Исходя из опыта

Лиза не думала, что когда-нибудь посетит Снежную. Но вот она, едет в санях через заснеженные равнины, пока на краю горизонта начинают играть блики северного сияния. Ведьма всегда считала, что Снежная – это просто точка на карте, страна из учебников по географии, куда нормальные люди не суются без лишней надобности. "Надо было принять лисью шубу от действующего магистра", – мрачно думает Лиза, ощущая, как холод пробирается сквозь шерстяные чулки. Вокруг расстилается белое безмолвие. Снег здесь не тает даже в летние месяцы, как шептали ей в Мондштате, и теперь она воочию убеждается в этой суровой правде. Бесцветные равнины уходят за горизонт, и только тёмные пики гор нарушают эту ледяную симметрию. Северное сияние вспыхивает на краю неба, переливаясь изумрудными и сиреневыми волнами, словно сама природа решила устроить представление для званой гостьи. Лиза откидывает капюшон и убирает платок с носа, позволяя ветру коснуться лица, а её дыхание превращается в облачко пара. Шестьдесят лет прошло с того дня, как она в последний раз видела кого-то из своих бывших одногруппников. Но вот, спустя почти целую жизнь, ей приходит конверт с сургучной печатью и размашистым почерком, который она узнала бы из тысячи. "С уважением, приглашаю на встречу в честь шестидесятилетия выпуска шести дашранов Академии Сумеру. Место встречи: Заполярный Дворец, Снежная. При пересечении границы Северного региона, предоставьте на таможне данное письмо с печатью, и вас доставят в пункт назначения со всеми удобствами. Ждём вас, госпожа Минчи". И подписано: "Когда-то вы меня знали как Зандика". Только эта фраза, которая вывела её из привычного равновесия, и заставила собрать чемодан. Лиза ничего не слышала про Зандика с тех пор, как его изгнали. Пока она еще училась и готовилась к защите диплома, по коридорам и библиотеке уже ползали слухи о том, что он сбежал в пустыню и умер. Женщина вспоминает тот день, когда Зандика выгнали из Академии. Он стоял в центре зала, окружённый советом, с окровавленной повязкой на лице – очередной эксперимент пошёл не по плану, но на этот раз пострадали люди. Где-то на задних рядах зала плакали скорбящие родители Сохре. Лиза смотрела на него с трибуны и чувствовала, как внутри разрывается что-то – между ненавистью и желанием выбежать вперёд, закричать, что он не виноват, даже не зная, что случилось на самом деле. Минчи не сделала ни того, ни другого. А Зандик, прежде чем стражники увели его, на мгновение встретился с ней взглядом. В его глазах не было сожаления. Только вызов и тоска. Но Лиза никак не отреагировала даже на это. Страх перед богами, которых юноша поливал грязью и выставлял напоказ все оплошности правителей их мира, был сильнее, чем хрупкие чувства двух студентов, что так и не вылились во что-то большее. Они правда не были парой. Просто так сложилось, что теория Лизы о синтезе искусственного глаза бога была единственной вещью, которая подняла её на смех перед преподавателями. Старики в изысканных одеждах смеялись до слëз, перешëптывались между друг другом и на этот раз напрочь забыли, как им страшно потерять столь ценную студентку, как Минчи. Пока девушка чувствовала себя униженной, Зандик впервые посмотрел на неё с нескрываемым восторгом. После занятия он подошёл к ней без стеснения и попросил узнать подробнее о её идеях. Лиза позволила почитать ему чуть больше, чем преподавателям, но дала не всë – часть её наработок уже утащили в архивы для безопасности. После этого они начали общаться по-человечески. Иногда разговаривали в коридорах, садились рядом в библиотеке, даже пару раз выходили вместе за пределы города. Может быть, если бы в тот период, когда Минчи начала думать, что Зандик симпатичный и ему можно дать шанс на что-то большее и сообщила ему это, то он бы не ушёл в руины с Сохре? Ну что ж, сейчас об этом нечего думать. Иронично, но с их противоположными взглядами на научные теории, ведение проектов и уважение к всевышним, Лиза, как и Зандик, так и не окончила учëбу в Академии. Может быть, Минчи правда хотелось увидеть своих однокурсников, которые к этому времени уже должны были сморчиться, как черносливы, – им всем уже давно должно было перевалить за восемьдесят лет. Насколько она помнит, помимо неё, на их потоке не учился ни один другой долгожитель. Вообще, она искренне удивляется, что Зандик выжил после своего изгнания, прожил такую долгую жизнь и до сих пор разумно мыслит. Хотя, в его случае "разумно" – это то, чего у него отродясь не было. Сани сворачивают на укатанную дорогу, и впереди, среди снежных вихрей, начинают проступать очертания дворца. Огромного, помпезного, высеченного из камня, он возвышается над равниной как зуб дракона, вгрызшийся в небо. Сотни окон горят тёплым жёлтым светом, но это выглядит скорее загадочно, чем уютно. – Почти прибыли, госпожа, – сипло произносит возница, и Лиза замечает, как он нервно поглядывает на стены дворца, словно ожидая, что они вот-вот сомкнутся и поглотят их. Ведьма не отвечает – только поправляет воротник и прикрывает глаза на мгновение, пытаясь собраться с мыслями. Сорок лет работы в библиотеке, тихие вечера с книгами, редкие прогулки по городу ветров – она привыкла к спокойной жизни. Но сейчас, внутри неё, что-то всколыхнулось. То самое чувство, которое она когда-то испытывала к молодому гению с факультета изучения древних механизмов, – смесь раздражения и странного, почти болезненного восхищения. Сани тормозят перед огромными воротами, и Лиза поднимает взгляд на герб Снежной, отдавая ему некое уважение. Слуги в меховых ливреях уже спешат к ней, но она не двигается. Женщина смотрит на массивную дверь, которая с глухим стуком открывается, и видит в проёме фигуру – высокую, статную, в светлой одежде и с уложенными волосами цвета мяты. – Лиза, – раздаётся голос. Низкий, приятный, с той же насмешливой интонацией, которую она помнила. – Ты всё-таки приехала. Зандик быстро спустился по лестнице, ловко, будто специально тренировался не скользить на мраморных ступенях. Лиза замерла. Это был точно он. Не сын, не внук, не дальний родственник – именно тот Зандик, с которым она училась. Даже учитывая, что половина его лица была закрыта причудливой чёрной маской, его нельзя было ни с кем спутать. Вот только Лиза готова зуб отдать за то, что изгнанный Академией еретик был человеком, и в нём не было ни капли крови долгожителя. Тогда почему он выглядит не как старик, а мужчина приблизительно её собственного возраста?! Отогнав слуг в сторону, Зандик сам предлагает ей руку в чëрно-синей перчатке и помогает спуститься с саней. Она ступает на снег, и каблуки её сапог оставляют следы — маленькие, аккуратные, будто сама Лиза боится вторгнуться в этот мир, который бывший однокурсник выстроил себе за годы отсутствия. – Спасибо, – сухо отвечает она, пока он берёт её руку под локоть и помогает подняться по лестнице. – Я не думала, что увижу тебя ещё раз когда-нибудь. И тем более не предполагала, что ты... так хорошо сохранишься. – А я не думал, что дождусь, когда ты согласишься приехать, – он закрывает дверь, и холод остаётся снаружи, а внутри тепло. Дорожную сумку ведьма не доверяет ему – несёт сама в одной руке. Зандик ведёт Лизу по широкому коридору, где стены увешаны гобеленами с изображением заснеженных пейзажей и суровых воинов в масках. Его шаги — уверенные, бесшумные — отдаются лёгким эхом от высокого сводчатого потолка. Лиза молчит, разглядывая богатое убранство дворца: канделябры с голубым пламенем, мраморные статуи, покрытые тонким слоем инея. Она хочет спросить о встрече выпускников, но Зандик всё время опережает её, сворачивая в очередной коридор, словно заводит в лабиринт. – Я удивлён, что ты приехала одна, – говорит он, бросая на неё короткий взгляд сверху вниз. – Без сопровождающих. – Я ведьма, забыл? В конце концов, я способна о себе позаботиться. Он усмехается, и в этой усмешке звучит что-то старое, знакомое. Лиза чувствует, как внутри поднимается раздражение – он снова ведёт себя так, будто знает о ней больше, чем она сама. – Как я мог забыть что-то о тебе, дорогая?.. В тот момент, когда они проходят очередной поворот, Лиза замечает мальчика. Тот стоит у высокой колонны, в тени, но она видит его ясно – растрёпанные светло-голубые волосы, знакомый разрез глаз, даже в полутьме его укрытия видно, что у него такие же алые глаза. На вид, он не старше десяти лет. Мальчик таращится на неё с неподдельным любопытством, а затем исчезает в другом коридоре. Лиза на мгновение замирает, но не подаёт виду. У Зандика есть сын? Она не предполагала, что он мог завести семью. Но в Снежной, в этом ледяном дворце, у него могло быть всё, что угодно. "Ничего не говори, Лиза. Ты здесь гостья. Не лезь," – шепчет ей здравый рассудок. – У тебя здесь... красиво, – нейтрально произносит она, отвлекая себя от мыслей. – Хотя и слишком холодно для моего вкуса. – Привыкаешь, – отвечает он, останавливаясь у двери, украшенной резьбой в виде ветвей и снежинок. – Теперь это мой дом. Он толкает дверь, и Лиза видит комнату. Она небольшая, но уютная: камин с живым огнём, шкура медведя на полу, массивная кровать с балдахином из тяжёлой ткани. На столе – угощения и свежие цветы в вазе из гранёного хрусталя. Возле дивана стоят подарочные коробки с бантами, а на кофейном столике парит свежезаваренный чай. Это не похоже на приготовления для случайной гостьи. Слишком лично. – Надеюсь, тебе здесь будет удобно, – говорит Зандик, прислоняясь плечом к дверному косяку и задерживая взгляд на Лизе. Ведьма не отвечает. Она переступает порог и начинает медленно обходить комнату, касаясь пальцами поверхностей – спинки кресла, края стола, тяжёлой ткани балдахина. Её движения неторопливы, почти ритуальны, будто проверяет пространство на прочность. Минчи ставит дорожную сумку у кровати, затем расстёгивает плащ и бросает его на покрывало. Подходит к камину, протягивает руки к огню, греет ладони, не оборачиваясь. Лиза знает, что Зандик всё ещё стоит в дверях. Чувствует чужое присутствие – неподвижное, выжидательное. Его дыхание почти неслышно, но она знает, что он здесь. В тени, смотрит. Воронья маска скрывает его глаза, но Лиза и без того знает – они устремлены на неё, изучают каждое движение, запоминают каждую складку на платье. Женщина садится в кресло у камина и смотрит в завораживающий танец огня. Тишина затягивается, становится тягучей, почти осязаемой. Она не прогоняет его, но и не приглашает. Просто позволяет ему быть. Зандик всë же не выдерживает. Он не спрашивает разрешения – просто подходит к кофейному столику, садится в кресло напротив неё, и его фигура, залитая светом камина, отбрасывает длинную тень на стену. Он по-прежнему в маске, но в его движениях появляется что-то новое – почти мягкость, зародыш доброжелательности. Зандик наклоняется вперёд, берёт чайник с подноса и разливает дымящийся напиток по чашкам. – Ты, должно быть, замёрзла, – говорит он, и голос его теряет прежнюю резкость, становясь почти дружелюбным. – В Снежной даже летом ветер кусается. Это тебе не ласковый Мондштат или благолепный Сумеру. Лиза молчит, но берёт чашку, которую он ей протягивает. Мужчина смотрит на неё поверх маски, ожидая, пока она сделает глоток. – Скажи, Лиза, – он откидывается в кресле, скрещивая руки на груди, но его поза остаётся расслабленной, – я часто вспоминаю наши споры в библиотеке. Ты помнишь тот вечер, когда мы обсуждали теорию элементального резонанса, и ты заявила, что я ошибаюсь в своих расчётах? А потом три дня проверяла мои выкладки, и в итоге нашла ошибку. И пришла ко мне, такая торжествующая, что даже улыбка не помещалась на твоём лице. Лиза поднимает глаза от чашки. Он меняет тему. Переводит разговор на безопасную почву – хочет казаться гостеприимным, доброжелательным. Но она видит – это маска. Такая же, как и та, что скрывает его глаза. И всё же она чувствует, как внутри неё что-то слабеет. Слишком много воспоминаний. – Ты был тогда ужасно самонадеян, – отвечает она наконец, и голос её звучит тихо, но без прежней колкости. – Как будто весь мир должен был склониться перед твоей гениальностью. – А я и был гениален, – он пожимает плечами, и в его голосе проскальзывает нотка игривости, почти юношеской. – Но ты оказалась гениальнее. – Лесть не сработает, Зандик, – она качает головой, но уголки её губ чуть заметно приподнимаются. – Даже спустя шестьдесят лет. Зандик тоже делает глоток чая, и его горло мягко сокращается. Он ставит чашку на блюдце и смотрит в огонь, словно также ищет там ответы. – Ты знаешь, я никогда не думал, что у меня будет возможность просто вот так посидеть с тобой, – говорит он, и его голос становится тише. – В Сумеру мы вечно бегали, спорили. Не было времени просто... быть. Лиза молчит. Она чувствует, как его слова оседают в груди, как та же заварка на дне чашки. Ведьма знает, что он уводит разговор от главного, избегает её вопросов о том, почему он не постарел и что вообще происходит. Но прямо сейчас, в этом кресле, с чашкой тёплого чая в руках, ей хочется поверить, что он просто хочет поговорить. Как раньше. Словно они всего лишь два безумных студента, которые сидели допоздна в библиотеке и мечтали о невозможном. – К слову, я уже давно не зовусь Зандиком, – отмечает мужчина. Лиза заинтересовано вскидывает брови. – Теперь я Иль Дотторе, второй предвестник Фатуи. Лиза почему-то не удивлена. Что ж, его амбиции всегда были заоблачными. – Служишь Архонту? – усмехается она и по-новому окидывает его взглядом. – И выкидываешь факты о себе как козыри. Ждёшь восторга от меня, милый? Дотторе давит улыбку и тянет руку к вазе с шоколадом. – Я ведь хочу произвести хорошее впечатление, – говорит он, отправляя в рот конфету. – Показушник, – беззлобно отвечает Лиза, а затем снова смотрит на языки огня. Размеренный треск полена и приятное тепло после долгой дороги через ледяные равнины разморяют Минчи, и она даже задумывается поспать немного. Но не сейчас – любопытство оказывается сильнее её усталости. – Снежная красивая, – произносит она, не отводя взгляд от камина, – но как будто вообще не принадлежит Тейвату. Великолепие, отрешëнное от глаз посторонних. – Да, – он согласно кивает. – Здесь легко понять величие мира. Когда ты стоишь на крыше и смотришь на ледяные равнины, кажется, что ты один на всей земле. – он делает паузу. – Я часто так делаю, когда хочу собраться с мыслями. Они снова замолкают, но тишина становится другой – спокойной, почти уютной. Огонь трещит в камине, за окном завывает ветер, а в комнате двое людей, которые когда-то были так близки к чему-то большому, но не решились сказать друг другу ни слова. Лиза всё ещё чувствует его взгляд сквозь маску, но теперь он не давит. Он мягкий, как прикосновение, которого она боялась и ждала все эти годы. Ладно, сегодня ему можно так откровенно глазеть на неё – завтра? Кто знает. Пока что она позволяет себе пить чай, смотреть в огонь и не задавать вопросов. – Кто-то ещё пришёл на встречу? – интересуется Лиза, хотя ответ заранее понятен. – Многие умерли, – просто говорит Дотторе, – а те, что остались живы, предпочли остаться дома с семьями и не морозить престарелые кости. – Скучно. Можно было собрать встречу и в округе Сумеру, где живëт бóльшая часть этих старичков. Или ты организовал такую авантюру только для меня? – Лиза строит недовольное лицо. – Не стоило. Я могла потратить свой драгоценный отпуск на поездку в Ли Юэ и насладиться их прекрасным чаем и морским бризом, а не переться сюда. Лиза произносит это с лёгкой капризной интонацией, но Дотторе замечает, что она уже устроилась в кресле, поправила шаль и даже не смотрит на дверь, чтобы уйти. Он усмехается – знает эту её привычку ворчать, оставаясь на месте. Рука Зандика дëргается в сторону кармана белого плаща, но останавливается, так и не вытащив из неё какой-то предмет – решил, что ещё не время. Он улыбается, маскируя замешательство. – Оставайся, – говорит он, и в голосе его появляется та редкая тёплая нота, которую Лиза слышала от него всего несколько раз за все годы знакомства. – Я знал, что ты не откажешься от поездки. И за это хочу побаловать тебя кое-чем для начала моих долгих, искренних извинений за неудобства. Забыв о предмете в кармане, он встаëт и идёт вглубь комнаты, берёт несколько подарочных коробок кремового цвета с розовыми бантами. Развязывает ленту на одной из них и вытаскивает тëплое платье тëмно-синего цвета с золотыми пуговицами на груди. – Я предположил, что, если ты будешь в тепле, то станешь более приветливой. – Ты всегда умел подкупать, Зан-, – Лиза запинается на середине его старого имени, а затем быстро исправляется: – Дотторе. Но не думай, что я так быстро простила ли тебя за то, что ты вытащил меня в эту вечную мерзлоту даже с красивейшим северным сиянием. – Ты и не должна прощать, – он спокойно садится напротив, сцепляя пальцы в замок. – Но, признай, тебе же было любопытно. Узнать, чем закончил твой бывший сокурсник, которого выгнали из Академии за великие амбиции. – И убийство одногруппницы, – одëргивает его Лиза. Дотторе хочет что-то сказать ей в ответ, но открывается дверь в коридор. Глаза Лизы расширяются в удивлении, когда в комнату заходит второй Дотторе, одетый в шубу и точно такую же чудаковатую маску, передаёт первому лист бумаги с печатью и папку. Тот принимает их, бегло документ и откладывает в сторону. Двойник, кивнув Лизе, удаляется прочь. – Тут распылëн галлюциногенный газ, да? – предполагает Минчи, заглядывая в окно, где пейзаж остаётся таким же, каким и был – без ряби, визуальных артефактов или зеленых всадников с чëрными рыбами в небесах. Дотторе смеётся в голос. – Нет, милая, это всего лишь часть моего успеха, – объясняет мужчина, с улыбкой. – Ты была права, когда сказала, что я не мог так хорошо сохраниться за эти годы. Потому, что я никогда не был Зандиком. Лиза смотрит на его лицо, наполовину закрытое маской. – Оригинал знал, что для того, чтобы перепрошить этот мир, не хватит одной человеческой жизни, поэтому он создал клонов из разных периодов его собственной жизни. – То есть, – Лиза задумчиво постукивает пальцами по подбородку, и голос её теряет привычную игривую лёгкость, – я всё это время общалась тем, кого собрали из пробирки и воспоминаний, а настоящий Дотторе – или Зандик, – даже не удосужился явиться лично? Клон напротив неё поправляет маску – обычный человеческий жест, который она видела тысячу раз у других людей, но теперь он кажется ей почти пародией на живое существо. – Оригинал дал каждому из нас частицу своей сущности, – отвечает он спокойно. – Я помню наши лекции в Сумеру, помню твой смех, помню, как ты засыпала над книгами в библиотеке, а я подкладывал тебе свой плащ вместо подушки. Эти воспоминания – настоящие. И мои чувства – тоже. Лиза встаёт из-за стола и подходит к окну. Снег за стеклом всё так же падает ровно, без единого изъяна – не галлюцинация, не иллюзия. Она поворачивается к нему, и на лице её читается то самое выражение, которое когда-то заставляло первокурсников прятаться за стеллажи. Интерес, равный животному голоду. – А сколько вас? – спрашивает она тихо, но в тишине комнаты её голос звучит как удар хрусталя. – Дотторе, клонов, разбросанных по Тейвату? И зачем оригиналу понадобилось устраивать этот спектакль со встречей выпускников, если он сам не пришёл? Клон кладёт ладони на стол – его пальцы, как и прежде, длинные и уверенные, но Лиза замечает, что он сжал их чуть сильнее обычного. – Для чего я здесь? – Лиза уже напрягается, воздух вокруг неё опасно сгущается, как перед грозой. Здесь что-то нечисто, и ей не нравится как с ней откровенно играются, когда она находится в таком уязвимом положении. Выражение лица клона меняется из веселья в предельную серьёзность. – Оригиналу скоро исполняется восемьдесят пять лет. Мы не уверены, сколько ещё осталось ему жить, но, раз он ещё в своëм уме, вам стоит попрощаться, пока не стало поздно. Лиза только сейчас понимает, что Зандик прожил свою человеческую, смертную жизнь, и он может умереть в любой день просто в своей постели. Заметив, как заметно ведьма стала озадаченной, Дотторе зачем-то говорит: – Если тебе будет так удобней, можешь звать меня Омегой. – А остальных? – эхом спрашивает Лиза. – Их незачем отличать друг от друга. Я просто зову их по возрасту среза, и этого достаточно для взаимопонимания, – объясняет предвестник. – Не думала, что ты окажешься таким эгоистом к самому себе, – Лиза пытается прочитать скрытые мотивы в его эмоциях, но он надёжно закрыт. – У нас тут монополия, и я не собираюсь делиться чем-либо или кем-либо с недостойными, – Омега расправляет плечи и кладëт локти на подушки с обеих сторон за его спиной. – Я стала элементом твоей игры в жадность, когда пришла на встречу со старым знакомым? – Лиза уже хочет собрать обратно вещи и уехать отсюда, несмотря на то, что не навестила оригинального Зандика. – Мы не играем, я полностью серьёзен в своих планах на тебя, – серьëзно говорит Дотторе. Лиза сердито поджимает губы и возвращается на насиженное место напротив него. – Понимаешь, вместе мы способны на бóльшее, чем влечение бессмысленного существования на разных частях Тейвата, – продолжает мужчина. Самонадеянный наглец. Дотторе протягивает Минчи тонкую папку с гербом Фатуи. Она раскрывает её, и женские пальцы на мгновение застывают – она узнаёт собственную каллиграфию, диаграммы, ночные расчёты, которые она никогда никому не показывала. – Ты… – голос Лизы срывается, но она быстро берёт себя в руки. – Откуда у тебя моя дипломная работа? Она не была опубликована. Она лежала в закрытом отделе архива академии под моим личным замком. – Был один преданный архивариус, – Дотторе пожимает плечами с небрежной улыбкой. – И один очень убедительный аргумент. Но не в этом суть. Твоя теория резонанса оказалась блестящей, Лиза. Я просто добавил практическую часть. Знакомься, это чертежи глаза порчи, что с недавних пор вошли в обиход пользования солдат Снежной. Он тянется через стол, переворачивает за неё страницу, и её глаза расширяются. На схеме изображёна пародия на глаз бога. Рядом – столбцы с данными: мощность, совместимость, побочные эффекты. И в самом низу, мелким шрифтом: «Срок службы носителя сокращается от двух до пяти лет в зависимости от элемента, физической подготовки и уровня нагрузки». – Ты превратил мою диссертацию… в оружие массового поражения? – Лиза поднимает на него взгляд, и в нём больше нет игривости – только холодная, абсолютная ярость. – Я спрятала эту работу, чтобы избежать катастрофы. А ты сделал из неё инструмент для медленной казни? – Я сделал её эффективной, – поправляет Дотторе, и его тон становится тем самым голосом ментора, который она ненавидела ещё в Академии. – Ты годами искала способ стабилизировать элементарные потоки в теле человека, но боялась идти до конца. Я пошёл. Результат налицо – любой солдат Фатуи теперь может стать непобедимым на поле боя. Плата? Незначительная. Лиза захлопывает папку с таким звуком, что он отражается от фарфорового чайного сервиза. Она медленно обходит стол и останавливается прямо перед ним, глядя сверху вниз. – Ты украл мои расчёты, исказил их смысл и создал монстра на основе моей мечты, – говорит она, и с каждым словом воздух вокруг из запаха роз напитывается мелкими всполохами тока. – И ты ожидаешь, что я просто похвалю тебя за «эффективность»? – Не "украл", а "дал новую жизнь". Я ожидаю, что ты признаешь гениальность результата, даже если метод тебе не нравится, – отвечает он спокойно и рассудительно. – И искренне надеюсь, что ты заинтересуешься пойти на сотрудничество со мной в более... тесных и глубоких отношениях. Не отрицай, что у нас был взаимный интерес друг к другу в студенческие годы. Так уж вышло, что я, срез тридцати пяти лет, наиболее ярко осознал твою ценность как учёного и женщины, и готов предложить тебе всё, чего ты пожелаешь взамен на место возле меня. Она делает шаг назад, и вдруг на её лице появляется улыбка, обещающая не просто гнев, а сладкую и разрушительную казнь. – Самонадеянности тебе не занимать, – голос Лизы стал на пару тонов ниже. Дотторе в восторге от такой реакции. – А что? Ты сама закупорила свои навыки и идеи в Мондштате как виноградный сок. Я же считаю, что сейчас самое подходящее время открыть и распробовать благородное вино, которыми они стали, – он блаженно улыбается, и его слова звучат уже как откровение. Лизу передëргивает. Точно, из-за подобных выходок она и не стала сближаться с ним, когда была возможность. Лиза медленно обходит кресло, в котором сидит Дотторе, и останавливается у него за спиной. Её пальцы касаются спинки — легонько, почти ласково, будто он может это почувствовать, но в этом жесте чувствуется напряжение, как у кошки перед прыжком. – Значит, ты привёз меня в эту ледяную дыру, – говорит она, и голос её звенит, как натянутая струна, – напоил чаем, обложил подарками, показал клонов, а теперь предлагаешь мне стать частью твоей коллекции? Как очередной экземпляр? Ты хоть понимаешь, как это звучит? – Как предложение, от которого не отказываются, – Дотторе откидывает голову назад, глядя на неё перевёрнутым взглядом. В его алых глазах под маской должен быть довольный блеск как у кота, объевшегося. – Ты умна, Лиза. Ты красива. Ты – единственная, кто когда-либо был мне интересен. Не как объект, а как равная. Я предлагаю тебе не клетку, а трон рядом со мной. – Рядом с тобой? – она наклоняется вперёд, и её тёплое дыхание касается его виска. – Или рядом с одним из твоих клонов? Может, ты будешь менять их по расписанию, как дежурства в лаборатории? Дотторе поворачивается в кресле, чтобы видеть её лицо, и его улыбка становится острее. – Ревнуешь? Это мило. Но я не предлагаю тебе выбирать между мной и ними. Я предлагаю тебе брать всё. Я, мои копии, мои ресурсы, моя власть – всё это станет твоим, если ты скажешь «да». Хотя, при любом исходе твой выбор остановится на мне – я просто знаю, что иначе быть не может. Лиза выпрямляется и скрещивает руки на груди. Её глаза сужаются. – Ты говоришь так, будто я должна быть польщена. Но позволь напомнить, Дотторе: ты украл мою работу. Ты превратил её в оружие, которое калечит людей. И теперь ты думаешь, что я брошу всё, свою библиотеку, свою жизнь в Мондштате, чтобы стать твоей... кем? Партнёром? Коллегой? Игрушкой? Ты даже не оригинал – ты копия сорокапятилетней давности, которая слишком много о себе возомнила. Она подходит к столу, срывает папку и швыряет её в камин. Бумаги вспыхивают мгновенно, превращаясь в пепел. Дотторе с безразличием смотрит на огонь. – Это всего лишь копия, дорогая. – Как и ты, – парирует Лиза. – Меня не задеть моим происхождением, – напоминает Дотторе. – Тебя вообще ничего не заденет, – холодно отмечает Минчи, не желая смотреть в его сторону. – Это отлично, разве нет? Лиза выдыхает сквозь зубы. Ну что за баранья упëртость? Как назло, его правда нечем задеть – он отразит что угодно, вывернет в свою пользу. Сейчас Лизе кажется, будто они играют в шахматы, и Омега спокойно берёт и двигает её фигуры как ему удобно, выворачивая партию в сторону своей победы, честно смотря ей в глаза. Что ж, раз таковы условия его игры, Минчи просто выкинет эту шахматную доску. Омега считает себя лучшим... а если попробовать опровергнуть это убеждение? Так, чтобы ему не оставалось ничего другого, кроме как злостно скрипеть зубами и думать о своём поведении. От спонтанной идеи, поселившейся в голове, Лиза не может сдержать улыбку. Да, она просто возьмёт и съест его пешки... – Значит, ты считаешь себя двигателем прогресса? – она наклоняет голову. – Тогда, дорогой Омега, я тоже кое-что улучшу. Точнее, дополню и дам преимущества для остальных участников твоей монополии. Дотторе приподнимает бровь под маской, явно заинтригованный её тоном. Он откидывается в кресле, складывая руки на груди, и смотрит на неё с той же снисходительной улыбкой, с которой когда-то смотрел на преподавателей в Академии, пока они пытались вбить в его голову толковые мысли. – Я весь внимание, – говорит он, и голос его сочится почти искренним любопытством. – Что ты придумала, моя дорогая ведьма? Лиза медленно обходит комнату, её движения теперь ленивые, почти танцующие, и в них больше нет напряжения. Только уверенность и холодный расчёт. – Видишь ли, Дотторе, – она произносит его новое имя с лёгкой издëвкой, смакуя его, как незнакомое угощение, – ты ошибся в одном. Благоговейно думаешь, что предложил мне выбор. На самом деле, ты дал мне цель. Она останавливается напротив него, и огонь камина освещает её лицо снизу, делая черты острыми, почти хищными. Свет подчëркивает её аппетитную фигуру, пляшет в волнах русых волос. – Ты хочешь, чтобы я была твоей. Жаждешь обладать мной, как обладаешь своими клонами, своими экспериментами, своей властью. Но ты забыл одну маленькую деталь: я – ведьма и не принадлежу никому. Но я умею и люблю забирать чужое. Дотторе по-птичьи наклоняет голову, и в этом движении мелькает тень беспокойства – первая за весь вечер. – Что ты задумала, Лиза? Она подходит к нему вплотную, садится на подлокотник его кресла и наклоняется так близко, что он чувствует запах её духов – сегмент неосознанно начинает дышать глубже, смакуя аромат. – Я не буду твоей, Омега, – шепчет она ему почти в ухо, и голос её становится бархатным, опасным, обещающим. – Но, так и быть, дам шанс Дотторе. Каждым из вас (совершеннолетним, разумеется). Один за другим, я буду вылавливать подобных тебе как зайцев на охоте. И ты не войдёшь в этот список. Она отстраняется, глядя, как его лицо медленно меняется – от снисходительности к неверию, затем к попытке сохранить маску спокойствия. – Ты... – он начинает, но она перебивает его, поднимая палец. – Я ещё не закончила. Ты хотел быть моим единственным? Прекрасно. Ты им и будешь, – она улыбается, и в этой улыбке столько яда, сколько не выдержал бы ни один из его экспериментов. – Единственным, кто меня не получит. Я запомню твоё лицо, Омега, когда буду уходить от каждого из твоих двойников, довольная и сытая. И буду думать о том, как ты корчишься здесь, в своём ледяном дворце, понимая, что сам создал армию своих же соперников. Омега наконец-то снимает маску. Рубиновые глаза всë те же – даже морщин вокруг них почти нет. Он смотрит в потолок, будто подсчитывает что-то. Может, вспоминает место работы каждого сегмента из Заполярного Дворца. – Когда я увижу оригинального Зандика? – интересуется Лиза. Дотторе поднимается из кресла. Он всё ещё держит себя в руках, но Лиза видит, как дрожит уголок его губ. Смешной. Сам пару минут предлагал ей всё, чего она пожелает, а теперь откровенно бесится, когда ведьма делает выбор не в его пользу. – Не раньше, чем через пару дней, – цедит он сквозь зубы. – У него есть дела, которые нельзя отложить. – Отлично, – Лиза расплывается в улыбке, которая могла бы растопить вечные льды Снежной. – Значит, у меня есть целых два дня, чтобы развлечься. – Не переутомись, – Дотторе разглаживает невидимую складку на своей перчатке. Лиза кладёт два пальца на его острую линию челюсти и заставляет посмотреть на неё. Омега впивается взглядом в её зелёные глаза. О да, у неё вышло его разозлить. И самое приятное – он глотает каждую каплю её яда, будто это нектар. – Если ты научишься разговаривать с женщинами за это время, может быть спустя ещё шестьдесят лет тебе тоже достанется что-то от меня, – снисходительно говорит Лиза и смахивает в сторону длинную прядь его волнистой чëлки. Дотторе перехватывает её руку – резко, но аккуратно. Подносит к губам и целует, не разрывая зрительного контакта. – Договорились, – отвечает он, отрываясь от её кожи. Лиза вытягивает ладонь из его хватки, обходит сзади и направляется к двери. Пусть Омега думает над своим поведением один. Она выходит в коридор и идёт куда глаза глядят. Широкие помещения с узорчатыми гобеленами похожи один на другой, но страха потеряться в этом месте у неё нет. В одном из переходов от одного крыла к другому Минчи снова встречает мальчика с голубыми волосами. Теперь ведьма смотрит на него иначе – пытается понять, как из такого сладкого ребёночка выросло то ненасытное чудище, которое она оставила в гостевой комнате? Мальчик тоже смотрит на неё с интересом, уже не убегает, хотя посматривает в сторону лестницы. – Какой твой номер, малыш? – любезно спрашивает Лиза, подходя ближе. Зандик прижимает к груди маленький блокнот в кожаном переплëте. Минчи интересно, не холодно ли ему ходить здесь в лёгкой сумерской одежде? – Восьмой, – задирая нос, говорит мальчонка. Губы Лизы растягиваются в умилительной улыбке. Нет, в Зандике всегда была эта самомнительная червоточина, просто её никто вовремя не заделал как брешь. – Привет, Восьмой Дотторе, – приветствует его Минчи с улыбкой. – Не подскажешь, где я смогу найти старших сегментов? Тем, кому больше восемнадцати?.. Мальчик дует губы. – А что я получу за это? – изображая из себя маленького взрослого, деловито спрашивает Восьмой. Лизина улыбка становится только шире. – Я поцелую тебя в щëчку. Мальчик кривит лицо. – Тогда лучше ничего не надо. Сходи в библиотеку и лабораторию – там точно найдешь хотя бы одного из этих зазнаек. Лиза вытаскивает из кармана розовую помаду и быстро проходится ей по своим губам. Затем садится на корточки и смачно целует маленького Зандика в обе щеки, лоб и нос. Мальчик, явно опешив от такого поведения гостьи, на рефлексе тянется ко лбу, чтобы стереть с него остатки чужого тепла и легкой влаги, но Лиза останавливает его. – Давай лучше я, – она промакивает следы своих поцелуев носовым платком, крепче фиксируя пигмент на коже ребëнка. Напоследок, Минчи ещё раз треплет его мягкие волосы и отпускает по своим делам. И пусть следы этих невинных поцелуев для клонов Дотторе станут призывом, а для Омеги объявлением войны.