом уже нет необходимости, — твёрдо говорит бабуля. Смиренно склоняет голову на долю секунды, а затем распрямляется, как Статуя Свободы. — А теперь жми на газ, моя девочка.        И Руби жмëт, но следует правилам дорожного движения. Впервые в жизни бабушка этим недовольна и грозится занять её место, если внучка немедленно не ускорится. Они держат путь на запад, чтобы покинуть город и затеряться в лесу. Бабушка считает, что так надёжнее, хотя бы первое время. Мнением шатенки она не интересуется.        Диктор на радио просит сохранять спокойствие. Руби своими глазами видит, как людей обгладывают другие люди, и не понимает, о каком спокойствии может идти речь. Диктор зовёт это «тяжёлой формой простуды», а потом начинает рыдать. Его крик в динамиках «люди, бегите, спасайтесь, это не...» толкает девушку на проявление слабости. Слёзы застилают её глаза, а всхлипы наполняют салон волной отчаяния. Бабушка молча протягивает ей платок.        Дорога тяжёлая — не только они вознамерились покинуть город. Пробки кажутся вечными, терпения в запасе почти не остаëтся, а Руби так хочется писать, что она теряет бдительность и врезается в автомобиль, что стоит впереди. Не сильно, но этого хватает, чтобы водитель выскочил из машины и направился в их сторону.        Руби тоже выходит, чтобы объясниться, но мужчина словесно вымещает на ней свою ярость, словно она — груша для битья. Руби пылает в своей агонии и кричит ему в ответ: «да ссать я хотела на твою тачку!», а затем бежит в кусты возле дороги и облегчается.        Это нелепое знакомство приводит к тому, что они решают держаться все вместе. Мужчину зовут Робин, он спасатель и красавчик, но девушка сразу отмечает, что шансов у неё нет, потому что с ним роскошная заплаканная брюнетка, чья светлая футболка залита кровью, и маленький мальчик, не понимающий происходящего. Руби изучает их, пока бабушка и красавчик решают их судьбы, водя пальцами по карте страны и тихо переговариваясь.        Тогда они и подружились — бабушка и Робин. Казалось, он стал для женщины внуком, которого у неё никогда не было, и теперь всю свою любовь старушка отдавала ему. Руби же доставались только тумаки и недовольства.        За недавними воспоминаниями девушка докуривает сигарету и задумчиво вглядывается в лесную чащу. Она может уйти и не вернуться, но ей слишком страшно умирать в одиночестве. Ей слишком страшно умирать.        Ноги ведут её обратно в лагерь, и ещё издалека шатенка слышит вздохи бабушки. Кажется, облегчëнные. Это даёт надежду на то, что все вернулись, и, что немаловажно, миссис Лукас до конца дня будет пребывать в отличном расположении духа. Возможно, даже не почувствует запах сигарет.        Она почти несётся по тропинке обратно, не замечая этого. Переходит на бег. Она хочет домой. Она хочет в закусочную, которой владеет бабушка. Но сейчас она может позволить себе только общину, которую они создали совместными усилиями.        Её взгляд останавливается на машине, в которую она однажды врезалась, что подарило ей старшего брата. Робин за рулём, глушит двигатель. Сидящая рядом с ним Реджина выскакивает из автомобиля, едва машина останавливается.        Руби диву даётся, как она не сделала этого раньше, на трассе, на полной скорости.        Эти двое и минуты не могут провести наедине.        Она вглядывается в угрюмое лицо подруги и трогается с места, чтобы приблизиться к собравшимся. Мэри висит на шее мужа, пока он гладит её по спине. Аврора осматривает ногу светившегося счастьем Уилла, пока тот сидит на бампере автомобиля и влюблённо следит за её действиями. Бабушка держит на руках Роланда и первой подходит к водительской двери, за которой скрывается Робин.        Грэм неподалёку распахивает объятия, в которые немедленно попадает Реджина. Он не скрывает своей увлечённости ею, но брюнетка никогда не позволяет ему выходить за рамки дружбы.        Его пальцы касаются женского лица, приподнимая подбородок. Мрачный вид Реджины превращается в маску растерянности в одночасье. Она кивает в ответ на его вопросы, демонстрирует нож, который ей дали для защиты, оттягивает лямки свежих маек, хвастаясь находкой.        От Руби не укрывается быстрый взгляд Робина, проходящийся по замершей парочке. Он кусает нижнюю губу и чуть морщится прежде, чем вернуться к обсуждению новостей с бабулей.        Это почти забавно: то, как он делает вид, что ему нет до неё дела. Лукас с первого дня ощущает это напряжение между ними и считает его сексуальным. Им обоим станет чуть легче, когда они признают взаимные тёплые чувства.        Она касается плеча Реджины, появляясь из-за спины Грэма в тот момент, когда мужчина хочет сократить расстояние между ним и брюнеткой. Лицо Миллс не выражает эмоций, но Руби знает, что позже она поблагодарит девушку за её внимательность.        — Мне нужна минутка с этой красоткой, — безапелляционно заявляет шатенка, поворачиваясь к Хантеру. — Погуляй.        — У тебя волчьи манеры, Лукас, — цедит сквозь зубы он, но всё же подчиняется.        — У меня волчьи манеры? — возмущается Руби шёпотом в разговоре с подругой. — Он вообще в курсе, что ходит перед тобой на задних лапках и виляет хвостом, как двухмесячный щенок?        — Прекрати, — тихо посмеивается Миллс, но немного напрягается. Ей неприятно обсуждать чувства Грэма к ней. — Ты была права: ехать с ними было ужасной идеей.        — Надеюсь, то, ради чего ты поехала, у тебя в кармане, — притупляет взгляд Руби, смущённо улыбаясь.        — Да, я даже срок годности проверила, — тихо отвечает Реджина и хлопает себя по карманам худи. Её брови хмурятся, рот приоткрывается в изумлении. — Что?... О нет...        Она медленно поворачивается в сторону автомобиля, из которого вылетела, словно заточëнная в клетке птица. Кожа становится бледнее от осознания ситуации.        — Реджина?        — Таблетки в машине, — едва слышно отзывается она. — Должно быть, выпали, когда я...        Она густо краснеет, но Руби этого не замечает, занятая собственной проблемой. Большой проблемой.        Ей нужны эти экстренные контрацептивы после незащищëнного полового акта с недоразумением по имени Киллиан Джонс. Пошёл семнадцатый час после того, как она проявила слабость и позволила ему коснуться себя. Везде. И не один раз.        Её глаза находят профиль Мэри Маргарет, которая тает в объятиях супруга и весело щебечет с Мулан и Джоном. Рука женщины покоится на внушительном животе, и Руби чувствует подступающую тошноту.        Она не хочет быть беременной в хаосе. Она не справится. Она будет ходить раздутой и запятнанной, а её мужчина даже не посмотрит в её сторону, потому что они оба знают — это была ошибка.        Видимо, опасения мелькают на её лице отчаянным полотном, потому что Реджина сжимает руку подруги и наклоняется ближе к её уху.        — Я их достану. Дай мне немного времени.        Руби смотрит на неё с недоверием и ужасом. Уже представляет себя в положении в окружении ходячих мертвецов.        — Выше нос. Этого никогда не случится, слышишь?        Руби кивает.        Она слышит. Но слышать не значит верить.       

//

              Ей нужен отдых. Реджина понимает это, пока возится с молнией на палатке. Всё, чего бы ей хотелось, — пропасть на один вечер, забыться в собственных снах, потеряться в воспоминаниях о прошлой жизни.        Она слышит отдалённый голос бабушки, которая напоминает, что ужин будет готов через час. Её желудок едва не сворачивается в трубочку от упоминания приёма пищи — перед глазами всё ещё движутся тени мертвецов, которые собирались ей отобедать.        И всё же она голодная. И уставшая. Обессиленная. Гонит от себя вспыхивающие страстью фрагменты из машины: крепкие руки на её бёдрах, горячее дыхание на её шее, сухие губы на её коже...        Нет. Этого не будет.        Реджина думает, что заслужила короткий сон, чтобы расслабиться и снова почувствовать себя человеком. Она стаскивает с себя брюки и надевает пижамные шорты, откидывает в сторону одну майку и ложится под одеяло, укрываясь с головой. Она чувствует себя маленькой — ребёнком она всегда пряталась от монстров под кроватью, не оставляя прорех, чтобы её не обнаружили.        Только она уже не малышка, и её рука непроизвольно скользит вниз по телу. Ощущение влажности между ног не даёт ей покоя с тех пор, как Робин Локсли коснулся губами её губ. Этот мужчина способен создавать ей проблемы, с которыми ей потом приходится справляться самостоятельно.        Зевнув, Миллс думает о Грэме — его широких плечах, привлекательной бороде, весëлых глазах. Она могла бы в него влюбиться, если бы её мысли не принадлежали другому. Она хочет всё сделать правильно, а потому отдвигает края шортов и касается влажных половых губ, сосредотачивая внимание на Хантере. Его прищуренные глаза, его открытая ухмылка...        Меняются на холодный профиль Робина, который рубит дрова с оголëнным торсом. Его движения выверенные и чëткие, он хорош в полуприседе, ведь напрягаются все необходимые мышцы. Его руки опускают топор под его насыщенное «ах!», и Реджина чувствует, что может потерять голову от одного этого звука.        Её умелые пальцы проходятся между складок, пока она видит воспоминание, и тихий всхлип срывается с женского языка. Это приводит её в чувства. Любое проявление её желаний может её как погубить, так и отрезвить.        Реджина одëргивает руку, позволяя своему телу ныть от ощущения незавершëнности. Она злится на себя и на похоть, которой позволяет развиваться. У неё не было секса больше года, и ей не обязательно быть такой чертовски избирательной в мире, где большая часть населения вымерла.        Она может выбрать кого угодно — Грэма, Алана, даже Малыша Джона, который явно не питает к ней любовных чувств. Ей должно быть плевать: это просто секс — едва ли не последнее, что они могут контролировать.        Но она хочет иного — ей подавай любовь. Того, кто будет смотреть на неë и видеть своё будущее. Того, кто захочет её целиком и полностью несмотря на то, что она ничего не смыслит в выживании. Того, кому она могла позвонить с любой проблемой даже ночью, чтобы получить поддержку. Реджина хочет его уже давно.        И теперь она знает, что он тоже о ней думает. Робин стал инициатором поцелуя, потому что...        Не стоит об этом думать.        Реджина нащупывает под подушкой старинный медальон с фотографией сестры — подарок матушки на шестнадцатилетие. Зелене, к слову, подарили точно такой же — уже с фотографией брюнетки. В этом возрасте сёстры зачастую ссорились и подолгу не разговаривали, и Коре пришлось по-своему объяснять дочерям, что они — самые важные люди в жизни друг друга.        Она раскрывает медальон и вызывает в себе чувство вины, глядя на молодое и оживлëнное лицо Зелены. Золотисто-рыжие кудрявые волосы были её визитной карточкой, а располагающая натура делала её звездой на любой вечеринке.        Реджина смаргивает слёзы. В последний раз, когда она видела эти огненные пряди, они были испачканы в крови, а распахнутые глаза не моргая смотрели в голубое небо. Если бы её будущее не решились в пользу смерти в день X, она бы стала украшением нынешней общины. Не было никого, кто не любил бы её.        Медальон прижимается к её коже, за которой размеренно бьётся сердце, и она закрывает глаза. Нужно подремать, привести мысли в порядок. Одинокая слеза катится по её щеке в сторону подушки, когда она слышит кряхтение возле своей палатки.        — Джина! Джина, ты спишь?        Её сердце наполняется теплом, когда до неё доносится чрезвычайно громкий шёпот Роланда. Она обожает этого ребёнка, и он обожает её в ответ.        В мгновение ока брюнетка распахивает вход в палатку перед мальчиком и обнажает зубы в широкой улыбке.        — У меня дневной сон. Хочешь со мной?        Роланд терпеть не может спать днëм, настаивая, что он уже взрослый мальчик, но, едва его голова касается подушки, сразу же засыпает. Обдумывая варианты ответов, он всё же останавливается на вдохновлëнном «да!».        — Хорошо, тогда предупреди папу, что ты будешь со мной, — подмигивает ему Миллс и смеётся, когда он неумело повторяет этот жест. Она немного провожает его взглядом, пока не натыкается на фигуру Робина неподалёку.        Ох! Он красив и чертовски хорошо слажен. Переоделся в более лёгкие зелёные брюки и белую майку-алкоголичку, подчëркивающую его сильные руки, и обменивается фразами с Джейми.        Она тоже сменила наряд, и это отнюдь не привычный образ пацанки. Её фигуру облегает голубой летний сарафан в белый крупный цветочек, а прямые волосы распущены, и, кажется, Реджина впервые видит их настоящую длину. Копна длинных волос заканчивается там, где начинаются женские бëдра.        Мулан, как её называет Роланд, на мгновение поворачивается спиной к Робину (и Реджине, соответственно), и брюнетка внутренне ощущает, как её челюсть касается земли. Тонкие подвязочки сарафана закреплены таким образом, что полностью обнажают спину без единого изъяна. Джейми откидывает волосы на плечо одним движением. Робин задерживает взгляд на спортивном теле, его щëки едва заметно розовеют.        Румянец преследует и Джейми, выдавая её молодой возраст — не больше двадцати шести — и очевидную симпатию к лидеру общины. Она мило улыбается и выглядит смущëнной.        Невероятно!        Робин что-то говорит в своей обычной спокойной манере, а девушка хихикает, прикрывая рот маленькой ладошкой. Она вся такая компактная, миниатюрная, и это делает её совершенно обворожительной даже в глазах Реджины.        Она даже не может винить Робина, который, кажется, совершенно очарован ситуацией. Ей удаётся вспомнить период, когда ей тоже нравились женщины, и Реджина даже встречалась с одной из них в колледже (отчасти назло матери).        Роланд, который ранее отвлекался то на летающих стрекоз, то на обмен любезностями с Аланом, наконец достиг цели.        Он что-то щебечет как птичка и указывает в сторону палатки мисс Миллс. Видя это, она прячется, пока её не застали за наблюдением, вся обращаясь в слух.        — Ты спросил разрешения у Реджины? — строго, но мягко произносит Робин, и у брюнетки, кажется, сбивается пульс от того, как он произносит её имя.        — Да! Она отправила меня к тебе, чтобы ты нас не потерял, — докладывает ребёнок, совершенно не умеющий говорить тихо.        — Это правильно, — соглашается мужчина с её решением, и она чувствует себя на одной волне с ним. — Только сильно не докучай Реджине, хорошо? Она очень устала, ей нужно хорошенько отдохнуть.        — Мы будем отдыхать, — заверяет младший Локсли. На этом разговор заканчивается, потому что Миллс слышит топот детских ножек в свою сторону.        Это заставляет её приподнять ткань палатки, чтобы встретить мальчика. Он бежит к ней с самой довольной улыбкой, и её сердце замирает от переполняющей любви. Она невольно улыбается ему тоже.        Реджина помогает ребёнку снять кроссовки на липучках, пока он обнимает её за шею, балансируя то на одной ноге, то на другой. Она вдыхает его запах — ей кажется, что он всегда пахнет топлëным молоком и стиральным порошком — и помогает ему залезть в палатку.        Если Роланд спит с ней, он всегда прижимается спиной к её груди и сладко сопит, благодаря чему она моментально проваливается в сон. Сегодня он чрезмерно взбудоражен для быстрого сна, поэтому Реджине приходится сыграть роль настоящей матери: она целует спутанные кудряшки, расчëсывая их пальцами, и напевает под нос любимую колыбельную ребёнка. Вскоре их дыхания выравниваются почти одновременно.        Наступает время дневного сна.       

//

              Сегодня очередь Робина нести ночную вахту, но Алан освобождает его от этой ответственности. Локсли поспешно отказывается, но Алан настаивает: «ты это заслужил, к тому же я не пью пиво и не могу спать по ночам».        Этот бесконечный день, кажется, подходит к концу, когда все собираются у ночного костра после плотного ужина. Робин не считает это безопасным, но его людям нравится погреть косточки, глядя на трескающиеся угли и длинные хвосты пламени.        Локсли садится между Джоном и Джейми — его законное место недалеко от собственной палатки. Он разговаривает с Аланом, занявшим позицию на крыше трейлера, о ближайших планах по проверке местности. Маленький Джон вклинивается в диалог редкими фразами, но в основном он занят разглядыванием Джейми.        У костра потихоньку собираются и остальные. Грэм и Киллиан аккуратно несут вёдра с холодной водой, где охлаждаются баночки светлого пива для продолжения весёлого вечера. Бабушка размещает всё недоеденное по контейнерам и складывает их в походный холодильник, сделанный Робином своими руками. Аврора помогает Уиллу доковылять до места встречи, и он, судя по внешнему виду, вовсе не жалеет о повреждëнной ноге.        — Нужна помощь, — без лишних прелюдий говорит Руби, подходя к мужчинам. — Мы с Реджиной помоем посуду, но нам нужно, чтобы кто-то отнёс её к...        — Да, пойдём, — откликается Грэм, тут же вскакивая с бревна, на котором уже уютно разместил несколько пледов.        Робин провожает его взглядом во тьму и замечает нечто прекрасное в летних сумерках: Реджина, чьё лицо освещено фонариком, даёт наставления Грэму, размахивая одной рукой, а другой — держит его сына у своего сердца, покачиваясь из стороны в сторону, чтобы скорее его убаюкать. Мальчику самое время отправляться спать, чем должна заняться Мэри Маргарет в ближайшее время.        Он мгновение думает о том, как она хороша в роли тëти Джины, как называл её Роланд, пока слово «тëтя» не кануло в лету.        — Ты в порядке? — спрашивает Мулан, кладя руку ему на бедро скорее для привлечения внимания, чем с интимной целью. Локсли почти прошибает пот. Из его головы до сих пор не выветрились воспоминания, как несколькими часами ранее на нëм восседала другая брюнетка.        — Всë хорошо, — утверждает мужчина и встаёт, чтобы помочь бабушке.        — Роб, принеси зажигалку из тачки, — просит Уилл, указывая на свою ногу, — мол, сам не могу, видишь же.        Он кивает, легко соглашаясь. На самом деле ему хочется вернуться на место преступления и узнать, витает ли ещё в машине аромат их страсти.        Он был идиотом, считая, что ему хватит одного раза, когда он попробует на вкус её сладкие полные губы. Он думал, что всё дело во временном навязчивом желании, но после произошедшего ему хочется ещё и ещё — и куда больше. Из всех женщин мира Робин умудрился выбрать ту, которую нельзя.        Робин отворяет дверь без ключа, открывает бардачок и нащупывает фонарик. Включает его в поисках сигарет и зажигалки, улавливает запах спиртовых салфеток на пассажирской двери и внезапно замечает что-то светлое на коврике.        Упаковка таблеток.        Экстренной контрацепции.        Хмурясь от непонимания, Локсли проверяет, нет ли ошибки. Садится в автомобиль и закрывает за собой дверь. Смотрит на водительское кресло, затем на задние сидения, будто это поможет ему воссоздать картину прошлого.        В кармане хлопковых брюк нащупывает красную помаду.        Нет, это не похоже на одержимость.        Это она и есть.              

//

              — Не хочу спать. Хочу остаться с тобой.        Роланд нежится в её руках. Её подбородок касается его кудрявой макушки, пока Реджина бесстрастно смотрит на горящий костёр. Огонь — её внутренняя стихия, хотя внешне она всегда была умиротворена — мать учила, что проявление эмоций — жалкое зрелище.        В последнее время она много размышляет об уроках, данных ей матерью. О способах воспитания и системе поощрений. Думает о том, что не позволит Роланду вырасти в таких условиях, где ему придётся заслуживать любовь взрослых.        — Ты сегодня был умницей, — мягко говорит она и треплет его по волосам. — Съел всё, что положила тебе бабушка.        — Да, — гордо утверждает мальчик и получает поцелуй в макушку.        — Я тоже всё съел, — с улыбкой поддерживает Грэм, сидящий рядом по правую руку. — Даже добавки попросил.        — Грэма тоже надо поцеловать, — резонно замечает младший Локсли, ослепительно улыбаясь.        — Ты думаешь? — смеётся Реджина, глядя на весьма довольное лицо Хантера, который получил содействие, откуда не ждал. — Ладно, можешь поцеловать дядю Грэма, Роланд.        Ребёнок рад стараться, а охотник явно не выглядит поощрëнным, рассчитывая на другой исход.        Время близится к десяти, и Мэри уже собирается укладываться спать, ждёт, когда малыш Локсли соизволит составить ей компанию. Компания празднует пополнение припасов, громко переговариваясь и делясь историями из жизни. Пива уже не остаётся. Костёр всё ещё приветливо трещит и теплится. Комары лениво кружат над головами — сытые.        — Давай, я отнесу тебя к Мэри Маргарет, — шепчет мальчику на ухо Миллс, и он наконец кивает. Совсем устал.        Она старается не смотреть в сторону его отца, который сидит прямо напротив неё в своей компании, непринуждëнно болтая с бабулей, Джоном и Джейми, которая выглядит на миллион баксов. Реджина даже не пытается соревноваться с ней, выбрав на поздний вечер утеплённые леггинсы, заправленные в высокие белые носки, и светлую худи в едином оверсайз размере.        Роланду уже почти четыре, но для неё он всё ещё ребёнок, который ничего не весит; она с радостью носит его на руках каждый раз, когда он ей это позволяет. Пройдëт время — и он перестанет быть таким милым и терпеливым, возможно, даже не захочет, чтобы любимая тётя Джина расчëсывала его кудри руками и щекотала под рёбрами. В этот день её сердце разобьëтся.        Если, конечно, его отец не разобьёт его раньше.        Ох уже эти мужчины Локсли!        Реджина весь вечер проводит среди своих людей. Киллиан и Руби расположились по левую руку; они болтают, хохочут, пытаются перекричать друг друга. Джонс — бывший музыкант — достаёт гитару и играет песни о несчастной любви, пока Руби смотрит на него сквозь слёзы. Грэм проявляет к ней повышенное внимание, следя за температурой её тела, отгоняя от неё насекомых, интересуясь фактами из её жизни, втягивая её в личный разговор. Они шепчутся, сидя под одним пледом, и Реджина даже думает, что после неудачного дня может отдать предпочтение мужчине, который не боится признаться, что хочет её.        А затем к ней летит вихрь по имени Роланд Локсли, сбивая её с толку своим неземным очарованием, и она по инерции ловит взгляд его папы. Голубые глаза Робина ещё ярче в свете пламени.        Она скучает по этим глазам, если долго их не видит.        Выдыхает. Поворачивается к Грэму, по-дружески улыбается ему, поддерживая маленького Роланда за пяточки.        — Скоро вернусь.        — Я могу помочь, — он поднимается на ноги, едва она успевает ответить. Всегда готов на всё ради неё.        Действительно щенок.        — Я справлюсь, — мирно остужает его пыл Миллс, кивая в сторону беременной Нолан. — Мы справимся.        Грэм кивает и растерянно усаживается обратно на поваленный ствол дерева. Руби благодушно треплет его по плечу.        С этим мальчиком нет никаких проблем — он спорит, но без толку, сразу засыпает после коротких уговоров и одного куплета детской песенки. Он очаровательно кладёт большой палец себе в рот, посасывая его, и Мэри воркует над ним, как голубка.        Реджина хочет оставить её наедине с ребёнком, когда слышит за спиной тревожный голос.        — Мне так страшно, что я потеряю свою кроху, — выдыхает она раннюю скорбь и кладёт руку на живот, нежно поглаживая. — Знаешь, я уже переживала выкидыш.        Кажется, она на грани и готова расплакаться. Реджина не знает, что с этим делать. Она никогда не оказывалась в ситуации, где ей приходилось кого-то успокаивать.        Только Зелену. Но Мэри — не Зелена.        Она не сможет стать ей, даже если очень захочет.        — Мне жаль, — поджав губы, искренне сочувствует Миллс в надежде, что этого будет достаточно. На большее она не способна.        — Спасибо, — шмыгает носом молодая брюнетка. Ей, наверное, около тридцати, возможно, чуть меньше. — А ты?        — Я? — хмурится Реджина.        — Ты когда-нибудь хотела стать мамой?        Удар ниже пояса.        Ей хочется врезать девушке со всей силы, намотать её волосы на кулак и разбить ей лицо. Ей хочется закричать что есть мочи, чтобы у Мэри лопнули барабанные перепонки и полилась кровь из ушей.        Внешне она выглядит безмятежной. Её мать преподала ей хорошие жизненные уроки.        — Это очень бестактный вопрос, — ровным голосом произносит она. — На твоём месте я бы больше не задавала его женщинам.        Мэри не ожидает такого ответа. Она учащëнно моргает, словно это помогает ей лучше соображать, бледнеет как полотно и делает шаг вперёд, выставляя руку перед собой.        — О, я не хотела тебя обидеть, — взволнованно говорит она, готовая снова расплакаться. — Я не...        — Всё нормально, — буднично реагирует Реджина, пожимая плечами. — Ты меня не обидела. Но постарайся больше не быть такой сукой.        Её слова так удивляют Мэри Маргарет, что она забывает о своём намерении выпустить из глаз слёзы. Брови хмурятся в непонимании — она прокручивает короткий диалог в своей голове, но прежде чем может ответить, она остаётся одна в палатке с сопящим мальчиком под боком.        Реджина сильно кусает губы от ярости, бесшумно пробираясь к припаркованному в начале лагеря автомобилю. Наверняка её заметит Алан Дейл, следящий за периметром, но он нравится ей тем, что не задаёт лишних вопросов.        Разговор с Мэри неожиданно влияет на неё сильнее, чем хотелось бы. Она чувствует, как лёгкая энергия, которую она получила от младшего Локсли, испаряется в ночи. Её сердце ноет от боли и горечи, а дыхание становится неравномерным.        Её мысли возвращаются к Руби и её ситуации. Для неё она должна быть сильнее сейчас.        Она поправляет волосы, присматриваясь к общему костру издалека. Уилл скачет на одной ноге, демонстрируя какой-то танец, пока остальные хлопают ему и подбадривают. Она слышит, как Руби спорит с Киллианом, а он заливисто смеётся над её словами.        Ощущение единения даёт ей некоторое умиротворение. Она добудет таблетки для подруги, передаст ей и отправится спать со спокойной душой. Она обещает себе, что проспит минимум двенадцать часов после этого безумного дня.        Видит припаркованный внедорожник, в котором всё случилось. Раздражение кипит в горле, потому что ей снова придётся побывать в этом салоне. Уже без него.        Машина не закрыта — она знала это. В новом мире машины не запираются — ходячие не крадут автомобили.        Она старается не издавать ни звука, тихо открывая дверцу. Заглядывает внутрь, шарит рукой по половицам, шумно выдыхает, когда ничего не обнаруживает. Миллс чувствует себя воровкой, устраиваясь на том же месте, когда её пальцы пытаются нащупать бумажный коробок.        Возможно, они выпали, когда я...        Ей приходится пережить некоторое дежавю: она поднимается на колени и пытается перелезть на заднее сидение. У неё даже нет с собой фонаря или другого источника света, и это заставляет её разозлиться сильнее.        Внезапно открывается задняя дверь с правой стороны, и её сердце испуганно пропускает удар.        Затем она видит его глаза, ясные как самый тёплый день.        — Это ищешь? — У Робина хриплый голос и дурацкая ухмылка на половину лица, когда он протягивает ей таблетки. Те самые, что выпали у неё из кармана.        Она смотрит на них с удивлением, будто видит впервые.        — Откуда ты?... — вопрос тает на языке. Реджина чувствует, что на щеках проступает румянец. Та самая машина. Тот самый мужчина. Она зажата между сидениями.        Неловкость — худшее чувство в мире. Оно ей не нравится. Она откашливается и пытается вылезти из этого унизительного положения под его смеющимся взглядом.        — Возьми, — требует Робин, когда она ступает на землю. — Я уже начал думать, что ты не придёшь.        Реджина вздрагивает. Её обдаёт хмельным дыханием и ароматом леса, исходящим от него. Она чувствует себя в ловушке: пассажирская дверь открыта справа, не позволяя ей уйти этим путём, а с другой стороны Локсли преграждает ей путь вытянутой рукой, прислонëнной к машине.        Маленькая картонная коробка оказывается у неё в кармане худи. Миссия выполнена — теперь можно передать таблетки Руби. Но её ноги отказываются стремительно покидать место происшествие, и вместо этого она кротко устремляет взгляд прямо на Робина.        — Так ты меня ждал? — спрашивает она, пытаясь сглотнуть комок в горле. Расстояние между ними сокращается в мгновение ока благодаря его действиям.        — Да. Я думал... — начинает говорить мужчина и неожиданно запинается.        — Думал что? — торопит его Реджина. Она ненавидит его привычку не договаривать фразы.        Он качает головой, словно отнекивается от правды, и это заставляет её вздрогнуть.        — Ничего важного, — выдыхает Локсли, чуть отступая. — Мне просто захотелось увидеть тебя с глазу на глаз. Здесь.        — Тогда тебе повезло, что я пришла, — её голос едва громче шëпота. — Что ты хотел сказать мне?        Она не может читать его мысли, но точно отвечает за свои. В ней говорят две бутылки пива после нескольких безалкогольных лет, но, если бы он решился попробовать снова всё, чем они занимались в машине часами ранее, Реджина бы позволила ему довести дело до конца.        Но ей важно услышать его слова. Она едва не кусает губу от предвкушения несмотря на то, что ранее сама оттолкнула его.        В тишине слышатся голоса у костра. Похоже, Уилл снова всех развлекает, как умеет только он. В огне сгорают страхи, пока компания веселится. А они вдвоём застревают в собственном тёмном мире, в котором нет места свету.        — Я никогда раньше не терял рассудок настолько, чтобы совершить такую большую ошибку, — отстранëнно говорит Робин, опуская голову, будто вина не позволяет ему держать её прямо.        Она не сразу понимает суть.        — Какую?.. О.        Едва вопрос касается языка, как сознание докручивает ситуацию. Его губы на её губах. Дыхание царапает обнажëнную шею. На загоревшей коже ярким пятном выделяется засос.        — Да. Ошибка. Понимаю.        Миллс делает шаг назад. Она ощущает себя так, словно получила пощëчину минутой ранее. Её ладони встречаются в переднем кармане худи, и она сильно тянет пальцы, чтобы сделать себе ещё больнее. Физическая боль может заглушить душевную, если будет ещё сильнее.        Робин смотрит на неё. Он видит изменения: её лицо становится холодным, удручающе спокойным. Это лицо было хорошо знакомо её матери, которая только и делала, что обижала младшую дочь.        — Реджина...        — Нет. Больше ни слова, ладно?        Она не планировала плакать этим вечером, но слëзы уже обжигают глаза. Она не даст им упасть. Не при нём.        Шаг в сторону — и он автоматически убирает руку, пропуская её. Ноги несут её в единственное место, где она почувствует себя безопасно — в принадлежащую ей палатку.        Реджина отходит на почтительное расстояние, пытаясь унять мелкую дрожь, когда снова слышит его голос.        — Ты неверно поняла меня.        Она останавливается, замирает, но не оборачивается. Не хочет, чтобы он увидел её слабость.        Локсли молчит. Пять секунд. Десять секунд. Тишина давит на уставший разум.        — Я просто не должен был.        Брюнетка закрывает глаза, позволяя одной слезинке пробежать по румяной щеке. Её вновь одолевает непонятная ярость.        Он как робот: должен — не должен. Словно у него нет человеческих чувств вроде «хочу», «жалею», «это ничего не значило для меня». Как запрограммированный он думает лишь о том, что нарушил данный ему приказ.        Если ему нравится так жить, то ей нет.        — Хорошо, — ровно отвечает Реджина. — Спокойной ночи.        И уходит, стараясь не привлекать к себе внимание собравшихся у костра.        Ей нужно побыть одной.