Исходя из опыта

На следующий день Лиза просыпается ближе к полудню и находит возле подушки конверт с голубыми узорами по краям, а в нём приглашение. "Он правда считает меня частью своей лаборатории," – думает Лиза, перечитывая короткое сообщение, где её зовут после обеда на медицинский осмотр. Там даже услужливо описан маршрут до пункта назначения. Женщина сжимает конверт в пальцах, и бумага мнётся, изгибаясь тонкими белыми линиями. Отвращение поднимается к горлу кислым комком – Дотторе что, действительно думает, что она позволит себя осматривать, как очередной образец? Как колбу с реактивом, которую он поставит на полку и пометит номером? Лиза швыряет конверт на столик у кровати, и тот плавно скользит по гладкой поверхности, задевая край вазы со свежими цветами, которых не было здесь вчера вечером. Ведьма встаёт с постели с резкостью, которой сама от себя не ожидала. Простыни сбились, одеяло свесилось на пол – она не обращает внимания. Ходит по комнате босиком, ощущая холодный паркет под ступнями, и этот контраст кажется ей почти приятным – он хоть немного отрезвляет. За окном всё та же серая пелена снежного неба, и ветер гонит позёмку по замёрзшим стеклам. От рамы отражаются фиолетовые электрические блики – Лиза позволяет себе выпустить немного элементальной энергии, не томя её в кончиках пальцев. Краем глаза Минчи замечает на кофейном столике завтрак, накрытый серебряным баранчиком, а рядом неостывший чайник, из которого магическим образом всё ещё идëт струйка пара. Весь вчерашний день был игрой. Которую, вообще-то, Лиза вела по своим правилам! Дотторе же хотел увидеть её реакцию, проверить границы, понять, какую струну можно задеть, чтобы она дернулась, рассыпалась эмоциями. Он спровоцировал её, раззадорил, затем явился как праведный благодетель, накормил тортом, показал себя джентельменом, пожелал спокойной ночи – и утром снова превратился в бездушного учёного, для которого она лишь объект, эксперимент, очередная единица в формуле его безумных планов. К игре, которую организовала Лиза, вклинился новый соавтор и перелопатил все правила. И при этом наглый Омега ждёт, что Лиза согласиться встать рядом с ним?! Её вчерашнее негодование, усталость, переходящие в благодушие, а затем нежность к Восемнадцатому – всё это было срежиссировано, просчитано и вписано в расписание. Лиза подходит к камину, хотя он уже давно погас, и тыльной стороной ладони касается холодной каменной кладки. Злость пульсирует в висках, отдаётся в пальцах, в кончиках ушей, и ей хочется громко закричать, чтобы стёкла задребезжали и посыпались на снег. Но вместо этого она просто выдыхает – медленно, тягуче, будто выпуская из себя пар, как тот же чайник на столике. "Если я покажу ему, как сильно это меня задело, – думает она, – он только порадуется. Поганец ждёт, что я буду ломать сюжет его спектакля в новое русло, значит надо поступить именно так, как он хочет. Вот это точно выведет его из равновесия". Ведьма задумывается о сегментах. Да, она замучает до смерти того, кто следующим попадëтся ей под руку. Даже если он не будет виноват и поведёт себя прилично, ей просто необходимо скрутить кого-нибудь как тряпку, треснуть об колено, размотать, бросить на пол, а затем посмотреть на это с удовольствием. Вчера она провела вечер с Восемнадцатым, а значит, следующему сегменту будет больше двадцати – и там найдется, чем с развлечься. Лиза поворачивается к гардеробу, где уже развешены подаренные им платья. Тёмно-синее вчерашнее, с золотыми пуговицами, лежит на спинке стула, и она смотрит на него с некоторой неприязнью – кажется, будто даже ткань пропитана запахом, холодным вниманием Омеги. Ей нужно другое. Что-то, что она запятнает сама, а потом бросит Дотторе в лицо и гордо уйдет прочь, даже если останется при этом голой. Минчи открывает створки шкафа и проводит взглядом по ряду вещей. Шерстяные платья, шёлковые блузки, плотные юбки – всё это подарки, всё это выбрано лично им. Её пальцы задерживаются на одном из платьев – оно висит чуть в стороне от остальных, будто его специально положили так, чтобы она заметила. Тёмно-бордовый бархат с вышивкой по плечам – серебряные нити складываются в узор, похожий на ветви инея, снежные кристаллы, те самые морозные узоры, что покрывают окна дворца. Лиза смотрит на него с минуту, чувствуя, как внутри неё просыпается что-то упрямое, своенравное, но она гасит его в себе, подчиняясь чужой невидимой прихоти. Ведьма тянется к платью и вынимает его из шкафа – оно тяжёлое, плотное и тёплое. Вышивка на плечах серебрится в тусклом утреннем свете, словно живая. Лиза сбрасывает с себя ночную рубашку и задумывается, надевать ли ей бельё? Так-то, она всё равно разденется перед клоном, да и особо нарядных комплектов у неё с собой нет, а заглядывать в ящики и искать что-то из подарков Омеги, не позволяет ей гордыня. Решив не рисковать, женщина всё же натягивает один из своих скромных комплектов. Ткань платья ложится по фигуре идеально, как и вчерашнее, но цвет бордовый, тёмный, и она чувствует себя в нём не гостьей, а кем-то более серьёзным. Она подходит к зеркалу и смотрит на своё отражение – вышивка на плечах мерцает, как северное сияние, застывшее в нитях. Лиза поправляет подол, закалывает волосы в высокий пучок, оставляя несколько прядей свободно падать на шею. В зеркале – гордая женщина, которая сама решит, кого сегодня будут рассматривать как препарат на столе. В этот момент в комнату со стуком в дверь заходят две горничные с горячим обедом. У одной девушки в руках подносы, у другой кувшин с компотом. Лиза только сейчас ощущает, как у неё липнет желудок к спине от голода – вчерашний торт вместо полноценного ужина всё-таки не удовлетворил её аппетиты до конца. Какая ирония, если вспомнить её неразряженное состояние после Восемнадцатого. Поэтому ведьма не даёт прислуге забрать остывший завтрак и устраивается есть сразу несколько блюд. Дотторе ведь не сообщил ей, можно или нельзя есть перед осмотром, но если ей надо будет пройти какие-то обследования на пустой желудок, она с радостью постарается сжечь десяток-другой калорий в компании какого-нибудь сегмента. В годы учёбы в Академии и первый десяток лет жизни на Родине Лиза не позволила бы себе так наедаться перед свиданием – это как, показаться потенциальному любовнику с сытым, чуть выпирающим животом?! Слава Архонтам, она уже выросла и избавилась от таких глупых комплексов. Наоборот, у неё появился интерес прощупать, насколько адекватным мужчиной вырос Дотторе и смутит ли его банальная женская анатомия? Поев, Лиза ещё раз окидывает себя взглядом в зеркале, поправляет вышитый воротник и решительно выходит из комнаты. Она идёт по коридору ровно, высоко подняв голову, и каждый её шаг отдаётся глухим стуком каблуков о мраморный пол. Медицинский кабинет, куда она направляется по указанному маршруту, находится на первом этаже, и найти его гораздо легче, чем библиотеку. Лиза даже удивляется, как ей вчера не удалось забрести сюда? Не иначе, чем очередные фокусы Омеги. На металлической табличке написано "Терапевтический кабинет", внизу более мелким шрифтом добавлено "Приём ведёт Иль Дотторе, Двадцать Пятый срез". Лиза стучится в дверь, и молодой мужской голос приглашает её войти внутрь. Минчи входит внутрь стерильного помещения, в середине которого стоит большой письменный стол, а за ним сегмент. – Садись, – без приветствий, говорит Дотторе и раскрывает заранее подготовленную медицинскую книжку для новой пациентки. Лиза садится на стул напротив молодого врача и внимательно рассматривает его. Он выглядит более серьёзным и собранным, чем Восемнадцатый, но как будто в нём отсутствует та вальяжность, что есть у Омеги. Мятные волосы зачёсаны назад, чёлка аккуратно уложена. В ухе висит серьга с колбой, наполненной голубой жидкостью, подчёркивающая его длинную шею и широкие плечи. Одет он в костюм с галстуком, а сверху медицинский халат, сдержанно украшенный брошью. Лизино внимание привлекают его очки в тонкой оправе. Из-за них и без того цепкий взгляд и изгиб бровей кажутся острее, выразительнее. У Дотторе плохое зрение? Лиза как-то даже не задумывалась, что в нём могут быть какие-то недостатки кроме дурной головы. Вроде Восемнадцатый и Восьмой видели нормально, значит, этот фанатик всё же угробил здоровье глаз часами работы вместо здорового сна. Но теперь ведьма начинает строить теорию, что у Омеги и того клона, которого она увидела в первый день с документами о глазах порчи, должны быть встроены линзы в маски. Сегмент окидывает её профессиональным взглядом, в котором скользит капля снисходительности, которую можно увидеть в поведении людей, только-только ощутивших вкус успеха. Похоже, что именно в возрасте этого среза Зандик и превратился в Дотторе под крылом Фатуи. – Это Омега подарил тебе платье? – интересуется сегмент, заполняя карточку по данным, доступным невооружённым глазом по типу цвета кожи, блеска волос, общему состоянию. – Да, что думаешь? Нравится? – Лиза убирает пряди волос назад, чтобы была видна вышивка на бархатных плечах. Доктор сдержанно улыбается, словно делает это только из приличия. – Нормальное. У нас, срезов и может быть разное мнение из-за отличий в возрасте, но вкусы сохранены одинаковые. Предугадывая твой следующий вопрос, скажу, что да, ты тоже нравишься всем клонам. – А оригинал? – спрашивает Лиза, и из её голоса пропадает прежняя игривость. Она всё ещё не может свыкнуться с мыслью, что настоящий Зандик всю жизнь был так одинок, что в старости его окружают лишь собственные копии. – Лиза, – сегмент откладывает перьевую ручку, – если ты до сих пор не поняла, объясню, что одержимость, которую проявляет к тебе Омега, – это тоже одно из прожитых оригиналом чувств. – Он не одержимый, – женщина элегантно закидывает ногу на ногу, – а просто идиот. – У стен есть уши, – предупреждает её сегмент. – Самый ненормальный из всех, кого я встречала, – нарочито громко добавляет Лиза. Двадцать Пятый даже поднимает на её глаза из-под тонких очков и смотрит с долей осуждения, но не из-за оскорбления Омеги, а скорее из-за ненужного шума в его обители. – А ты, похоже, многое знаешь, – протянула Лиза, и в её глазах мелькнул огонёк, не предвещавший ничего хорошего. Врач предпочёл проигнорировать её внимание. Он продолжал записывать что-то в карточку, хотя даже толком не приступил к осмотру, чтобы там было, что зафиксировать в отчёте. Лиза окинула взглядом помещение. Педантичный порядок, отлично отражавший и характер этого среза. – Сколько тебе лет? – неожиданно спрашивает Дотторе, останавливая перо возле одной из незаполненных строк. – А сколько бы ты мне дал? – отвечает вопросом на вопрос Лиза. Доктор внимательно рассматривает её, чуть наклоняет голову в сторону, сбивая идеальную чёлку в сторону. – Сто двадцать? – предполагает Дотторе, и Лиза давится воздухом от такого "комплимента". – По-твоему, я поступила в Академию в сорок лет? – она не сдерживает возмущённого тона. – Если бы я знал, во сколько ты туда поступила, то не стал тратить время на бесполезные вопросы, а рассчитал бы всё сам. Могу пропустить эту часть твоих данных, хотя это станет помехой в формуле эликсира к восстановлению твоего долголетия. Лиза опешенно смотрит на его лицо, когда Дотторе понимает, что сболтнул лишнего и быстро поправляет очки на переносице, будто это как-то отвлечёт её внимание. – Ты изучаешь моё проклятье? – ошеломлённо спрашивает Лиза. Сегмент утыкается носом в бумаги. – Ты многое знаешь, – повторяет Лиза, но уже более упорно. Дотторе всё-таки откладывает работу в сторону и, сложив руки на груди, откидывается на спинку стула. – Моя задача заключается в проведении медицинского осмотра, – сегмент поправляет и без того идеально сидящие на переносице очки, – по остальным вопросам обращайся к Омеге. Это всё его задумки. Лично я тоже предпочёл заняться иными делами. Лиза тоже откидывается на спинку своего стула, поджимает губы. – Ты сказал, что заранее знал детали обо мне. Сегменты общаются через общий разум или систему по типу Акаши? – интересуется между делом Лиза. – Мы разговариваем. Словами через рот. Дотторе встаёт из-за стола. – Восьмой пробежал половину Заполярного Дворца с твоими... метками, пока его не умыл Шестьдесят Пятый, – строго говорит молодой врач, а Лиза его не слушает. Вместо этого её глаза прилипли к его тонкой талии, которую Омега и Восемнадцатый прятали за слоями одежды, а этот как будто специально выбрал себе самый обтягивающий халат и тонкую рубашку под него. – Все в курсе, чего ты добиваешься здесь. – Доктор, вы пойдёте мне навстречу? Во имя здорового образа жизни, разумеется. – Раскрой грудную клетку, – даёт указание доктор, надевая стетоскоп. – Ну наконец-то мы говорим как взрослые люди, – улыбается Лиза и заводит руки к застёжкам платья на спине. Она даже немного жалеет, что не стала искать красивое нижнее бельё, чтобы очаровать им доктора. Но молодому предвестнику предельно всё равно на то, что не касается медицинского осмотра. Дотторе не обращает внимания на то, как Лиза по-кошачьи выгибает спину, томно смотрит на него – ему важен только ровный звук её дыхания под металлическим прибором, здоровый стук сердца и примерный объём жировых отложений на боках. Точно так же Двадцать пятый осматривает её гланды, уши, глаза, берёт слюну и отрезает прядь волос. Все отчаянные провокации разбиваются о его безразличие как волны о скалы. Женщина встаёт с насиженного места и, разминая ноги, начинает расхаживать по кабинету. Отвечая на рядовые вопросы по типу уровня иммунитета к простым человеческим простудам, Лиза, сложив руки за спиной, гуляет по помещению, звучно отмеряя стуком каблуков каждый метр чистого пространства. На стенах сложные медицинские схемы, которые она понимает поверхностно – её профилем были элементальные реакции, а не человеческая анатомия, и даже в свободное время в Мондштате ей не захотелось тратить драгоценные часы на очередную учёбу вместо здорового сна после полудня. К слову, её уже клонит поспать после сытного обеда и скуки с этим сегментом... Нужно срочно найти, чем занять себя, поэтому она начинает усердней искать что-то интересное в кабинете. – А эта часть осмотра? – расплываясь в лукавой улыбке, спрашивает Лиза, когда обнаруживает за ширмой гинекологическое кресло. – Мне хватит только данных о цикле, – говорит Дотторе, но Лиза недовольна такой отмазкой. – Неужели ты халтуришь и не выполняешь работу в нужной мере? Уверена, без полного осмотра, ты не получишь все необходимые данные, – женщина карикатурно упирает кулаки в бока и мерит мужчину осуждающим взглядом. – Ладно, – сдается Дотторе и достаёт перчатки и необходимые приборы. – Тогда раздевайся до пояса, и... Когда он обернулся через плечо, Лиза уже забиралась на кресло. Полностью обнажённая. Ну что за бесстыдница? Дотторе застыл с перчаткой прежде чем понял абсурдность ситуации. Он медленно выдохнул, натянул латекс как положено – с характерным щелчком по запястью – и подошёл к креслу, глядя строго в точку на стене за головой Лизы. – Какая часть в "разденься до пояса" оказалась тебе непонятна? – спросил мужчина сквозь зубы. – Я сделала так, чтобы тебе было удобнее, – ответила она с невинной улыбкой, разводя колени чуть шире, чем требовалось. – Не хотела, чтобы ты отвлекался на пуговицы в случае, если осмотр зайдёт глубже, чем планируется. – Осмотр пройдёт по всем необходимым нормам. Ноги в стремена, – сказал он голосом, который старался быть стальным. Лиза послушно закинула ноги, но сделала это с такой грацией, что кресло качнулось, а её бёдра скользнули по обивке. Она откинулась назад, вытянув шею, и протяжно вздохнула: – Доктор, я вся в ваших руках. – В моих руках сейчас инструмент, – сухо поправляет её Дотторе, доставая зеркало, и старается скрыть, как его пальцы на мгновение дрогнули. – Сейчас я осмотрю стенки. Пожалуйста, расслабься. Он сел на низкий табурет, ввёл инструмент с осторожностью часовщика, который разбирает старинный артефакт, и склонился ближе, нахмурив брови, изучая всё с максимально серьёзным видом. Лиза тем временем призывно изогнула спину, пытаясь привлечь его внимание к своим формам, но он только напрягся из-за риска навредить её внутренностям от такого резкого движения. – Там что-то есть? – спросила она шёпотом, чуть запрокинув голову. – Что-то... горячее? – Слизистая розовая, – отчитался Дотторе, не поднимая глаз выше её пупка. – Влажность в пределах нормы. Каких-либо образований не видно. Он аккуратно вынул зеркало и положил его на лоток, явно собираясь завершить процедуру. Но Лиза мгновенно насторожилась, приподнявшись на локтях. – А пальпация? – спросила она с укором. – Ты меня даже не потрогал по-настоящему. Вдруг у меня что-то воспалилось, а ты не заметил со своими зеркальцами? Ты же доктор – должен проверять руками. Дотторе замер, глядя на её требовательное лицо, и понял, что не отделается отговорками. Он вздохнул и снова подошёл к креслу. – Ладно, – сдался он, вновь присаживаясь на низкий табурет и протягивая руки в перчатках к её животу. – Но это сугубо диагностическая процедура. Я нажимаю здесь, – он коснулся зоны чуть ниже пупка кончиками пальцев, где должна была быть матка, потом провёл в стороны яичников, – и здесь. Скажи, если почувствуешь боль. Он начал мягко надавливать на нижнюю часть её живота сначала слева, потом справа, проверяя яичники и область возле тазовой кости, стараясь делать это быстро и отстранённо, как будто гладил не живое тело, а мраморную плиту, которая могла оказаться опасной ловушкой. Но Лиза с каждой секундой таяла, закрывая глаза и издавая тихие, протяжные звуки, которые явно не имели отношения к диагностике. – Ой, – простонала она, когда его пальцы скользнули чуть ниже, к паху. – Там так... чувствительно... – Это нормально, – отчеканил Дотторе, стиснув зубы и нажимая с чуть большей силой, чем требовалось, чтобы заглушить собственное смущение. – Обычная реакция нервов на прикосновение к брюшине, никакой патологии. Его пальцы двигались уверенно, но он специально избегал любых лишних движений, держа ладони плоскими, как в методичке. Двумя пальцами Двадцать Пятый провёл по половым губам, чтобы они были раскрыты так, как ему нужно. Тонкие брови над очками чуть изогнулись, когда он добрался до уретры, и задержался там на мгновение, массажными движениями проверяя, нет ли уплотнений. – А глубже? – прошептала Лиза, приоткрыв один глаз и улыбнувшись. – У тебя же длинные пальцы. Проверь там... Дотторе отдёрнул руки так быстро, будто обжёгся, но сохранил серьёзный вид. Он сделал глубокий вдох, выдохнул и встал, повернувшись к столу с инструментами, чтобы скрыть предательский румянец, разливающийся по шее. – Внутренней пальпации, – сказал он, стараясь говорить ровно, но голос слегка дрожал, — не требуется. Все органы прощупываются через стенку живота прекрасно. Матка в положении антефлексио, без отклонений. Всё мягкое, подвижное, безболезненное. Ты абсолютно здорова. Он шумно снял перчатки, бросил их в ведро и, не оборачиваясь, протянул ей чистый халат с крючка, держа его за воротник, как будто это был опасный радиоактивный материал. – Одевайся. Пожалуйста, – добавил он с такой мольбой, что даже Лиза не удержалась от смеха. Его уши горели ярче шеи. – Дотторе, – ласково сказала она, не двигаясь с места, – ты такой забавный. Я даже не знала, что доктора так умеют краснеть. – Это реакция на формальдегид в воздухе, – буркнул он. Лиза протянула руку, но не взяла халат, – вместо этого, её пальцы вцепились в его запястье и притянули к креслу. Доктор опешенно посмотрел на эту наглую женщину. – Уверена, Омега поругает тебя, если ты не выполнишь ваш план. Пункт про мой возраст ты уже опустил, посмотрим, как много пробелов в карточке он тебе простит, – с коварной улыбкой сказала Лиза, видя своë отражение в его очках. – А я уверена, что мне нужно бимануальное исследование. Сегмент посмотрел на неё с замешательством. Затем, прикинув размеры угрозы Омеги, он высвободился от рук Лизы чтобы взять новые перчатки. Надевая их, от его внимания не ускользнула торжествующая улыбка ведьмы. Дотторе раздвинул её колени чуть шире, пододвинул табурет ближе к креслу и склонился к ней. Его дыхание из-под маски коснулось её кожи, и она судорожно вздохнула, готовясь к чему-то приятному, но Дотторе просто провёл пальцами по внешним половым губам, едва касаясь, словно проверяя ткань на ощупь. – Кожа чистая, – пробормотал он себе под нос. – Без высыпаний, раздражений... – он слегка оттянул складку, взглянув на неё под светом, – цвет розовый, кровоснабжение в норме. Всё хорошо, Лиза. Выглядит здоровым. – Но ты ещё не проверил внутри, – томно протянула она, приподнимая бёдра. – А вдруг там что-то есть? Я же прошу, Дотторе, не халтурь... Она взяла его за запястье и потянула к себе, но он мягко, но настойчиво высвободил руку. – Ты уверена? – спросил он серьёзно, глядя ей в глаза. – Внутренний осмотр – это не массаж. Это довольно неприятная процедура. Не будешь же ты потом говорить, что я тебя мучил? – Я же не хрупкая девственница, – прошептала она, облизывая губы. – Для меня пальцы там уже давно перестали быть новшеством. Дотторе снова вздохнул, на этот раз с явной обречённостью, и взял со столика маленькую стеклянную палочку, но, взглянув на неё, отложил обратно. Потом помедлил, положил ладони на лизины бёдра, поправляя их положение. – Ладно. Но ты будешь лежать смирно, – сказал он, елозя на табурете. – Без фокусов. Поняла? Она кивнула, прикусывая губу, и её глаза сверкнули предвкушением. Дотторе пододвинул табурет ещё ближе к креслу, так, что ножки с неприятным скрипом прошлись по кафелю, поправил очки, которые съехали на середину переносицы. Он взял прозрачный гель из тюбика, выдавил каплю на кончики двух пальцев левой руки, а правую положил ей на низ живота, чуть надавив. – Сейчас я буду вводить два пальца. Это не больно, если расслабиться. И ещё раз прошу: не совершай резких движений. – А если я не сдержусь? – кокетливо спросила Лиза, уже начиная закидывать ногу ему на плечо. – Тогда я остановлюсь и выпишу тебе направление к психологу, – ответил он, перехватывая её колено и возвращая на место. – Никаких игр. Договорились? Лиза надулась, но кивнула, хотя в её глазах плясали чёртики. Дотторе осторожно коснулся пальцами входа в её влагалище, и она вздрогнула, но не от неожиданности, а скорее от долгожданной стимуляции. Он аккуратно огладил вход, затем медленно, сантиметр за сантиметром, ввёл два пальца внутрь, стараясь действовать максимально профессионально, не глядя ей в лицо, а сосредоточившись на ощущениях под пальцами. Внутри было тепло и влажно, стенки – мягкими и гладкими, без уплотнений. Лиза, наперекор его приказу, подалась вперёд, отчего его пальцы вошли глубже, чем он рассчитывал, но Дотторе оставался неприступен. – Не двигайся, – скомандовал он, хоть в голосе и проскользнула нервная нотка. – Я не закончил. – А что же будет, когда закончишь?.. Он надавил правой ладонью на её живот, чуть смещая её вниз, и почувствовал, как внутренние органы откликаются на его пальцы. – Влагалище нормальной длины, – произнёс он механически, будто диктовал протокол. – Шейка матки... здесь, – он коснулся кончиками пальцев плотного бугорка на глубине, – мягкая, безболезненная... смещается легко. Лиза тихо застонала – на этот раз вполне искренне, но Дотторе не обратил внимания. Он провёл пальцами по передней стенке влагалища, затем по задней, чуть разводя их в стороны, ощупывая своды. – Боковые своды гладкие, – продолжал он, стараясь говорить быстрее, чтобы закончить поскорее. – Болезненности нет. Матка в норме, не увеличена. Всё чисто. Он медленно, но не ради её удовольствия, а из побуждений безопасности, вынул пальцы. – Но ты мог бы и подольше, – прошептала она, глаза прикрыты длинными ресницами. Дотторе отдёрнул руку так резко, что едва не опрокинул штатив с инструментами. Он вскочил, бросил перчатки в ведро, промахнулся и отошёл к столу, спиной к ней, с силой сжимая и разжимая ладони. – Всё. Осмотр окончен, – сказал он, и в голосе его слышалась лёгкая хрипотца, которую он тут же прокашлял. – Ты полностью здорова, хоть и озабочена. Одевайся. Лиза медленно привстала на кресле, оглаживая свои обнажённые бёдра, и с улыбкой посмотрела ему в спину. – Ты так и не посмотрел на меня, – сказала она тихо, почти нежно. – Я всё увидел, – ответил он, не оборачиваясь, и взял бумажную салфетку, чтобы протереть и так чистые руки. – Медицинским взглядом. А теперь, пожалуйста, оденься. У меня на сегодня ещё есть планы, мне надо закончить отчëт, и я хочу успеть выпить кофе. Клон ушёл к столу и, склонившись над ним, начал что-то писать в отчëте. Лиза снова уставилась на его тонкую талию и узкие бëдра. Она соскользнула с кресла и подошла к нему сзади, не получая и толики внимания. – Я начинаю думать, что ты евнух, – тянет она и кладëт ладони ему на бока. – Потому что только неполноценные мужчины никак не реагировали на меня, особенно в таком виде, который был у тебя под носом. Дотторе замер, когда её ладони легли на его живот поверх белого халата. Он не отстранился, но ручка в его пальцах застыла, оставляя на бумаге жирную кляксу. Мужчина медленно выдохнул, чувствуя, как тепло от её рук просачивается сквозь тонкую ткань, и его плечи чуть напряглись. – Я не евнух, Лиза, – сказал он тихо, не оборачиваясь, и голос его звучал на октаву ниже обычного. – Просто я умею отличать пациентку от... других вариантов. – А если я не хочу быть пациенткой? – прошептала она, прижимаясь грудью к его спине, так что он ощутил мягкость даже через халат. – Если я хочу быть чем-то другим? Её пальцы начали медленно скользить вверх по его животу, к груди, очерчивая контуры мышц через ткань. Дотторе судорожно сглотнул, и его рука непроизвольно сжала ручку так сильно, что её корпус жалобно скрипнул. – Лиза... – начал он, но голос предательски сел, и он прокашлялся, стараясь вернуть себе контроль. – Это... это нарушает этический кодекс. – Кодекс? – Она хмыкнула и провела кончиками пальцев по его ключицам, выше, к шее, где билась тонкая ниточка пульса. – Ты уже нарушил его, когда согласился на осмотр без должной на то необходимости. Ещё один шаг – и ты просто будешь мужчиной, а я – женщиной. Не знаю как ты, но я к нему готова. Её пальцы добрались до его подбородка и мягко повернули его голову в сторону, заставляя встретиться взглядом. Дотторе смотрел на неё растерянно, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти уязвимое, чего Лиза у Восемнадцатого. Она позволила ему отвернуться. Дотторе замер, когда её тёплые ладони снова опустились на его живот. Он продолжал писать, но почерк стал заметно размашистее. Его плечи слегка напряглись, но он не отстранился — только задержал дыхание на пару секунд дольше обычного. – Лиза, – произнёс он, – Я занят работой. – А я хочу, чтобы ты занялся мной, – прошептала она ему прямо в ухо, задевая серьгу-колбу в ухе. – Ты такой тёплый под этой дурацкой одеждой. И пахнешь... так приятно. Мне нравится. Просто дай мне представить, что я могла бы получить, если бы мы оба остались в Академии чуть дольше. Дотторе перестал дышать, когда одна её рука поднялась к груди, а затем пальцы сжались на мужском соске. Он закрыл глаза на мгновение, и кончик его пера дрогнул, оставляя неровную линию. – Послушай... – начал он, но заткнулся, когда женские пальцы огладили напрягшийся сосок. Другая рука спустилась ниже, к ремню на брюках, и она игриво постучала по пряжке ногтем. – Ты ведь не железный? – прошептала она, прижимаясь к его спине всем телом так, что он почувствовал тепло её бёдер через свою одежду. – Нет, конечно. Ты реагируешь на меня, но притворяешься, что тебе ничего не нужно. – Я реагирую, – выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но вышло скорее хрипло, – на ужасное поведение пациентки, которой вообще-то собираются спасать жизнь... – он пытался говорить строго, но когда её пальцы проскользнули под его рубашку и коснулись кожи на животе, он судорожно втянул воздух и забыл, что хотел сказать дальше. Лиза огладила подушечками пальцев бархатистую кожу, слегка царапнула ногтями зону возле пупка. – Ты... – начал он, но голос пресёкся, когда её ладони сомкнулись на его поясе, притягивая его ещё ближе к себе. – Я знаю, что ты хочешь так же, как и остальные Дотторе, – прошептала она, прижимаясь грудью к его спине. – Просто перестань притворяться, что ты лучше других. Сегмент хотел остановить её, но его пальцы, лежащие на столе, лишь сжались в кулаки, сминая бумаги. – Ты ведь сам хотел меня, – прошептала Лиза, и её голос был мягче, чем следовало. – Все эти годы, когда думал о моих научных открытиях, ты ещё и представлял меня в своей постели. Да? – Да, – вырвалось у него почти беззвучно. Он сглотнул, и его кадык дёрнулся, когда она с щелчком расстегнула пряжку ремня. Ткань брюк расслабилась, и Лиза, не спрашивая разрешения, просунула руку внутрь, нащупывая его член сквозь тонкое бельё. – Ты уже твёрдый, – прошептала она, касаясь пальцами головки, и он вздрогнул, будто от удара током. – А говорил, что я тебя не волную. Дотторе перенёс часть веса на стол, тяжело дыша, и пара прядей волос с его безупречной причёски всё же потеряли свою аккуратность. Он не отвечал, только смотрел в одну точку на стене, пытаясь сохранить остатки самообладания. Но когда её пальцы сомкнулись вокруг его члена и начали медленно двигаться от основания к головке, он издал глухой, сдавленный стон. – Лиза... – выдохнул он. – Это... неправильно. – Неправильно? — переспросила она, чуть сжимая хватку и аккуратно водя ладонью по сухой плоти. Глазами Минчи уже нашла смазку, которой Дотторе смачивал перчатки перед пальпацией. – Это ведь естественно, доктор. Лиза продолжает медленно водить ладонью по его члену, ощущая, как он пульсирует и наливается тяжестью. Она тянется другой рукой к тюбику смазки, наливает прохладную жидкость прямо на член и растирает по всей длине. Это позволяет ей двигать ладонью свободней. Женщина утыкается носом в его плечо и старается вытянуть обонянием его естественный запах, не пропитанный многочисленными препаратами. При этом одна из её ладоней размашисто ласкает его от кончика к основанию, а другая то и дело дразнит чувствительные яйца. Дотторе начинает хныкать от подступающего удовольствия. – Впишешь моё поведение в строку "Активность умирающей от проклятья", чтобы все знали, что я чувствую себя отлично и не ложусь в гроб раньше времени, – ведьма то сильнее, то слабее сжимает руку на члене. Двадцать Пятый хочет что-то сказать, но вместо этого сдавленно стонет, сдерживаясь, словно их и правда кто-то подслушивает. – С кем ты потерял девственность? Точнее не ты, а оригинал, но у тебя же должны быть в голове его воспоминания, – рука Лизы двигается ритмично, подводя сегмента к оргазму. Мужчина упрямо молчит, только изредка всхлипывает. Лиза не согласна на такую игру. Чувствуя, что Двадцать Пятый вот-вот кончит, она смыкает кольцом пальцы свободной руки вокруг его члена, предотвращая оргазм. Это выбивает из сегмента скулëж, он бессмысленно дëргает бëдрами в попытках ослабить её хватку и достигнуть желаемой разрядки, но ведьма неумолима. – Отвечай, – цедит Лиза, кольцо женских пальцев становится туже, принося сильный дискомфорт. Доктор откидывает голову назад, тяжело дышит. Ничего, Минчи может подождать – это ведь не её достоинство зажали мёртвой хваткой в самый неподходящий момент. – Если это была женщина, она была похожа на меня? – интересуется Лиза, сегмент не видит, но её зелёные глаза слегка светятся, следя за каждым его нервным движением. – Или тебе нравилось, когда к тебе пристраиваются сзади мужчины вот так? С этими словами Лиза вжалась пахом в его ягодицы, пригвождая к столу, загоняя в ловушку. – Женщина, – наконец-то выдавливает сегмент, и Лиза в награду немного разжимает пальцы, проходится другой ладонью по напряжëнному члену – но этого явно недостаточно для достижения желанного оргазма. Она хочет услышать больше, и если он не поймёт её намëков, то простоит в таком виде так долго, как это будет необходимо. Сегмент, кажется, осознаёт свою обреченность, поэтому, облизав пересохшие губы, сипло говорит: – Это была женщина. Она была горничной здесь, во дворце. Каштановые волосы, пышная грудь... только глаза были карие, а не как у тебя. Лиза в акте поощрения возобновляет медленные движения рук у него внизу. Настрой кончить отложился на неопределённое время, хотя напряжение осталось. – И как ты с ней поступил? – интересуется ведьма. Её губы близко к его затылку, опаляют и без того разгорячённую кожу жарким дыханием. – Ухаживал? Одаривал вниманием? Или сразу потащил в чулан? – Отодрал как суку, – признаëтся Дотторе. Кажется, он сейчас готов выдать все секреты ради оргазма. Лиза довольно хмыкнула, услышав его сбивчивый, хриплый ответ. Такие грязные выражения от столь собранного, наигранно-отстранённого доктора. Её пальцы чуть ускорились, скользя по влажной от возбуждения коже, но она держала темп ровно настолько, чтобы он чувствовал каждое движение, но не мог сорваться в финал. Она была опытной укротительницей и знала, когда стоит ослабить поводок, а когда натянуть его потуже. – Отодрал как суку, – повторила она с лёгкой насмешкой, прикусывая мочку его уха возле прохладной серьги. – Мерзко звучит. Наверное, это унизительно для неё. А ещё страшно, ведь господин давно поехал крышей и мог уничтожить её жизнь. А тебе, гнида, было приятно? Сегмент судорожно выдохнул, вцепившись пальцами в край стола, и его бёдра непроизвольно качнулись вперёд, навстречу её руке. – Приятно... – прошептал он, и его голос дрожал, словно он сам не верил в то, что говорит. – Она была... послушной. Делала, что я говорю. – А что, если я буду говорить тебе, что делать? Например, скажу остановиться? – прошептала Лиза ему в шею, и её пальцы снова сжались у основания, останавливая его ритм. – Если я прикажу тебе не кончать, пока я не разрешу? Ты послушаешься? Дотторе застонал – глухо, сдавленно, почти жалобно. Его голова упала на грудь, и он затряс ей, не в силах вымолвить связные предложения. – Я не знаю... – выдавил он, и в его голосе звучала такая отчаянная смесь боли и желания, что Лиза улыбнулась. – Я так и думала. Ты не умеешь слушаться. Ты всегда делаешь то, что хочешь, да? Грязное, дикое животное из сумерских джунглей. Она провела кончиком языка по его шее, пробуя на вкус солёную кожу, и почувствовала, как он вздрогнул всем телом. – Но сейчас, – продолжала она, сжимая его член сильнее, чтобы он внимал каждое слово, – ты будешь делать только то, что я скажу. Потому что я не та горничная. Потому что я не позволю тебе просто взять меня или кого-то ещё и выбросить. Я хочу, чтобы ты запомнил мои руки. Запомнил, как я пахну. Запомнил этот момент, когда ты молил меня о разрядке, а потом рассказал остальным сегментам, чтобы они испугались и начали уважать женщин. И чтобы после этого вы не посмели посмотреть в сторону ни одной леди, какой похожей на меня она бы не была. Лиза определилась с ритмом и начала медленно, томительно водить ладонью по его члену, от основания к головке, задерживаясь на пару секунд на самом верху, дразня. – Расскажи мне, – потребовала она, и голос её стал похож на мурчание. – Что ты с ней делал? Детали. Я хочу знать, каким Дотторе был тогда. Сегмент сглотнул с трудом, его кадык дёрнулся. Он прикрыл глаза, и в его голове всплыли чужие, но такие реальные воспоминания, которые оригинал когда-то запечатлел в его памяти. – Я... я вызвал её в свою комнату ночью, – начал он, и голос его был прерывистым, почти шёпотом. – Она пришла в ночной рубашке, с заплетённой косой как у тебя... Он замолчал, словно стыдясь продолжать, но рука Лизы надавила чуть сильнее, требуя продолжение. – Я приказывал ей отворачивать лицо, чтобы представлять тебя на её месте... – Он судорожно вдохнул, когда её пальцы прошлись по его головке, задевая нежное место ногтями. – Порой образ рушился... когда она напоминала, что не была тобой... Голос, движения, реакции – я не мог перебить их своей фантазией. – И что ты чувствовал? – спросила Лиза, чуть ускоряя ритм. – Когда входил в неё? Когда чувствовал её дрожь и переставал думать обо мне? – Власть, – вырвалось у него с хрипом. – Я чувствовал власть... я мог делать с ней всё... но в этом и было моё разочарование... она была моей безвольной игрушкой... – А сейчас ты моя игрушка, – прошептала Лиза и сжала его член у основания, останавливая движения. – Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как я держу тебя? Как я решаю, кончить тебе или нет? Надеюсь, ты представлял моё поведение на месте той горничной именно таким? Лиза ждала. Молчание длилось несколько секунд, и она чувствовала, как дрожит его тело, как бешено колотится его пульс под её пальцами. – Да, – выдохнул он наконец, сдаваясь. – Да, я твоя игрушка... пожалуйста... – Пожалуйста, что? – переспросила она, почти нежно. – Позволь мне кончить, – вымолвил он, и в голосе его звучала такая мольба, что Лиза на мгновение замерла, наслаждаясь этим моментом абсолютной власти. Она улыбнулась, медленно и торжествующе, и её рука снова начала двигаться – быстро, ритмично, с нарастающей силой. – А ты позволил ей кончить? – спросила она между движениями. – Или ты просто взял своё и ушёл? – Я... я не помню, – выдохнул он. – Врëшь. Ты всë помнишь. – Меня не беспокоило её удовольствие, – признался Дотторе. – Тогда ты был эгоистом, – прошептала Лиза, сжимая его сильнее. – Но тебе повезло, что я не такая. Он кивнул, бессвязно бормоча что-то, и его тело выгнулось дугой, готовясь к оргазму. – Давай, – скомандовала она и быстро задвигала ладонью, позволяя ему кончить на свои пальцы и стол размашисто, грязно. Сегмент закричал – тихо, сдавленно, почти беззвучно, – и его тело сотрясла судорога. Он упёрся руками на стол, тяжело дыша, и его плечи подрагивали от пережитого напряжения. Очки чудом не упали с его переносицы. Лиза медленно поднесла свои мокрые пальцы к губам и, не сводя с него глаз, облизала их, пробуя его на вкус. Ничем не отличается от Восемнадцатого. Её зелёные глаза блестели в стерильном свете кабинета, на губах играла довольная улыбка. – Хороший мальчик, – прошептала она, поглаживая его по спине. – Видишь, как приятно, когда слушаешься? Она взяла бумажную салфетку со стола и медленно, демонстративно вытерла пальцы, а затем отбросила её в сторону. Тоже промахнулась мимо мусорки, и они приземлились рядом с использованными перчатками. Вытирая влажное лицо кистью руки, Дотторе немного расстроился, что не завершил осмотр и ему всё-таки прилетит от старших, но Лиза громко сказала ему из-за спины: – Может быть, я была готова простить восемнадцатилетнему сегменту то, что ушла без разрядки после секса с ним, но с тобой такое не будет допущено. Ты же доказал, что большой мальчик, – говорит Лиза, садясь на край кушетки. Сегмент немного очумело смотрит на неё, смысл слов доходит до него с задержкой. – Воспроизведи со мной секс с той горничной, – требует Лиза, распуская пучок на голове, волосы волнами ложатся на её ключицы. – Точь-в-точь. Дотторе наконец-то смотрит на неё по-настоящему, формулирует предложение с отказом. Член, наперекор его возмущённым мыслям, уже дёргается – в силу молодого возраста и отличного здоровья, ему хватает недолгого отдыха. Лиза видит замешательство на его лице и медленно проводит руками по своим бёдрам, ведёт по мягкой коже, указывая доктору, куда ему следует смотреть. Дотторе подходит к ней, берёт за щёку и тянется к ней губами. – А ты целовал её? – прерывает его Лиза, останавливая чувственный момент пальцем на губах. – Нет, но мне показалось это уместным с тобой, – оправдывается Дотторе, и в его глазах видно настоящее удивление – он правда не ожидал, что его ласки отвергнут. – Тогда не целуй и меня, – Минчи мягко отталкивает его лицо от своего. – Лучше скажи, в какой позиции вы были. – Коленно-локтевой, – в его тоне проскальзывает былой медицинский пафос. – Раком, значит, – заземляет его ведьма, вставая на четвереньки. Тонкая простыня сбивается под ней. Дотторе тоже опирается на кушетку, та спокойно выносит вес двух тел. Он какое-то время смотрит на фигуру бесстыдной пациентки, замечает, как её низ уже пригласительно блестит от смазки. Лиза стоит на четвереньках и позволяет ему обращаться с ней так, как он когда-то делал с девушкой, которой не посчастливилось родиться похожей на мондштатскую ведьму. Кушетка время от времени жалко скрипит у неё под коленями, но это сейчас не важно. Она чувствует, как его пальцы сжимают её бёдра – крепко, почти до боли, – и в этом жесте есть что-то собственническое, стихийное, что совершенно не вязалось с образом аккуратного доктора, который полчаса назад старательно заполнял карточку и избегал её внимания. Лиза не оборачивается, но по его дыханию – прерывистому, горячему – понимает, что он сорвался, и она выиграла этот раунд. Дотторе входит в неё резко, одним толчком, без предупреждения, и Лиза вскрикивает – не от боли, а от неожиданности и остроты ощущения. Его член скользит по влажным стенкам, заполняя её до основания, и она чувствует, как он пульсирует внутри неё, горячий и твёрдый. – Что, её тоже никак не подготавливал? – выдыхает она, упираясь ладонями в обивку кушетки, – если бедняжка была девственницей, ей должно было быть больно. Он не отвечает, но его движения становятся грубее, быстрее. Его пальцы впиваются в её бёдра, оставляя красные следы, и каждый его толчок отдаётся в ней волной удовольствия. Она слышит, как его дыхание сбивается, как он стискивает зубы, пытаясь сдержать стоны, но они всё равно вырываются наружу. – Она была так же мокрая? – спрашивает Лиза, подаваясь бёдрами ему навстречу. – Она так же стонала, когда ты входил в неё? – Да... – выдыхает он, и его голос срывается. – Но ты громче... горячее... ты лучше. Тебя хочется слушать, а ей хотелось заткнуть рот. Лиза поджимает губы, чувствуя, как его руки скользят по её спине, как он наклоняется вперёд, прижимаясь грудью к её лопаткам. Его дыхание касается её шеи, горячее и влажное, и она чувствует, как его пальцы находят её клитор, начиная массировать его в такт толчкам. Что-то подсказывает Лизе, что этого движения не было в акте с прислугой. – А ты говорил с ней? – спрашивает она, и её голос срывается, когда он ускоряется. – Или просто брал в тишине? – Молчал, – признаётся он, и в голосе его слышится хрипота. – Смотрел на её спину и представлял, что это ты. Что это твои волосы рассыпаются по подушке, что это ты дрожишь подо мной. Лиза закрывает глаза и позволяет себе улыбнуться, чувствуя превосходство. – Теперь ты не представляешь, – говорит она, и её голос становится мягче. Дотторе наклоняется, чуть замедляясь, начинает целовать её лопатки. Движения его пальцев продолжаются вокруг клитора. – Покажи мне, как сильно Дотторе хотел быть со мной в двадцать пять лет, – горячим шёпотом говорит Лиза. Доктор выпрямляет спину, и женские лопатки чуть дёргаются из-за исчезновения приятного тепла. Лиза чувствует, как он приближается к грани, но задерживается, словно боится переступить черту, будто не хочет, чтобы этот момент заканчивался. – Я хочу запомнить это, – выдыхает он, и его голос дрожит. – Перезаписать, заменить воспоминание о первом разе оригинала на это. Дотторе ускоряется, и его толчки становятся глубже, хаотичней. Лиза чувствует, как оргазм нарастает где-то внизу живота, тёплой волной направляясь в позвоночник. Лиза кончает – с криком, который вырывается из неё громче, чем стоило, с дрожью, проходящей по всему телу. Она чувствует, как мышцы влагалища сжимаются вокруг него, и молодой человек издаёт хриплый стон, чувствуя её кульминацию. – Лиза, – выдыхает он, и его бёдра ускоряются, вбиваясь в неё с каждым толчком всё глубже. На грани кульминации, предвестник ловко вытаскивает член из её лона, и белые струйки спермы пачкают женскую спину. Выходит не так много из-за его недавнего оргазма на столе, но всё равно достаточно для его возраста. Лиза позволяет ему отдышаться, чувствует, как его дыхание постепенно выравнивается. Она утыкается макушкой в жëсткую подушку, смотрит вниз и видит между своих разведëнных в стороны коленей, как Дотторе садится на кушетку, вытирает платком остатки смазки со своего члена, а затем убирает его обратно в брюки. С тяжёлым выдохом Лиза переворачивается на спину, пачкая незастывшей спермой хлопчатые простыни. Она вытягивает ноги и кладёт икры на бёдра сидящего сегмента, затёкшие конечности немного покалывает. Дотторе хочет подняться, но ведьма не позволяет это сделать, придавливая доктора небольшим усилием, цыкает на него. – Ты отстрелялся за себя, – говорит Лиза тоном, не предвещающим ничего хорошего. – Но должен ещё за Восемнадцатого. Даже через вспотевшие линзы очков видно, как у сегмента расширяются глаза от удивления. – Ты всё ещё не насытилась?! – громко спрашивает Двадцать Пятый. Лиза горделиво улыбается – её труды окупились, и маска невозмутимого предвестника-трудоголика наконец-то напрочь слетела с этого красивого лица. – Ты кончил два раза! – Лиза поднимает в воздух большой и указательный пальцы. – А я один. Если считать ещё Восемнадцатого, то на счету Дотторе даже три финала, а это нечестно! Дотторе провёл ладонью по лицу, снимая очки. Без них его глаза казались больше, уязвимее, и Лиза на мгновение замерла, поражённая тем, какой пронзительный у него взгляд, когда он не смотрит на людей как на материалы для работы. – Я вряд ли потяну третий заход, Лиза, – тянет молодой человек в извинительном тоне. Ведьма улыбается его искренности в голосе, вытягивает очки из рук и кладёт возле дурацкой подушки на кушетке. Затем и сама ложится на липкую простыню, разводит колени в стороны. – Для удовольствия не всегда нужен член, милашка. Дотторе шумно втягивает воздух, хлопает ресницами. – Пора учиться не просто самозабвенно долбиться, а использовать все чудесные данные, переданные тебе от оригинала. Твои пальцы я уже оценила на кресле. Рука Дотторе дёргается к его губам, и он выглядит глупенько. Всё же, взяв себя в руки, молодой человек опускает взгляд на место, где ему надо будет поработать. Сглотнув комок в горле, он смотрит, как из влагалища вытекает густая смазка, похожая на яичный белок. Сам вход розовый, чуть сжимается, пригласительно раскрытый после проникновения. – Брезгуешь? – Лиза поворачивает голову в сторону, заметив замешательство на лице Дотторе. – Ты ведь сам проверил, что там всё чисто. Или ты не хочешь есть то, что сам только что трахнул? Дотторе трясёт головой, до конца разрушая аккуратную причёску в хаотичное мятное гнездо, какое было у Восемнадцатого. – Нет, просто... настраиваюсь. Доктор опускается на колени у кушетки, разворачивает Лизу так, чтобы она расположилась по диагонали. Она довольно закидывает ноги ему на плечи. Теперь Дотторе рассматривает её ближе, и ей приятно такое любопытство к ней. Он на пробу прикладывается губами к нейтральному участку между бедром и пахом, оттуда ведёт поцелуями к лобку, его щекочат влажные лобковые волосы, но он с нескрываемым удовольствием зарывается в них носом на момент. Потом сегмент высовывает язык и на пробу касается им клитора. Ощутив приятную солоноватость, он слизывает смазку с горячей плоти, проходясь им между складками. Когда Дотторе лижет её мягкий вход во влагалище, Лиза чувствует стимуляцию клитора из-за его носа. Похоже, кто-то совсем не осознаёт габаритов своего тела. Женщина кладёт пальцы ему на скулу, заставляет чуть приподнять лицо. Встретившись с мутным взглядом алых глаз, она даёт ему совет: – Держись чуть выше, вот тут, – она направляет его голову так, чтобы он приложился губами к её клитору. Получив замечание, сегмент начинает исправлять ошибку, импровизирует с движениями и ритмом. Лиза в это время чуть обмякает на кушетке, её рука соскальзывает с головы клона, и она берёт в неё очки Дотторе, рассматривает их. Лаконичные, без каких-либо украшений или навороченных функций – созданы лишь для того, чтобы исполнять свой долг. Совсем как их хозяин. Минчи в моменте чувствует чужое присутствие ведьминским чутьём. Что ж, она готова поиграться. – Омега, – зовëт Лиза, – выходи, я знаю, что ты торчишь за дверью. Раздаётся шуршание и Тридцать Пятый послушно входит в кабинет, закрывает за собой дверь. Он птичьей походкой подходит к кушетке, держа руки за спиной в замке, и Лиза спрашивает, с улыбкой держа между пальцев дужку блестящих очков: – Мне идëт? – Не порть себе зрение, – Омега деликатно снимает очки с её носа и со звоном убирает на столик с приборами. Двадцать Пятый замедляется, поднимая глаза на главного сегмента, но Лиза снова берёт его за волосы и направляет туда, куда нужно. – Я не говорила останавливаться, – приказывает она. Язык и губы молодого врача возобновляют ласки, пока она пристально смотрит на Омегу и жалеет, что он носит маску, ведь ей не видно, какие эмоции плещутся в его глазах. – Ты же знаешь, я не одобряю вещи, которые могут навредить тебе, – тихо говорит Омега, стоя к ней спиной, и в его голосе нет ни осуждения, ни злости – только усталая ровность. Он замирает у столика, разглядывая блики на хромированной поверхности инструментов, и добавляет чуть слышно: – Но ты всегда делаешь по-своему. Лиза приподнимает бровь, пальцы её всё ещё сжимают пряди Двадцать Пятого, и тот издаёт приглушённый стон. – Ты можешь уйти, – предлагает она с холодной вежливостью. – Я тебя не держу. Омега поворачивается. На его лице нет намёка на улыбку. Он делает шаг к кушетке, и Лиза непроизвольно выпрямляется, чувствуя, как воздух между ними становится плотнее. Она отпускает голову Двадцать Пятого, чтобы подложить руку под голову – подушка на кушетке и правда просто ужасна. К тому же, такая поза добавляет её и без того выразительной фигуре ещё больше соблазнительности – она прекрасно это знает и пользуется. Лиза смотрит на Омегу, чуть наклонив голову вперёд, отчего её ресницы и брови лишь сильнее подчëркивают обворожительность зелёных глаз. – Ты всегда меня держишь, – отвечает он, останавливаясь в полуметре, околдованный этим выражением на её лице. – Даже когда молчишь. Двадцать пятый замирает, поднимая на него мутный взгляд, но Омега жестом велит ему продолжать – и тот послушно опускает голову. Лиза вздрагивает, когда молодой сегмент задевает нужную точку, прикусывает губу, но не сводит глаз с Омеги. Он смотрит ей прямо в лицо, хотя ниже женского подбородка тоже открыто прекрасное зрелище. Омега все-таки находит низкий табурет и садится на него так, что его лицо оказывается на одном уровне с Лизой. Он подпирает щëку ладонью и выглядит так, будто наблюдает за бабочками на зелёном лугу, а не отказавшей ему женщиной, развлекающейся с любовником-однодневкой. В это время Двадцать Пятый начинает водить языком зигзаги сверху вниз. Затем мазками он поднимается обратно к клитору и недолго посасывает чувствительный бугорок под капюшоном. Видно, что молодой человек учится делать такие ласки на ходу, но у него это хорошо получается, он схватывает тонкости на лету. Так же, как и Восемнадцатый вчера с поцелуями. Лиза уже чувствует, как и без того разогретые мышцы начинают по-новой теплеть, готовясь к очередной кульминации. Когда Минчи начинает глубже дышать и чувствовать подрагивания мышц от накатывающего удовольствия, Омега наклоняется ближе. – У меня что-то на лице? – Лиза старается выдавить серьёзный тон, пока у неё по виску течёт капля пота. – О, да, дорогая, – тянет Дотторе. – У тебя там неописуемая красота. Лицо Омеги так близко к ней, что его с Лизой дыхание смешивается воедино. От него пахнет мятой сильнее, чем она помнила это в последний раз – он что, жуëт её пучками в надежде на спонтанный поцелуй с ведьмой? Лизу это только подстëгивает держать его на расстоянии ещё дольше. Он даëт ей пространство, выбор, возможность – остаться на месте или чуть податься вперëд, к его тëплым губам. Это определëнно поменяет ход их игры, но у Лизы ещё большие планы на оставшиеся дни во дворце, и Омега должен оставаться в стимуле до самого конца. Двадцать Пятый уже не опускает лицо ниже, зацикливаясь на клиторе, отчего Лиза заметно дрожит и сжимается. Она дышит глубже, прикрывает глаза, прикусывает костяшку пальца. Грудь тяжело поднимается и опускается, бёдра рефлекторно сводятся, но ладони Двадцать Пятого удерживают её. Минчи смотрит туда, где должны быть глаза Омеги, и достигает оргазма со стоном удовольствия. Двадцать Пятый услужливо слизывает с её складок новую порцию смазки, оставляя её чистой. Лиза использует плечо Омеги как рычаг, чтобы сесть. Двадцать Пятый уже приходит в себя, устроившись на краю кушетки. Лиза касается пальцами его скул, наскоро вытирает влажные от смазки губы и томно целует их. Рот и язык сегмента солоноватые, он еле отвечает ей на ласки от усталости. Минчи почти физически чувствует сверлящий взгляд Омеги, сканирующий её от макушки до ямочек над ягодицами. Что, проводит параллель между ней и той горничной? Отлично. – Завершите осмотр, – даёт указание Омега, пока Лиза обнимает клона. Когда Двадцать Пятый наконец выбирается из рук ведьмы, ведьма замечает, что Тридцать Пятого уже здесь нет. Доктор, поправив свой внешний вид, измеряет её пульс, берёт образцы крови из вены и пальца, потом проверяет молоточком нервные окончания. Лиза клюёт носом, пока он просматривает заполненную медицинскую карточку с редкими пробелами. – Возраст всё же не назовёшь? – спрашивает Дотторе, останавливаясь на заглавной странице. – Плюс-минус девяносто лет. Я давно перестала отмечать его, да и не с кем. Сегмент пожимает губы, кивает её словам и вносит данные в таблицу. – Благодарю за сотрудничество. Мы с клонами приложим все силы чтобы ты вернула себе все утраченные годы до единого, – он протягивает руку для делового пожатия. – Мне всё равно на это, милашка, – Лиза кладёт ладонь поверх его, но не сжимает. – Я просто хочу прожить свою оставшуюся жизнь так, как хочу. Выйдя в коридор, ведьма понимает, что провела на этом осмотре больше времени, чем предполагала, и тёмный вечер уже опустился за высокими окнами. Лиза заходит в свою комнату на пару минут, берёт оттуда теплый плащ и направляется к выходу из дворца. В Мондштате она завела у себя привычку гулять по вечерам в округе города, чтобы не покрыться библиотечной плесенью. Конечно сравнивать нежную погоду города Свободы с лютым морозом Снежной ей не хочется, но и шляться второй день по неприветливым коридорам желания у неё нет. Свежий воздух быстро наполняет лёгкие, когда мужчина в униформе услужливо открывает дверь по просьбе Лизы. Она сразу крепче запахивает края плаща и отмечает, что платье не пропускает холод к её телу, хоть в этом Омега не промахнулся. Минчи завороженно наблюдает за кружащимися в воздухе крохотными снежинками. Она видела снег в последний раз лет тридцать назад, когда от скуки записалась добровольцем на экспедицию в округу Драконьего Хребта, но развернулась и ушла спустя пару дней – коллеги по путешествию не поняли, что ей нужно спать всего лишь шестнадцать часов в сутки. В самом Мондштате даже дождь толком не шёл из-за благословения Барбатоса. Про снег в Сумеру или побережье Ли Юэ, где она редко бывала в летние-осенние сезоны, речи и не шло. Ведьма бесцельно бродит по внутреннему двору Заполярного дворца – это большая пустая площадь, на которой можно было бы расположить всех рыцарей Мондштата вместе с техникой и конницей, и всё равно там осталось бы много свободного места. Со всех сторон это пространство закрыто другими строениями, отходящими от основного здания. В них тоже горят окна, люди трудятся, не покладая рук во имя Царицы. Когда Лиза доходит примерно до середины огромной площади, снег начинает идти сильнее. Поёжившись от холода, который всё же начал кусать её, ведьма разворачивается чтобы пойти обратно в помещение, но вьюга превращает всё пространство вокруг неё в белое марево. Не видно ни теней крупных построек, ни света окон. Лиза обхватывает руками тело и упрямо идёт вперёд, уверенная, что рано или поздно наткнётся на что-нибудь. Но вот она бредёт, бредёт, глаза начинают болеть от мороза, щёки горят, а края этой снежной бездны никак не появляется. И что-то ей подсказывает, что Царица вряд ли отправляет по вечерам отряды стражников в эту пустошь, чтобы они выводили отсюда непутёвых гостей с дурацкими привычками из тёплых регионов. – Что я говорил про вред здоровью, милая? – слышится сквозь гул ветра знакомый голос. Минчи живо оборачивается и смотрит на Омегу, одетого в белый плащ с пышным шерстяным воротником. Лиза моргает, пытаясь стряхнуть налипшие на ресницы снежинки. Омега стоит перед ней, и его белый плащ почти сливается с вьюгой, делая его похожим на призрак, явившийся из самой бури. Ветер треплет полы его одежды, но сам он кажется совершенно неподвижным – скала посреди ледяного хаоса. Она хочет сказать что-то колкое, но вместо этого просто плотнее кутается в плащ, который внезапно кажется ей тонким, как паутина. Омега подходит ближе, церемонно расстёгивает форменный плащ предвестника. Дотторе накрывает женские плечи своей шубой, снимает с лица маску и надевает её на Минчи. Становится заметно теплее, но, как и предполагала Лиза, в маску предвестника встроены линзы, благодаря которым он лучше видит, но для неё окружение становится мутным. Доктор натягивает на женские руки свои перчатки, тëплые от его рук, несмотря на то, что пальцы ведьмы тонут в них из-за разницы в размерах. Предвестник крепко берёт Лизу за плечо и начинает выводить из этой белой бури. – Ты сам не замёрзнешь? – спрашивает Лиза, когда на них налетает очередной порыв ледяного ветра. – Мне тепло от одного только твоего вида, дорогая, – по голосу, Лиза слышит, что он улыбается. Она ничего не говорит, лишь зарывается замёрзшим носом в иссиня-чёрный мех на воротнике. Под их шагами хрустит снег, рука Дотторе не ослабляет хватку на женском плече, и Лизе кажется, что от него исходит не меньше тепла, чем от нагретой шубы. – Я не хотел обижать тебя тем, что взял без спроса твои наработки из Академии, – когда ветер перестаëт выть, говорит он, останавливаясь. – "Взял без спроса" нормальные люди называют воровством, – едко поправляет его Лиза. – Да, – на удивление быстро соглашается с ней предвестник. – Я украл то, чего даже не должен был видеть. – Меня обижает не то, что ты сделал с моими записями, – Лиза кладëт руку на сердце поверх тëплой шубы. – Даже человеческие жертвы фатуи не волнуют меня – это воля и распоряжение Царицы по отношению к её подчинённым. Мне плохо не от того, что ты не обратился ко мне за разрешением взять мою работу, а знаешь почему я так себя чувствую? Доктор молчит и не двигается, смотрит прямо на неё, и Минчи раздражает, что ей не видно его выражение лица в чëткости. Она тянет руку, чтобы снять его маску со своего лица, но мужская рука останавливает её. Снег продолжает обильно падать, но вокруг них начинают вырисовываться очертания дворца. – Признаюсь, – с горечью говорит Лиза, – но мне плохо потому, что ты ни разу не напомнил мне о себе. Честно? Я бы согласилась работать над этим проектом с тобой. Но для этого нужен был лишь один визит, письмо, слух по городу о том, что изгнанник Академии ищет помощи у Пурпурной Ведьмы. Дотторе крепче сжимает её руку. – Лет пятьдесят назад мне было так плохо, – признаëтся Лиза, и её губы дрожат, но не от мороза, – когда мои друзья детства и родственники начали умирать от старости и болезней, а я просто смотрела на это со стороны. Как бы не протягивала им руку, мне было нечем помочь тем, кто уже отжил свой век. А потом я почувствовала одиночество когда видела в городе лишь новые лица и должна была заново знакомиться с ними. Во мне была такая бездонная и болезненная пустота, что после дня улыбок и приветствий, я рыдала целыми ночами в подушку. Если бы тогда там появился ты, даже без предложений о совместной работе, успеха, надëжного будущего, меня бы ничто не удержало в Мондштате. Пятьдесят лет назад оригинальному Зандику было тридцать пять лет. Возраст среза Омеги. Осознание того, что они испытывали обоюдную нужду в один период жизни, но были слишком горды, чтобы пойти друг другу навстречу без приглашения, ранит тот сгусток черноты, что когда-то был сердцем у сегмента. – Ты думаешь, я тогда чувствовал себя хорошо? – тихо спрашивает Дотторе, и в его голосе появляется что-то, чего Лиза не слышала раньше. Что-то хрупкое, почти человеческое. Он делает шаг ближе, и снег скрипит под его сапогом. Шуба на плечах Лизы становится тяжелее – ветер прижимает ткань к её телу, и она чувствует, как дрожит сам Дотторе, хотя вызвано это её откровением и только им. – Я помню каждую ночь, – говорит он, и его голос становится ниже, тише. – Каждую ночь в пустыне, когда песок остывал быстрее, чем мои мысли, а я был лишь мясом для падальщиков. Тогда меня часто посещали мысли, что я должен был рискнуть и предложить тебе больше, чем было между нами в Академии – всё равно меня должна была настигнуть смерть. Ещё хуже изгнания оказались вечера после успеха в Фатуи, когда я начал пытаться заглушить свою боль, упиваясь обществом женщин, похожих на тебя. Когда я смотрел на звёзды с башни дворца и думал, что где-то, в другой части мира, есть кое-кто, кто поймёт меня без слов. Кто не будет бояться того, что я строю. Кто увидит не монстра, а учёного, который просто ищет ответы. И кто так же глупо горд, как и моё отражение. Лиза молчит. Её пальцы в его перчатках сжимаются в кулаки. – Я знал, что ты существуешь, – продолжает Зандик, и теперь в его голосе слышится что-то похожее на вину. – Я знал, что ты в Мондштате. Знал, что ты жива, что ты всё ещё ищешь смысл в том, что делаешь. Но я не пришёл, Лиза. – Почему? – её голос срывается, и она ненавидит себя за эту слабость. Он молчит. Снег продолжает падать, залепляя маску на её лице, и Лиза чувствует, как линзы запотевают от её дыхания. – Потому что я боялся, – наконец произносит Зандик. – Я, который не страшится ни богов, ни смерти, ни кармы, ни собственных созданий – я боялся, что ты посмотришь на меня и увидишь то же, что видели все. Пустоту. Безумие. Нечто, что не заслуживает даже быть возле тебя. Он отпускает её плечо и проводит рукой по своему лицу – там, где обычно оно скрыто маской. Жест, который Лиза видит у него впервые, говорящий об усталости и непомерном грузе вины на плечах. – Я думал, что если приду к тебе с пустыми руками, ты прогонишь меня. Если приду с готовым проектом – ты решишь, что я использую тебя. Ты всегда казалась мне такой... недосягаемой. Мне было страшно, что ты увидишь на моëм месте просто Зандика. Того, кто когда-то сидел в библиотеке Академии и читал твои заметки о нестабильности элементарных реакций, потому что они были единственным, что заставляло его чувствовать, что он не один в своём безумии. Лиза поднимает руку и, не спрашивая разрешения, касается его лица. Её пальцы в кожаных перчатках оглаживают его скулу, и она понимает – он замёрз. Так же, как и она до его появления. Но ни один из них не отступает – она не предлагает тепла, он его не просит. – Мы потеряли шестьдесят лет из-за страха, Зандик, – шепчет Лиза. – Знаю, – он накрывает её руку своей, прижимая к своей щеке. – И я не знаю, как это исправить. Я ещё не научился возвращать время. – Но что сподвигло тебя пригласить меня сейчас? Неужели правда всë дело в закате оригинала? – Частично, – Дотторе переплетает их пальцы, на убирая её руку со своей щеки. – Но в основном я сделал это потому, что стал таким же долгожителем, как и ты. И ощутил на себе то же одиночество, что пережила моя дорогая ведьма. Лиза отворачивается, смотрит на размытое пятно сугроба. Сердце гулко стучит, а глаза и нос снова начинает покалывать. – Если ты скажешь, что сегменты были созданы бессмертными из-за меня, я посчитаю тебя непрактичным идиотом, который без совести транжирит казённые бюджеты, – цедит она, стараясь, чтобы её голос звучал как яд. Дотторе смахивает с её волнистых волос приклеившиеся снежинки, надевает на макушку пушистый капюшон, а затем притягивает женщину в свои объятия. Лиза не отстраняется, убеждает себя в том, что она просто даëт ему погреться о его собственную шубу на ней. – Нет, милая, поверь мне на слово, но бессмертие клонов это лишь приятная побочка и чистое совпадение с твоим положением. Лиза утыкается лбом в мужскую грудь, ощущает гулкое сердцебиение. Может быть, в нём правда есть что-то человеческое? Или даже человечное... Где-то глубоко, под твёрдыми слоями упёртости, высокомерия, гениальности и обиды на мир. Ноги в сапогах всё же ничем не прикрыты, поэтому Лиза чуть переминается с одной на другую, чтобы совсем не окоченеть. – Я так прикинул, что после Двадцать Пятого должна быть моя очередь, раз ты идëшь по возрастанию, – Омега чуть отстраняется, его губы расплываются в улыбке. – Пошли, в моей комнате как раз растоплен камин. Лиза в момент меняет настроение. Она только прочувствовала к нему сострадание, а этот поганец сводит такой эмоциональный момент к предлогу переспать с ним?! Женщина с несвойственной ей скоростью отталкивает Дотторе от себя. Ладонь Минчи быстро сжимается в кулак, и она со всей силы бьëт предвестника в живот так, что тот сгибается. Не дожидаясь ответного действия или каких-либо слов от Омеги, Лиза скидывает ему в ноги чёрную шубу, перчатки и маску, разворачивается и уходит во дворец. Гнев греет её лучше любого меха. "Зачем я вообще осталась в этом проклятом месте, – проносится у неё в голове, пока она быстро идёт к лестнице во дворец. – И почему все эти клоны, от мала до велика, считают именно меня той, кто должен держать их на привязи?"