Imagine Dragons — Warriors
Bring Me The Horizon — Throne
The Score — Stronger
MISSIO — Bottom of the Deep Blue Sea
Zayde Wølf — Gladiator
«Он мог сбежать, но остался — и Чонгук ненавидел, насколько многое это меняло».
Чонгук понял, что Дэдпул снова собирается исчезнуть, ещё до того, как тот сделал первый шаг к выходу.
Это было не паучье чутьё, не сигнал тревоги и не очередная гениальная система Намджуна, отслеживающая перемещения всех, кто хотя бы один раз имел неосторожность оставить после себя образец крови, отпечаток, засвеченную на камере сумку с единорогом или слишком узнаваемую манеру превращать катастрофы в личный стендап. Скорее, это было уже почти раздражающее знание, которое появлялось не сразу, а после нескольких встреч с человеком, действующим одновременно безумно и абсолютно предсказуемо: если Чимин начинал слишком много шутить, значит, собирался спрятать что-то серьёзное; если неожиданно замолкал, значит, кто-то подошёл слишком близко к его прошлому; если делал вид, что устал и готов послушно сидеть на медицинской кушетке, значит, через несколько минут его следовало искать либо в вентиляции, либо на соседней крыше, либо в чьём-нибудь багажнике вместе с украденным накопителем, двумя гранатами и запиской, написанной красным маркером.
Сегодня Чимин выглядел именно так. Слишком расслабленно. Слишком спокойно. Слишком охотно позволял Сокджину обрабатывать ожог на боку, даже не пытаясь вырвать у него инструменты из рук или предложить «сделать всё по-старинке, то есть налить спирта на рану и красиво заорать». Он сидел на краю кушетки, подогнув одну ногу, и периодически комментировал происходящее так, будто не находился в чужом убежище после разрушенной лаборатории, не был ранен, не потерял несколько пуль из собственного тела и не должен был через пару минут оказаться в руках полиции.
— Доктор Красивый и Страшный, — протянул Чимин, когда Сокджин в очередной раз заставил его повернуться боком к свету, — я, конечно, ценю вашу заботу, но если вы продолжите смотреть на мои внутренности с таким выражением лица, я начну чувствовать себя не пациентом, а неудачно приготовленным блюдом.
Джин даже не поднял глаз:
— Если бы ты был блюдом, — спокойно ответил он, проводя ладонью над затягивающимся ожогом и заставляя мягкое золотое свечение проникнуть в повреждённую ткань, — я бы отправил его обратно на кухню с жалобой на чрезмерное количество пороха, крови и разговоров.
— Грубо, — Пак приложил ладонь к груди, но сделал это слишком резко и поморщился, потому что одна из ран под костюмом ещё не успела закрыться полностью. — Но неожиданно точно. У вас есть талант к кулинарной критике.
— У меня есть талант заставлять людей молчать, пока я их лечу.
— Тогда сегодня талант дал сбой.
— Я заметил.
Чон стоял в нескольких шагах от них, опираясь плечом о металлическую стойку с медицинским оборудованием, и не отводил взгляда от Чимина. Он пытался убедить себя, что наблюдает исключительно из соображений безопасности. Дэдпул был опасен, вооружён даже тогда, когда его вроде бы полностью разоружили, и способен был превратить любую секунду невнимательности в побег, взрыв или очередную унизительную записку с оценкой. Но Чонгук знал, что дело не только в этом. После лаборатории перед глазами всё ещё стояли капсулы. Люди внутри. Рука Чимина, замершая на стекле возле маркировки «объект». Его голос, когда он сказал, что здесь его так не называли. И тот короткий момент у энергетического ядра, когда Чонгук прижимал ладони к его груди, пытаясь вернуть пульс человеку, который всеми силами доказывал, что ему всё равно, умрёт он или нет. Чимин смеялся через боль. Сейчас тоже. Только теперь Чонгук уже не мог не слышать, что смех иногда звучал слишком громко.
— Ты слишком пристально смотришь, — заметил Чимин, даже не повернув головы. — Я понимаю, после сцены моего почти трагического ухода из жизни у тебя могли проснуться сложные чувства, но, Паучок, если ты собираешься признаться в них, подожди, пока рядом не будет свидетелей. Особенно волшебника. Он выглядит как человек, который потом будет цитировать это в неподходящий момент.
Тэхён, сидевший на соседней кушетке, медленно открыл глаза. Он всё ещё был бледен после удержания порталов: кожа у виска оставалась слишком светлой, под глазами лежали тени, а золотистая линия вокруг запястья то проявлялась, то исчезала под кожей, словно магия не могла до конца успокоиться. Сокджин уже успел дважды приказать ему лежать, один раз угрожающе замолчать и один раз фактически усадить обратно на кушетку, когда Тэхён попытался подняться помочь с пациентами.
— Я действительно буду цитировать, — сказал Маг, не меняя усталого выражения лица. — Особенно если признание будет драматичным. Желательно с фразой «я не должен был начинать заботиться о тебе, но теперь слишком поздно».
Чонгук резко посмотрел на него:
— Я ничего такого не собирался говорить.
— Пока нет, — Тэхён чуть улыбнулся. — Но направление интересное.
— Вам обоим, — вмешался Джин, не отрываясь от лечения Пака, — очень полезно было бы иногда молчать. Одному — чтобы не истечь кровью от смеха, второму — чтобы не взорваться от отрицания очевидного, третьему — чтобы не упасть в обморок на моём полу и не получить дополнительную капельницу.
— Я третий? — уточнил Тэхён.
— Ты третий.
— Обидно. Я рассчитывал на более изысканный титул.
— «Пациент, который не слушается врача» подойдёт?
— Звучит слишком официально.
— Тогда «проблема».
— Лучше.
Чимин тихо фыркнул:
— Мне нравится ваша команда. В ней много красивых людей, много угроз и совершенно нездоровая коммуникация. Чувствую себя почти дома.
Чон хотел сказать, что это не его дом, не его команда и уж точно не место, куда Чимину можно было бы возвращаться, но слова почему-то застряли. Возможно, потому что лечебное крыло действительно на несколько часов стало чем-то похожим на убежище для людей, которых никто не должен был видеть живыми. На кушетках лежали освобождённые из капсул, укрытые тёплыми термоодеялами. Некоторые ещё спали под седативными препаратами, некоторые смотрели в потолок отсутствующим взглядом, несколько раз за последние полчаса кто-то начинал паниковать, и тогда Сокджин или его дроны мягко стабилизировали пульс, Хосок подходил, садился рядом и говорил с ними до тех пор, пока дыхание не выравнивалось. Чонгук видел, как Чимин каждый раз отворачивался, когда кто-то из спасённых начинал плакать. Не грубо. Не раздражённо. Просто так, словно не имел права смотреть. И это было ещё одной вещью, которую Паук не хотел замечать, но уже заметил.
Намджун стоял у центрального терминала, окружённый несколькими прозрачными экранами. На одном шла проверка данных из разрушенного архива, на втором отображалась карта города с перекрытыми дорогами, на третьем — сообщения полиции, скорой помощи и пожарных служб, которые одна за другой появлялись в системе с тревожной скоростью. Усталость уже успела лечь на его лицо тонкой тенью, но движения оставались точными, почти автоматическими. Он говорил одновременно с тремя каналами, отправлял медицинские данные Сокджину, принимал отчёты Хосока и всё равно время от времени бросал взгляд на Чонгука и Чимина — будто уже заранее знал, что если оставить этих двоих без наблюдения, через минуту один снова попытается сбежать, а второй снова попытается решить это паутиной.
Хосок как раз возвращался от дальнего ряда кушеток. Он помогал молодому парню, которого достали из капсулы последним, пить воду маленькими глотками. Парень всё ещё дрожал, пальцы плохо слушались, и Хосок держал стакан сам, разговаривая с ним так легко и спокойно, словно они были не в тайном убежище после уничтоженной лаборатории, а в обычной больнице после неприятной, но не смертельной процедуры.
— Ты молодец, — тихо говорил Хосок, чуть наклоняясь к нему. — Не спеши. Здесь никто не будет заставлять тебя вставать, отвечать на вопросы или вспоминать то, что ты не хочешь вспоминать прямо сейчас. Просто дыши. Вдох, выдох. Вот так. Видишь? Уже лучше.
Чимин, услышав это, слишком резко отвёл взгляд. Чон снова заметил. Пак заметил, что Чонгук заметил. И, конечно же, не смог оставить это без комментария.
— Паучок, — протянул он, когда Сокджин наконец убрал ладонь от его бока и потянулся за стерильной повязкой, — ты смотришь на меня так, будто пытаешься решить, что делать: арестовать, пожалеть или завернуть в одеяло и оставить в углу с табличкой «осторожно, кусается».
— Первое, — ответил Чонгук слишком быстро.
— Обидно. Я надеялся хотя бы на одеяло.
— Тебя передадут полиции.
— Вот так сразу? — Дэдпул повернул голову к нему, и линзы маски выразительно расширились. — После всего, что между нами было Совместные бои, спасение людей, моё почти-умирание на твоих руках, твои драматичные компрессии грудной клетки. Я думал, мы хотя бы обсудим наши чувства.
— Мои чувства сейчас заключаются в том, что ты убил людей, участвовал в нелегальной сделке, мешал операции и взорвал часть лаборатории.
— Не часть, — поправил Пак. — Серверный архив. И, если честно, он сам давно напрашивался. Такой унылый интерьер нельзя оставлять безнаказанным.
— Ты взорвал доказательства.
— Намджун успел скопировать данные.
Джун, не поворачиваясь, поднял руку:
— Только часть.
— Видишь? — Чимин указал на него так, будто это подтверждало его правоту. — Часть — это лучше, чем ничего. А ничего — именно то, что осталось бы, если бы мы позволили этим милым людям закончить зачистку.
— Это не отменяет твоих убийств.
— А я и не прошу отменить, — неожиданно спокойно ответил Пак.
Чонгук замолчал. Эта фраза прозвучала слишком ровно. Без шутки. Без попытки превратить всё в цирк. Только на секунду, но этого хватило, чтобы в комнате словно стало тише. Чимин, видимо, сам понял, что сказал что-то лишнее, потому что почти сразу откинулся назад, выставил вперёд ногу и продолжил уже прежним тоном:
— Хотя скидка за активное участие в спасении пациентов была бы очень кстати. Например, минус два убийства из протокола. Или минус одно, но с бесплатным кофе.
Сокджин затянул повязку чуть сильнее, чем требовалось. Пак дёрнулся:
— Ай. Ваша медицинская жестокость переходит границы.
— Мои границы ты узнаешь, если попробуешь встать до того, как я закончу.
— Я уже почти здоров.
— Ты получил ожог, несколько пулевых ранений, временную остановку сердца и последствия подавителя регенерации.
— Но выгляжу потрясающе.
— Маска скрывает половину проблемы.
— Спасибо. Обычно она скрывает все.
— Ты пойдёшь с полицией, Чимин. — Чонгук оттолкнулся от стойки и подошёл ближе.
Имя всё ещё действовало. Не так заметно, как в первые разы, но каждый раз, когда Чон произносил его без насмешки и без ярости, Чимин на долю секунды становился внимательнее. Не мягче. Не спокойнее. Просто так, будто это имя внутри него не до конца принадлежало Дэдпулу и всё ещё могло задеть того, кто прятался под маской.
— Чимин, — повторил он сам, будто примерял на слух. — Ты слишком быстро привыкаешь к личному обращению. Опасный симптом.
— Ты сам сказал, что это твоё имя.
— Я много чего говорю. Например, что у меня отличное чувство юмора, завидная фигура и абсолютно здоровое отношение к взрывчатке.
— Последнее точно неправда.
— Зато первые два неоспоримы.
— Я серьёзно. — Чонгук остановился прямо перед ним.
— Я заметил. У тебя вся осанка становится трагичной, когда ты серьёзен.
— Полиция уже едет.
— Сколько времени?
— Джун?
Намджун взглянул на экран:
— Ближайшая группа специального отдела будет у внешнего шлюза через семь минут, — ответил он, затем нахмурился, переключая канал связи. — Но основной конвой задерживается. После разрушения комплекса часть дорог перекрыта, а рядом с северным терминалом началась эвакуация из-за предполагаемой утечки химических материалов.
Хосок, который как раз передавал пустой стакан медицинскому дрону, поднял голову.
— Предполагаемой?
— Проверяю. Сигнал поступил через городской центр реагирования, но источник странный. Нет подтверждения от датчиков, нет фото, нет вызовов от гражданских. Только автоматическая тревога, запущенная сразу по нескольким каналам.
— Ложная? — спросил Сокджин, и его рука на плече Чимина остановилась.
— Похоже, — Намджун увеличил карту. — Более того, это не единственное сообщение. Пожар на складе возле старого порта. Авария на мосту. Сообщение о взрывчатке у транспортного терминала. Ещё одно — о вооружённой группе в торговом центре, но камеры там показывают обычный ночной режим уборки.
Чонгук почувствовал, как раздражение от разговора с Паком мгновенно сменилось холодным напряжением.
— Кто-то перегружает службы.
— Да, — Намджун быстро перешёл на другой экран. — И делает это достаточно грамотно, чтобы на несколько минут замедлить прибытие полиции и скорой.
— «Лазарь», — сказал Чон. Не вопросом. Чимин тихо усмехнулся. На этот раз смех был сухим.
— Умные мальчики, — произнёс он. — Быстро учатся.
— Ты знал? — Чонгук резко повернулся к нему.
— Я предполагал.
— И не сказал?
— Я был занят тем, что истекал кровью и слушал, как вы планируете мой торжественный переезд в полицейскую камеру. Расписание было плотным.
— Чимин.
— Паучок, — Дэдпул наклонил голову, и его голос стал ниже, почти без привычного веселья. — Если бы ты был частью организации, которая только что потеряла лабораторию, прототип, архив, несколько десятков подопытных и, возможно, контроль над очень дорогим проектом, что бы ты сделал?
— Попытался бы уничтожить доказательства.
— А свидетелей? — Паук не ответил. Потому что ответ и так был очевиден.
В лечебном крыле на секунду стало слишком тихо. Даже медицинские дроны двигались почти бесшумно, а пациенты, большая часть которых не понимала, что происходит, продолжали лежать под тёплым светом ламп, слабые, дезориентированные и абсолютно неспособные защитить себя, если сюда действительно придут люди, которые привыкли называть живых людей «объектами».
Сокджин медленно поднялся:
— Нам нужно перевести пациентов глубже.
— Центральный блок защищён лучше, — сказал Намджун, уже открывая внутреннюю схему убежища. — Но перемещение займёт время. Некоторые подключены к стабилизаторам, переносить их без подготовки опасно.
— Тогда готовим переносные модули, — Джин повернулся к Хосоку. — Помоги дронам с теми, кто в сознании. Сначала подростки и те, у кого нестабильное дыхание.
— Уже, — Хосок мгновенно оказался рядом с ближайшей кушеткой, но перед тем, как отойти дальше, посмотрел на Намджуна. — Сколько у нас времени?
— Не знаю, — ответил тот. Это прозвучало хуже любой точной цифры.
— Я посмотрю периметр, — Тэхён поднялся. На этот раз Сокджин не успел сказать ему сесть: маг уже держался за край кушетки, лицо было бледным, но взгляд собранным.
— Нет, — сразу сказал Сокджин.
— Я не открываю портал, — мягко ответил Тэхён, поднимая руку. — Только проверю искажения. Если они идут с маскировкой, обычные датчики могут заметить поздно.
— Ты едва держишься после прошлых порталов.
— Я держусь достаточно, чтобы понять, когда нас собираются убить.
Джин сжал губы. Хосок подошёл к Магу с другой стороны и тихо сказал:
— Делай сидя. Я серьёзно. Если начнёшь падать, я не буду ловить красиво, просто уроню тебя обратно на кушетку.
— Как грубо.
— Как практично.
Тэхён всё же сел, хотя явно считал это личным поражением, и закрыл глаза. Золотистая линия вокруг его запястья вспыхнула, тонкие символы медленно поднялись по пальцам, а воздух перед ладонью стал темнее, словно в нём появилась глубина. Чон уже видел магию Тэхёна в бою — яркую, обманчиво красивую, почти театральную. Сейчас она выглядела иначе: тонкой, осторожной, натянутой до предела.
— Пространство возле западного тоннеля рябит, — произнёс Тэхён спустя несколько секунд. — Это не магия. Технологическая маскировка. Движение плотное, несколько объектов, идут тихо.
— Хосок? — Джун резко увеличил нужный сектор карты.
— Уже поднимаюсь, — ответил тот, активируя интерфейс крыльев. Механические пластины раскрылись за его спиной слоями, свет линий прошёл вдоль каркаса и погас в режиме низкой заметности. — Верхний периметр проверю сам.
Джин подошёл к нему, быстро проверил крепление возле плеча, хотя Хосок наверняка сделал это ещё до входа в лечебное крыло.
— Осторожно, — сказал он тихо.
— Всегда.
Сокджин просто посмотрел на него. Хосок вздохнул и улыбнулся чуть мягче:
— Настолько, насколько получится.
— Не поднимайся выше третьего уровня маскировки. Если у них есть сканеры «Алхимакса», твой энергетический след увидят на большой высоте, — Намджун подошёл ближе и коснулся панели на его наруче.
— Значит, полечу низко.
— И не красиво, а безопасно.
— Ты отнимаешь у меня радость.
— Вернёшься живым — верну.
Хосок коротко рассмеялся, но смех вышел тише обычного. Он наклонился, быстро коснулся губами виска Намджуна, затем повернулся к Сокджину и так же коротко поцеловал его в уголок губ.
— Я вернусь, — сказал он уже без шутки.
— Да, — ответил Сокджин. — Вернёшься.
Никто из них не произнёс «обязательно», но оно прозвучало между словами. Чимин наблюдал за ними с края кушетки. Слишком внимательно. Чонгук поймал этот взгляд, и Чимин тут же откинулся назад, вернув голосу прежнюю лёгкость:
— У вас здесь очень насыщенная семейная драма. Я начинаю понимать, почему преступники предпочитают работать одиночками. Меньше поцелуев перед боем, меньше эмоционального ущерба, проще делить деньги.
— Ты просто завидуешь, что тебя никто не поцеловал перед боем, — бросил Тэхён, всё ещё с закрытыми глазами.
— Волшебник, если ты предлагаешь, я вынужден отказаться. Ты прекрасен, но сейчас выглядишь так, будто от одного поцелуя рассыплешься золотой пылью.
— Продолжай, и я превращу твой следующий выход из комнаты в бесконечный коридор.
— Уже слышал. Всё ещё звучит как приглашение.
— Хватит, — Чонгук резко шагнул к Паку.
— Что? — Дэдпул повернул голову. — Я поддерживаю боевой дух.
— Ты отвлекаешь.
— Это тоже часть поддержки.
— Кто идёт за нами?
Чимин на секунду замолчал. Затем посмотрел на него уже серьёзнее:
— Если это «Лазарь», то не обычная охрана. После такого провала они пришлют группу зачистки. Людей, которые не задают вопросов и не берут пленных, если в приказе не написано обратное. Они войдут быстро, перережут связь, выведут из строя камеры, отключат запасные выходы и начнут с самых слабых.
— С пациентов?
— Со свидетелей, — поправил Пак. — Для них это одно и то же.
Джин, услышав это, сжал пальцы на краю медицинского модуля так сильно, что пластик тихо треснул. Чон посмотрел на Чимина:
— Поэтому ты сейчас особенно никуда не пойдёшь.
— Ты уверен, что хочешь держать меня связанным, когда к вам придут люди, которые специализируются на убийстве свидетелей?
— Я уверен, что не хочу давать тебе оружие.
— Разумно, — неожиданно согласился Чимин. — Но глупо.
— Почему?
— Потому что разумные решения в таких ситуациях обычно убивают людей, — он сказал это не как шутку.
И Чонгук снова почувствовал неприятное, уже почти привычное раздражение от того, что Дэдпул прав. Прав не потому, что его методы лучше. Не потому, что убийство проще. А потому, что он видел подобное раньше. Слишком хорошо понимал скорость и логику людей, для которых живые свидетели были не жизнями, а проблемой, которую нужно удалить.
— Ты предлагаешь поверить тебе? — спросил Паук.
— Нет, — Чимин дёрнул запястьем, всё ещё приклеенным к металлической раме. — Предлагаю использовать меня как очень раздражающий, но полезный инструмент.
— Люди не инструменты.
— Скажи это тем, кто держал их в капсулах.
Чонгук стиснул зубы. Внутри поднялось желание возразить, но оно разбилось о вид лежащих людей, о запах лекарств, о слишком слабое дыхание мальчика на ближайшей кушетке, о Сокджина, который уже начинал считать, кого можно переносить сейчас, а кого придётся защищать прямо здесь.
Намджун заговорил первым:
— Чонгук, у нас мало времени. Если это действительно зачистка, нам нужна каждая боевая единица.
— Он не боевая единица, — резко ответил Чон.
— Я польщён твоей принципиальностью, но сейчас она мешает, — произнёс Чимин.
— А твоя готовность стрелять в голову мешает постоянно.
— Мы можем договориться.
Чонгук посмотрел на него недоверчиво. Чимин заметил этот взгляд и, разумеется, не удержался:
— Да, я знаю, звучит как начало катастрофы. Но, если подумать, наши отношения с самого начала были катастрофой, и пока все живы. Относительно.
— Ты уже обещал не убивать Фаррелла.
— Я обещал не убивать его, пока ты можешь остановить самостоятельно.
— И нарушил это.
— Я воспользовался мелким шрифтом.
— Тогда почему я должен верить новой договорённости?
Чимин перестал улыбаться даже голосом:
— Не должен, — ответил он тихо. — Следи за мной. Останавливай, если перейду границу. Кричи моё имя этим своим ужасно осуждающим тоном. Но если оставишь меня здесь, а кто-то из тех людей умрёт из-за того, что тебе не хватило ещё одной пары рук, ты будешь ненавидеть меня меньше, чем себя.
Фраза повисла между ними тяжело и почти физически ощутимо. Тэхён открыл глаза. Сокджин не сказал ничего. Джун тоже. Чонгук смотрел на Чимина и ненавидел, что тот снова нашёл самое больное место. Герой мог выдержать обвинения, угрозы, насмешки, даже кровь на чужих руках. Но мысль о том, что кто-то умрёт, потому что он решил быть правильным не в тот момент, ударила точнее любой пули. Где-то над ними раздался глухой удар. Потом второй. Система убежища перешла на красный уровень тревоги. Свет моргнул, стены ответили низким гулом, и над дверью вспыхнула красная линия блокировки.
— Внешний шлюз атакован, — сообщил Намджун. — Хосок вступил в бой. Снайперы пытаются вывести из строя воздушные турели. Три машины у западного тоннеля, ещё одна группа обходит южный сектор.
— Чонгук, — сказал Джин, уже направляя медицинских дронов к пациентам. — Решай быстро.
Паук несколько секунд смотрел на Дэдпула. Затем выпустил растворяющий импульс на паутину. Серебристые нити начали исчезать. Чимин освободил руки и сразу размял запястья, будто всё происходящее было не освобождением перед атакой, а завершением слишком долгой разминки.
— Оружие, — сказал он.
— Не всё.
— Паучок.
— Пистолеты, ножи, одна катана.
— Это дискриминация второй катаны.
— Вторая останется здесь.
— Она будет скучать.
— Она переживёт.
— Ты не понимаешь нашу связь.
— Я понимаю, что ты опасен с одной катаной и невыносим с двумя.
— Почти комплимент.
Паук передал ему часть оружия, внимательно отслеживая каждое движение. Чимин принимал вещи без попытки выхватить больше, чем разрешили, но по тому, как белые линзы чуть сузились, было понятно: он уже прикидывал, где находится остальное, как быстро можно до него добраться и насколько обидится Чонгук, если обнаружит пропажу позже.
— Правила, — произнёс Чонгук, когда Дэдпул закрепил пистолеты в кобурах.
— Обожаю, когда ты становишься строгим.
— Не убиваешь тех, кто сдался. Не стреляешь в безоружных. Не используешь пациентов как прикрытие. Не взрываешь ничего внутри убежища.
— Последний пункт особенно ранит.
— Чимин.
— Хорошо, — Дэдпул поднял одну руку, будто давал клятву в суде, хотя второй уже проверял магазин пистолета. — Не убивать сдавшихся, не стрелять безоружным, не трогать пациентов, не взрывать ваш милый подземный дом без крайней необходимости.
— Без крайней необходимости тоже.
— Ты отнимаешь пространство для импровизации.
— Именно.
Тэхён, всё ещё сидящий на кушетке, посмотрел на Чимина с лёгким прищуром:
— Если попытаешься сбежать через мой коридор, я сделаю так, что ближайший выход будет вести обратно к Джину.
— Угрожаешь мне врачом? — Пак повернулся к нему. — Жестоко. Мне нравится.
— Я угрожаю тебе человеком, который способен заставить тебя молчать одним взглядом.
— Это уже произошло один раз. Незабываемый опыт.
— Второй раз будет болезненнее, — Сокджин поднял палец, даже не оборачиваясь.
— Видите? — Чимин указал на него с искренним восхищением. — Абсолютная власть. Я уважаю.
— Хватит, — сказал Чонгук и направился к выходу. — Идём.
— Да, мой капитан, — отозвался Чимин, следуя за ним почти вплотную. — Хотя я бы предложил вариант «любимый красный коллега», он лучше отражает нашу эмоциональную динамику.
— Ещё одно слово, и я заберу пистолеты обратно.
— Молчу. Но выразительно.
Двери внутреннего коридора открылись. Их встретил звук боя. Убежище, обычно скрытое и почти бесшумное, теперь дрожало от ударов по внешним шлюзам, коротких очередей автоматических турелей и тяжёлого гудения аварийных защитных систем. Красные лампы мигали вдоль стен, направляя медицинских дронов в безопасные секции, а голос Намджуна звучал в наушниках сразу в нескольких каналах, отдавая указания Хосоку, перенастраивая барьеры, контролируя перемещение пациентов и пытаясь восстановить камеры, которые одна за другой гасли в западном секторе.
Чон двигался первым. Чимин шёл рядом, но чуть позади, и это само по себе казалось странным. Обычно он либо убегал, либо провоцировал, либо появлялся внезапно там, где его не должно было быть. Сейчас же просто держался рядом, держа оружие наготове и не отпуская ни одной шутки несколько секунд подряд. Именно это заставляло насторожиться сильнее всего.
— Ты слишком тихий, — сказал Чонгук, когда они свернули к внешнему коридору.
— Скучал по моему голосу?
— Я сказал «слишком тихий», а не «наконец-то полезный».
— Тонкая грань.
— Что ты знаешь о таких группах?
— Они дорогие, хорошо обученные и обычно считают себя умнее всех, потому что носят одинаковые маски и получают зарплату через три подставные компании.
— Конкретнее.
— Тяжёлая броня, подавители связи, боеприпасы против усиленных людей, иногда химия. Если их нанял «Лазарь», у них могут быть устройства, похожие на тот милый генератор боли, который вчера испортил нам настроение.
— Нам?
— Не цепляйся к местоимениям во время нападения.
Впереди взорвалась внешняя дверь. Ударная волна прошла по коридору, заставив стены дрогнуть. Чон мгновенно выпустил широкую сеть паутины, создав перед собой щит от осколков. Чимин одновременно шагнул в сторону, поднял пистолет и выстрелил в дым ещё до того, как из него вышел первый противник. Пуля попала в оружие наёмника, выбив автомат из рук. Паук бросил на него короткий взгляд.
— Не в голову.
— Ты же попросил.
— Я заметил.
— Можешь похвалить.
— Не сейчас.
— После боя тоже подойдёт.
Из дыма вышли шестеро. Они действительно были не похожи на обычную охрану. Чёрная броня закрывала тело почти полностью, лица скрывали гладкие маски без выражения, а на оружии крепились короткие излучатели, похожие на модифицированные версии подавляющих устройств. Двигались они слаженно и без лишних слов, распределяясь по коридору так, чтобы перекрыть все углы атаки. Не кричали. Не угрожали. Не требовали сдаться. Это было хуже. Люди, которые приходили убивать свидетелей, редко тратили время на разговоры. Один поднял устройство. Паучье чутьё Чонгука болезненно вспыхнуло.
— Вниз! — крикнул он, хватая Чимина за плечо и резко утягивая его к полу.
Импульс прошёл над ними, ударил в стену и на секунду погасил освещение в секторе. Чон почувствовал, как тело отозвалось знакомым неприятным напряжением, будто нервную систему на мгновение сжали ледяными пальцами и отпустили только затем, чтобы убедиться, что она всё ещё способна болеть. Воздействие было слабее, чем в лаборатории, но достаточно сильным, чтобы напомнить: если устройство успеет настроиться, всё станет значительно хуже. Дэдпул, лежавший рядом, повернул голову.
— Если хотел сбить меня с ног, мог сделать это романтичнее.
— Они используют подавители.
— Я заметил. Моя печень тоже передаёт привет.
Чонгук уже поднимался. Первый наёмник бросился вперёд. Паук ушёл в сторону, схватил его за запястье, вывернул оружие вверх и приклеил руку к потолку. Второго он ударил ногой в грудь, отбросив к стене, но броня приняла большую часть удара, и противник не упал, только отступил на шаг и почти сразу снова поднял оружие. Пак выстрелил трижды. Не в голову. В коленные крепления брони. Первый наёмник рухнул на одно колено, второй потерял равновесие, третий вынужден был отступить, прикрывая повреждённый сустав. Всё произошло так быстро, что Чонгук не сразу понял: Чимин действительно сдерживался. Не полностью, конечно. Его версия «не убивать» всё ещё оставалась пугающе далека от чонгуковой версии «обезвредить», но головы противников оставались целыми.
— Смотри, — сказал Дэдпул, перекатываясь под очередью и ударяя противника рукоятью пистолета в горло. — Я развиваюсь как личность.
— Ты прострелил им колени.
— Но оставил головы. Это прогресс.
Чонгук выпустил несколько нитей, связывая двоих противников между собой, затем резко дёрнул и столкнул их лбами. За спиной щёлкнул затвор. Он успел почувствовать угрозу, но из-за остаточного действия подавителя сигнал пришёл рваным, будто кто-то разорвал предупреждение на несколько кусочков и бросил их в сознание слишком поздно. Чимин оказался между ним и выстрелом. Три пули ударили Дэдпулу в грудь. Его тело дёрнулось, но он не упал. Вместо этого поднял пистолет и выстрелил стрелку в плечо, заставив того выронить оружие. Чонгук мгновенно развернулся, приклеил раненого противника к стене и почти одновременно поймал Чимина за предплечье, потому что тот пошатнулся.
— Ты мог уклониться!
— А ты был занят, — ответил Чимин, выпрямляясь слишком резко. — Не делай из этого драму. Я просто очень люблю быть в центре внимания.
— Пули попали тебе в грудь.
— Да, я был там.
— Чимин.
— Паучок, если будешь каждый раз переживать из-за маленьких дырок в моём теле, у нас быстро закончатся темы для разговора.
Он сказал это легко, почти весело, но кровь уже темнела на костюме, проступая по красной ткани более глубокими пятнами. Чон видел, как одна пуля застряла между рёбрами, как ткань вокруг раны начала подниматься и сокращаться, выталкивая металл наружу. Регенерация работала. Быстро. Слишком быстро. Неправильно. Но боль от этого никуда не исчезала, и Чонгук уже знал это достаточно хорошо, чтобы не поверить ни одной шуточной интонации. Наёмники перегруппировались. Двое отступили к дверям, один активировал второе подавляющее устройство, остальные попытались обойти их с боков. Паук понял манёвр почти сразу: они не хотели прорваться через коридор любой ценой. Их задача заключалась в том, чтобы задержать героев у входа, пока другая группа проникнет в медицинский сектор через нижний технический проход.
— Джун, нижний уровень! — крикнул он, прыгая на стену и уходя от очереди.
— Уже вижу, — ответил Намджун. — Три сигнала в сервисном тоннеле. Тэхён блокирует проход иллюзией, но долго не удержит.
— Я туда.
— Не успеешь, — сказал Чимин.
— Успею.
— Нет, — он выстрелил в крепление лампы над противниками, и тяжёлая конструкция рухнула, заставляя наёмников отступить. — Они хотят разделить тебя. Ты побежишь вниз, эти пойдут за мной, потом кто-то прорвётся к пациентам, и мы оба будем выглядеть очень глупо. Я — красиво, ты — трагично.
— Тогда что предлагаешь?
— Закрыть этот проход и заставить их собраться в одном месте.
— Как?
Чимин достал из кармана маленькое устройство. Чонгук сразу схватил его за руку:
— Я сказал не взрывать убежище.
— Это не взрывчатка. Это липкая дрянь, которую я украл у тебя после первой встречи.
— Ты украл мою паутину?
— Технически одолжил. Без намерения возвращать.
— Когда?
— Пока ты пытался выглядеть угрожающе и говорил «ты арестован».
— Ты невозможен.
— Зато полезен.
Пак активировал устройство и бросил в дальнюю часть коридора. Из него вырвалась плотная серебристая масса, похожая на грубую, менее эластичную версию паутины. Она ударила в стены, пол и потолок, быстро затвердела, перекрыв проход почти полностью. Запах ванили распространился по коридору. Чонгук уставился на заграждение.
— Это не моя формула.
— Я добавил немного характера.
— Она пахнет ванилью.
— Видишь? Улучшение.
— Потом поговорим о воровстве.
— Обожаю, когда у нас появляются планы на будущее.
Один из наёмников прорвался ближе и ударил Паука электрошоковым клинком. Паучье чутьё предупредило слишком поздно из-за подавляющих импульсов. Лезвие скользнуло по костюму, разряд прошёл через бок, заставив мышцы на мгновение свестись. Чон потерял равновесие. Противник поднял оружие для второго удара. Катана Чимина вошла между клинком и Чонгуком, блокируя удар. Их лица оказались почти на одном уровне: белые линзы Дэдпула, гладкая маска наёмника и красно-синие глаза костюма Человека-паука. Чонгук видел, как Чимин усилием удерживает противника, хотя раны на груди всё ещё не до конца затянулись, а новая пуля медленно выходила из ткани возле ключицы.
— Ты сегодня слишком часто падаешь, — произнёс Пак, резко отталкивая наёмника и ударяя его рукоятью катаны по виску.
— Я не падал.
— Слегка романтически терял вертикальное положение.
— Это из-за подавителя.
— Конечно. Я никому не скажу, что ты просто хотел, чтобы я тебя спас.
Чон выпустил паутину ему за спину и приклеил второго противника к стене за мгновение до выстрела:
— Тогда и я никому не скажу, что ты закрыл меня собой.
— Я просто был рядом.
— Три раза.
— Случайность.
— У тебя очень странные случайности.
— У тебя очень странные способы говорить спасибо.
— Я не сказал спасибо.
— Но подумал.
— Нет.
— Соврал, — дальняя стена коридора вздрогнула.
— Нижняя группа пытается пройти через технический тоннель, — сообщил Намджун. — Тэхён удерживает их, но один из них использует тепловые заряды. Пациентов переводим в центральный блок, но осталось двенадцать человек.
Чонгук посмотрел на заграждение из украденной паутины, на оставшихся наёмников и на Чимина, который уже снова стоял в центре коридора, словно не получил несколько пуль минуту назад.
— Я иду вниз.
— И снова разделение, — напомнил Пак.
— Ты останешься здесь.
— Как скучно.
— Сможешь удержать этот коридор?
Чимин посмотрел на оставшихся наёмников, затем на собственный костюм, из которого медленно выходили пули:
— Паучок, — произнёс он почти обиженно. — Я выгляжу как человек, который не сможет развлечь небольшую группу вооружённых идиотов?
— Я спрашиваю, потому что если они прорвутся—
— Не прорвутся, — перебил Пак.
На этот раз без шутки. И именно это заставило Чонгука поверить. Не до конца. Не по-настоящему. Но достаточно, чтобы сделать шаг назад.
— Не убивай тех, кто сдастся.
— Ты сейчас действительно решил повторить инструкцию, пока в убежище штурм?
— Да.
— Боже, ты невыносимо принципиален, — Чимин перезарядил пистолет и шагнул вперёд, занимая центр коридора. — Иди уже. Но если я умру от скуки, это будет на твоей совести.
— Ты не умрёшь.
— Опять обещание?
— Предупреждение.
Чон сорвался с места, прыгнул на потолок и помчался к техническому тоннелю, оставляя Дэдпула один на один с частью группы зачистки. За спиной сразу раздались выстрелы.
И голос Чимина:
— Итак, господа в одинаковых масках, у меня плохое настроение, три лишние пули в организме и запрет на убийство тех, кто сдаётся. Кто-нибудь хочет проверить, насколько гибко я трактую слово «сдаётся»?
Паук не должен был улыбаться. Но уголки губ под маской всё равно дрогнули. Он спустился в нижний тоннель за несколько секунд. Там было темнее, аварийное освещение работало через раз, а трубы вдоль стен вибрировали от близких взрывов. У входа в технический сектор Тэхён стоял, прислонившись плечом к стене, и удерживал перед собой сложную иллюзию: для тех, кто находился по другую сторону, коридор выглядел бесконечным, уходящим влево, вправо и вниз одновременно. Трое наёмников двигались внутри созданного лабиринта, стреляли в ложные тени и пытались определить настоящий выход. У одного в руках находился тепловой заряд.
— Ты должен был сидеть, — сказал Чонгук, приземляясь рядом.
— Я решил, что лежать среди пациентов, пока их пытаются убить, недостаточно драматично. — Маг не повернул головы.
— Ты едва держишь иллюзию.
— А ты всегда так начинаешь разговоры с комплиментов?
— Отойди. Я займусь ими.
— Если они увидят настоящий коридор, откроют огонь по медицинскому шлюзу, — Тэхён чуть сжал пальцы, и иллюзорные стены сдвинулись, заставляя одного из наёмников врезаться в настоящую трубу. — Мне нужно ещё двадцать секунд.
— Для чего?
— Чтобы сделать это красиво.
— Тэхён.
— Хорошо, — маг выдохнул, и на секунду в голосе проступила усталость, которую он до этого прятал почти так же тщательно, как Чимин прятал боль. — Чтобы ты успел.
Чон выстрелил паутиной в потолок, проскользнул над головами противников и первым делом выбил тепловой заряд из рук ближайшего наёмника. Тот выстрелил почти вслепую. Пули ушли в иллюзорную стену, которая рассыпалась золотом, а Чонгук уже был у него за спиной. Удар. Паутина. Металл оружия, с хрустом вырванный из рук. Второй наёмник попытался активировать подавитель, но Тэхён, даже на пределе, создал прямо перед ним образ падающего потолка. Тот инстинктивно поднял голову, и Паук ударил его в броню, отбросив к стене. Третий оказался быстрее. Он развернулся и направил оружие не на Чонгука, а на Тэхёна. Паучье чутьё вспыхнуло. Чон прыгнул, но расстояние было слишком большим. Из вентиляционной шахты внезапно вылетел нож. Он вонзился в кисть наёмника, заставив его выронить оружие. Следом из шахты вывалился Чимин. Он приземлился неудачно, перекатился, ударился плечом о трубу и всё равно поднялся так, словно именно такой вход и планировал.
— Скучали? — спросил он, выдёргивая нож из руки противника и ударяя того рукоятью в челюсть. — Я решил, что ваша маленькая вечеринка внизу звучит веселее.
— Я сказал удерживать коридор! — Чонгук обернулся к нему.
— Я удержал.
— И ушёл.
— После того как удержал.
— Кто там остался?
— Несколько очень обиженных людей, приклеенных к стенам твоей дешёвой ванильной паутиной.
— Это не моя паутина!
— Она переживает, когда ты от неё отказываешься.
Тэхён медленно опустил руку, и иллюзия окончательно растаяла. Он тяжело выдохнул, но остался на ногах только потому, что вовремя опёрся ладонью о стену. Чон шагнул к нему, но Маг поднял палец, заранее запрещая помогать.
— Если ты сейчас спросишь, в порядке ли я, — сказал он, — я совру. Сэкономим время.
— Он снова спас тебя, — произнёс Чонгук вместо этого, глядя на нож в руке Пака.
Тэхён перевёл взгляд на Дэдпула:
— Да, — сказал он тише. — Снова.
— Не привыкай, волшебник, — ответил Чимин, проверяя магазин. — Я просто не люблю, когда в красивых людей стреляют без моего разрешения.
— Ты буквально стрелял в красивых людей двадцать минут назад.
— Они были в масках. Я не знал.
— Логика безупречна.
— Спасибо.
— Это не был комплимент.
— Поздно. Я принял это за комплимент.
Чонгук хотел вмешаться, но Джун прервал:
— Первая группа обезврежена. Но к восточному входу приближается тяжёлый отряд. У них оборудование для пробития внутренних барьеров. Хосок задерживает снайперов, но не сможет одновременно закрыть вход.
— Сколько человек? — спросил Чон.
— Восемь. Возможно, больше за транспортом.
— Я туда.
— Мы туда, — поправил Чимин.
— Нет.
— Да.
— Ты ранен.
— Ты повторяешь это так часто, будто надеешься, что однажды мне станет стыдно.
— Тебе вообще бывает стыдно?
— Не помню, — ответил Чимин слишком быстро. — Возможно, в детстве. До экспериментов.
Он сказал это почти легкомысленно. Почти. Но Тэхён и Чонгук одновременно замолчали. Пак понял, что выдал лишнее. Белые линзы сузились.
— Что? — спросил он резко. — Не смотрите так. Шутка была средней, но не настолько провальной.
— Ты сам сказал, — осторожно произнёс Чонгук.
— Значит, сам забуду.
— Чимин—
— Восточный вход, — перебил он. — Восемь плохих людей, тяжёлое оборудование, потенциально трагичная музыка на фоне. Пойдёмте, пока ваш дом не стал открытой планировкой.
Он развернулся первым. Паук проводил его взглядом, чувствуя знакомое раздражение и ещё более неприятное желание не давить сейчас. Каждый раз, когда Чимин случайно открывал кусок прошлого, он закрывался так быстро, будто любое продолжение разговора могло оказаться опаснее пуль. И, возможно, для него так и было.
— Он ранен сильнее, чем показывает, — тихо сказал Маг, когда они направились следом.
— Я знаю.
— И ему страшно.
— Ты прочитал? — Чонгук бросил на него взгляд.
— Нет, — Тэхён слабо усмехнулся. — Я умею смотреть.
— Он бы сломал тебе пальцы за такой вывод.
— Вероятно. Но это не делает его менее верным.
Восточный вход встретил их грохотом. Тяжёлый отряд уже пробил первый внутренний барьер. Стальной шлюз был расплавлен по краям, на полу дымились следы от термических зарядов, а через проём внутрь входили наёмники в усиленной броне. Один нёс крупное устройство с широким кольцевым излучателем, похожим на переносную версию «Орфея».
— Подавитель, — Чонгук остановился на секунду.
Чимин тоже увидел. Его плечи напряглись. Не сильно. Но достаточно, чтобы Чонгук понял: дело не только в тактической опасности.
— Уберите эту штуку первой, — сказал Пак.
— Согласен.
— Вау. Запишем дату. Паучок согласился со мной добровольно.
— Тэхён, сможешь отвлечь их?
Маг поднял ладонь. Золотистые символы появились вокруг пальцев, но двигались медленнее обычного, словно каждая линия давалась через сопротивление тела.
— Ненадолго, — ответил он. — Но достаточно красиво, чтобы они пожалели о выборе профессии.
Он провёл рукой в сторону проёма. Коридор перед наёмниками внезапно заполнился густым чёрным туманом, в котором начали появляться десятки красно-синих силуэтов Человека-паука. Каждый двигался по-своему: один бежал по потолку, второй прыгал со стены, третий висел вниз головой, четвёртый стоял прямо перед подавителем и вызывающе махал рукой.
— Последний лишний, — заметил Чон.
— Он добавляет характер, — ответил Тэхён.
— Вы оба украли мой образ за одну ночь.
— Популярность тяжела.
Наёмники открыли огонь по иллюзиям. Чонгук рванул влево. Чимин — вправо. Впервые это не выглядело случайностью. Они разделили противников почти идеально. Чон обезвреживал тех, кто мог выстрелить в коридор с пациентами, вырывал оружие, заклеивал прицелы и сбивал людей с ног, не позволяя им использовать тяжёлое оборудование. Пак двигался ниже, грязнее и опаснее: стрелял по суставам брони, резал крепления, принимал удары, которых Чонгук обычно был вынужден избегать, и каждый раз оказывался там, где противник уже считал себя в безопасности. Один из наёмников навёл подавитель на Паука. Чимин врезался в него сбоку. Импульс ударил в Дэдпула. Тот упал на одно колено, сдавленно выдохнув, но тут же выстрелил в кабель питания устройства.
— Ты идиот! — крикнул Чонгук, паутиной вырывая подавитель из рук другого бойца.
— Зато теперь эта штука смотрит не на тебя!
— Она ударила по тебе!
— Я заметил по внутреннему ощущению, будто меня вывернули через ребро!
Чон бросился к нему, но Дэдпул уже поднялся. Его раны снова открылись. Несколько пуль, почти вытолкнутых регенерацией, застряли под кожей, не выходя полностью. Кровь тёмными пятнами расползалась по костюму.
— Отойди назад, — сказал Чонгук, уклоняясь от удара и приклеивая наёмника к полу.
— Ты командуешь в постели так же часто, как в бою?
— Сейчас вообще не время.
— Я просто собираю данные для будущих глав.
— Чимин!
— Всё, молчу. Бью людей, не умираю, стараюсь соответствовать твоим высоким стандартам.
Он действительно продолжил драться. И Чон с каждым ударом всё яснее видел, насколько хорошо они дополняют друг друга, когда не пытаются одновременно задержать и сбежать. Там, где Чонгук выбирал минимальный вред и защиту пространства, Чимин выбирал максимальное отвлечение и поглощение угрозы. Если противник целился в гражданский коридор, Чонгук перехватывал оружие, а Пак бил по стрелку. Если кто-то пытался ударить Чонгука со спины, Дэдпул оказывался между ними, принимая удар на себя или отвечая настолько грубо, что следующий желающий подходить пропадал сам. Если Чимина почти накрывал подавитель, Чонгук вырывал устройство паутиной и швырял в стену. Это не было доверием. Скорее, странной временной синхронизацией, возникшей из непрерывных драк друг с другом. Они уже знали скорость, реакции и привычки. Чон понимал, что Дэдпул не отступит от удара, если сможет использовать его. Чимин знал, что Человек-паук бросится спасать любого, кто окажется под угрозой, и заранее занимал позицию там, где его собственные методы могли выиграть несколько секунд. Эти секунды решали всё. Последний тяжёлый наёмник попытался прорваться к медицинскому блоку. Паук выстрелил паутиной, но тот активировал резак и рассёк нить. Тогда Чимин бросился вперёд, намеренно принимая очередь в грудь и живот. Пули ударили одна за другой, заставили его отступить, но он всё равно добрался до противника, вцепился в броню и разрядил пистолет в крепления шлема. Наёмник упал. Пак тоже. Чонгук оказался рядом мгновенно.
— Не двигайся, — сказал он, опускаясь на колени.
— Ты всегда так говоришь после того, как я эффектно падаю.
— В тебя попало шесть пуль.
— Семь, — поправил Дэдпул, поднимая палец. — Одна ниже. Не будем игнорировать её вклад.
— Зачем ты встал под очередь?
— Он шёл к пациентам.
— Я бы остановил.
— Не успевал.
Чонгук хотел возразить. Не смог. Потому что Чимин был прав. Он бы почти успел. Но почти не спасает лежащих людей от автоматной очереди. Дэдпул медленно сел, прислонившись спиной к стене. Его дыхание было неровным, но регенерация снова начала работать: первая пуля вышла из плеча, упала на пол и звонко покатилась к ботинку Чонгука. Затем вторая. Третья. Кожа под разорванной тканью закрывалась слишком быстро и всё равно недостаточно быстро, чтобы Чон не увидел, как это происходит. Это выглядело неправильно. Не чудесно, не героически и не красиво. Тело Чимина словно насильно возвращало себя в исходную форму, выталкивая металл, сращивая мясо, стягивая кожу, не спрашивая, сколько боли причиняет каждый этап восстановления. Дэдпул сидел спокойно, но пальцы его правой руки так сильно сжимали рукоять пистолета, что костяшки под перчаткой наверняка побелели.
— Больно, — произнёс Паук тихо.
— Что? — Чимин поднял голову.
— Тебе больно, — повторил он, не как вопрос.
Белые линзы маски на секунду застыли. Потом Пак откинулся к стене и весело фыркнул:
— Паучок, меня только что несколько раз очень невежливо прострелили. Если бы не было больно, я бы начал переживать за качество сервиса.
— Почему ты всё время шутишь?
— Потому что плакать под маской неудобно. Ткань намокает, линзы запотевают, общий образ страдает.
— Чимин.
— Вот опять этот голос, — он поднял руку, будто просил остановиться. Из предплечья как раз вышла ещё одна пуля и упала на пол. — Серьёзный, тихий, почти заботливый. Очень опасная штука. Можешь случайно заставить меня почувствовать что-нибудь неприятное, кроме огнестрельных ранений.
— Я задаю нормальный вопрос.
— А я даю нормальный ответ в стиле человека, которому задавать такие вопросы не рекомендуется.
— Почему?
Чимин посмотрел на него. Шутка почти сорвалась с языка, это было видно по движению головы, по тому, как он уже приготовился наклонить её в привычной насмешливой манере. Но вместо этого он замолчал. Всего на пару секунд.
— Потому что если я начну отвечать, — произнёс он наконец значительно тише, — ты перестанешь смотреть на меня как на проблему, которую нужно поймать.
Чон не сразу нашёл, что сказать:
— А ты этого не хочешь?
— Я хочу тако, много денег и новый костюм, потому что этот сегодня окончательно потерял товарный вид.
— Чимин.
— Паучок.
— Не уходи от разговора.
— А ты не иди за мной. Очень просто.
Намджун прервал их через связь:
— Основные группы обезврежены. Хосок снял снайперов с позиций, но один транспорт ушёл к южному тоннелю. Полиция наконец прорвалась через ложные вызовы и будет здесь через четыре минуты.
— Отлично. Тогда ты всё-таки пойдёшь с ними. — Чонгук поднялся.
— Мы только что вместе спасли ваш милый подземный дом. — Чимин медленно повернул голову.
— И это не отменяет того, что ты преступник.
— Даже чуть-чуть?
— Нет.
— Жёстко. Мне нравится последовательность, но не направление.
Чонгук выпустил паутину и приклеил его запястье к стене. Чимин посмотрел на нить:
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— После всего, что между нами было?
— После всего, что между нами было, я знаю, что если не свяжу тебя сейчас, ты сбежишь до приезда полиции.
— Конечно, сбегу. Но мог бы сделать это красиво.
— Не сделаешь.
— Ты разбиваешь мне сердце. — Чимин вздохнул так трагично, будто его лишили не возможности избежать ареста, а права на творческое самовыражение.
— Оно восстановится.
— Какая жестокая шутка. Я горжусь тобой.
Чонгук приклеил вторую руку. На этот раз Чимин не сопротивлялся. И это снова насторожило.
— Что? — спросил Чон.
— Ничего.
— Ты слишком спокоен.
— Просто наслаждаюсь моментом. Мы сидим среди обломков, я весь в крови, ты пытаешься сдать меня полиции, а где-то рядом твои друзья спасают людей. Очень семейная атмосфера.
— Ты что-то задумал.
— Всегда.
— Что именно?
— Если скажу, сюрприз испортится.
Из дальнего коридора донёсся короткий звук. Не взрыв. Не выстрел. Скорее приглушённый удар, за которым последовал металлический скрежет. Чон развернулся. Паучье чутьё молчало, но после подавителей и хаоса боя он уже не доверял полной тишине.
— Намджун, что это?
— Не вижу источник. Камеры в южном секторе отключены.
Тэхён, появившийся в коридоре при поддержке Хосока, резко поднял голову.
— Там кто-то есть, — сказал он.
— Наёмники?
— Нет, — Тэхён нахмурился, прислушиваясь к чему-то за пределами обычного восприятия. — Или да. Но ощущается иначе.
Чимин тихо выругался. Паук повернулся к нему:
— Ты знаешь?
— Возможно.
— Кто это?
Ответить он не успел. Из тёмного южного коридора вышел мужчина в чёрной тактической форме. Мин Юнги двигался так тихо, что звук его шагов почти терялся среди гудения повреждённых систем. В одной руке он держал пистолет с глушителем, в другой — небольшой накопитель. Металлическая левая рука отражала красный аварийный свет, а лицо оставалось спокойным и усталым, словно он оказался здесь не посреди боя, а на слишком затянувшемся рабочем совещании. За ним на полу лежали двое наёмников из зачистки. Живые. Судя по тому, как один тихо стонал, а второй пытался отползти, Юнги не убил их. Просто сделал всё, чтобы в ближайшее время они пожалели о решении встать на его пути. Тэхён замер. Хосок это заметил и чуть сильнее придержал его за локоть.
— Это он? — тихо спросил Чонгук.
— Да, — ответил Тэхён, не отводя взгляда от Юнги. — Мин Юнги.
Мин посмотрел сначала на Мага, потом на Паука, затем на приклеенного к стене Дэдпула:
— Всё ещё вляпываешься в чужие катастрофы, — произнёс он, обращаясь к Паку.
— А ты всё ещё приходишь без приглашения, — отозвался Чимин. — Неловко, но в какой-то степени трогательно. Скучал?
— Нет.
— Все сегодня говорят это слово слишком часто и слишком неубедительно.
— Его собираются сдать полиции? — Юнги перевёл взгляд на паутину.
— Да, — ответил Чон.
— Плохая идея.
— Наконец-то человек с опытом, — обрадовался Чимин.
— Он убивал людей. — Чонгук не отступил.
— Знаю, — спокойно ответил Мин.
— Тогда почему плохая?
Юнги поднял накопитель:
— Потому что группа зачистки пришла не только за свидетелями. У них был отдельный приказ: если Дэдпул будет задержан живым, забрать его раньше полиции.
На несколько секунд в коридоре стало так тихо, будто даже повреждённые системы убежища решили замолчать. Паук почувствовал, как внутри него что-то неприятно сдвинулось. До этого момента всё ещё можно было держаться за привычную схему: Чимин опасен, Чимин преступник, Чимин убивал людей, Чимин должен быть остановлен и передан тем, кто обязан разбираться с такими, как он. Да, полиция могла быть несовершенной. Да, в городе слишком много людей покупали чужое молчание так же легко, как дорогие костюмы и места в закрытых клубах. Но всё равно существовал порядок, существовали правила, существовала тонкая, постоянно рвущаяся линия между тем, кто пытался защищать людей, и тем, кто сам решал, кому жить. Чон держался за эту линию упрямо, почти отчаянно. А потом Юнги произнёс это. Забрать его раньше полиции. Не арестовать. Не допросить. Не ликвидировать на месте. Забрать. Слово оказалось слишком знакомым по лабораторным документам, слишком похожим на «вернуть», «доставить», «транспортировать», «сохранить образец пригодным к дальнейшему использованию». В нём не было человека. Не было имени. Не было даже преступника, которого нужно судить. Был только объект, который кто-то потерял и теперь хотел вернуть обратно.
Пак, приклеенный к стене паутиной, молчал. Это было хуже любой шутки. Обычно он не позволял тишине задерживаться рядом с собой. Заполнял её голосом, смехом, идиотскими репликами, слишком быстрыми ответами, выстрелами, взрывами, чем угодно, лишь бы никто не успел услышать то, что тишина могла рассказать вместо него. Но сейчас он не сказал ни слова. Только голова чуть повернулась к Юнги, а белые линзы маски перестали двигаться, становясь почти пустыми. Тэхён тоже это заметил. Он стоял рядом с Хосоком, всё ещё слишком бледный, чтобы выглядеть уверенно, но взгляд у него стал внимательным и тяжёлым. Магия вокруг его запястья едва светилась, тонкая золотистая линия временами дрожала, но сам Тэхён будто забыл о собственной слабости, потому что теперь смотрел не на Юнги и не на Чонгука, а на Чимина. Джин, стоявший ближе к пациентам, медленно выпрямился. Намджун шагнул к Юнги и протянул руку.
— Накопитель, — сказал он, и голос его звучал спокойно, но Чонгук слишком хорошо знал Намджуна, чтобы не услышать напряжение под этим спокойствием. — Мне нужно увидеть приказ полностью.
Мин не стал спорить. Он бросил накопитель так, что тот перелетел через несколько метров коридора и лёг точно в ладонь Намджуна. Движение было слишком точным, слишком выверенным, как и всё в нём: походка, голос, способ держать оружие, даже молчание. Паук невольно подумал, что Юнги не просто привык к боям. Его учили не оставлять лишнего движения, не показывать лишнего чувства, не тратить энергию даже на раздражение. Джун подключил накопитель к переносному терминалу, и над его ладонью развернулся прозрачный экран. Строки данных побежали одна за другой: маршруты зачистки, ложные вызовы, список целей, предполагаемое расположение пациентов, фотографии внешнего периметра убежища, частично восстановленные схемы, которые, судя по всему, они успели собрать через утечки сигналов и следы после порталов. Затем открылась отдельная папка.
ПРИОРИТЕТНЫЙ ОБЪЕКТ.
Чимин тихо вдохнул. Не резко. Почти неслышно. Но Чонгук всё равно услышал. Намджун открыл файл. Внутри была фотография Дэдпула — не свежая, снятая не сегодня и не в лаборатории, а старая, зернистая, будто вырезанная из записи камеры наблюдения. Чимин на ней стоял в каком-то узком помещении с белыми стенами, без оружия, в разорванной больничной одежде, одной рукой держась за стену. Маски не было. Лицо на снимке было размыто, почти стёрто плохим качеством, но даже так Чонгук понял: это не был Дэдпул, который смеялся на крышах и стрелял из двух пистолетов, будто весь мир был плохо написанным боевиком. Это был человек, который бежал. Или только что вырвался. Ниже фотографии находилась строка:
Объект 04. Вернуть живым при возможности. В случае сопротивления допустима частичная утрата тканей. Чонгук медленно прочитал её один раз. Потом второй. Слова не становились легче.
— Частичная утрата тканей, — тихо повторил Хосок, и в его голосе впервые за всё время не осталось ни тени привычной лёгкости.
Сокджин посмотрел на Чимина уже иначе. Не с жалостью. Жалость была бы слишком простой, слишком грубой, почти оскорбительной. В его взгляде было то самое врачебное понимание, от которого становилось не легче, а тяжелее: он видел перед собой не только опасного наёмника и не только человека с регенерацией, но и пациента, которого когда-то уже называли телом, тканями, материалом, функцией. Дэдпул рассмеялся. Слишком быстро. Слишком громко. Так смеются люди, которые понимают, что все вокруг заметили слишком много, и теперь нужно срочно что-то сломать, испортить, испачкать шуткой, пока увиденное не стало настоящим.
— Ну что ж, — произнёс он, откидывая голову к стене, к которой всё ещё был приклеен паутиной. — Рад, что кто-то до сих пор ценит моё тело. Правда, формулировка немного грубая, но у всех свои недостатки. Можно было хотя бы добавить «желательно не портить лицо», но, видимо, у них нет вкуса.
— Чимин, — сказал Чон.
— Не начинай.
— Они хотели забрать тебя.
— Люди часто хотят странного, — Чимин слегка дёрнул связанным запястьем, проверяя прочность паутины, но движение вышло скорее автоматическим, чем осознанным. — Один мой клиент однажды хотел, чтобы я пришёл на задание в костюме зайца. Я отказался. У меня есть стандарты.
— Ты знал, что это возможно.
— Я много чего знаю.
— Поэтому остался?
Чимин замолчал. И эта тишина снова оказалась честнее любой его реплики. Чон сделал шаг ближе, чувствуя, как в нём сталкиваются две совершенно несовместимые реакции. Одна всё ещё требовала держать дистанцию, помнить о крови на руках Чимина, помнить Фаррелла, помнить людей, которых Дэдпул убил без колебаний. Вторая смотрела на строку «вернуть живым» и уже не могла представить, как отдаёт Чимина полиции, зная, что по дороге кто-то попытается забрать его обратно в ту же мясорубку, из которой он когда-то выбрался.
— Ты мог сбежать, когда начался штурм, — сказал Чонгук, и голос его стал тише, чем он планировал. — Мог уйти через коридор, пока я был внизу. Мог позволить нам разбираться самим. Но остался.
— Потому что мне не хотелось, чтобы ваш милый дом разнесли до того, как я успею украсть отсюда нормальные бинты.
— Чимин.
— Потому что если бы они забрали меня, стало бы очень скучно, — продолжил тот, как будто не слышал, цепляясь за каждое следующее слово, лишь бы не дать Чонгуку закончить мысль. — А ещё у меня контракт, незаконченное дело, испорченный костюм и моральная аллергия на людей, которые используют фразу «частичная утрата тканей» в рабочих документах. Серьёзно, кто так пишет? У них что, в отделе кадров умер последний человек с чувством стиля?
— Ты остался из-за пациентов.
— Не приписывай мне героизм. Мне не идёт.
— Я не приписываю.
— Тогда не смотри так.
Чонгук понял, что действительно смотрит иначе. И Пак это заметил. Белые линзы маски сузились, но не насмешливо, а почти настороженно, словно перед ним сейчас стоял не Человек-паук, а что-то опаснее любого оружия. Чужое понимание. Неловкое сочувствие. Возможность быть увиденным не только как проблема.
— Паучок, — произнёс Чимин, и веселье в голосе стало тонким, почти натянутым, — если ты сейчас начнёшь видеть во мне трагическую жертву, я вынужден буду сделать что-нибудь ужасное, чтобы восстановить баланс.
— Я вижу человека, которого хотели забрать обратно в лабораторию.
— А я вижу человека, который всё ещё собирается отдать меня полиции, хотя только что узнал, что полиция не успеет довезти меня даже до участка.
— Тогда мы усилим конвой.
— Они уже отвлекли половину города.
— Значит, не передадим тебя сейчас.
Чимин замер. Совсем. Даже пальцы перестали двигаться:
— Что?
Чон сам не сразу поверил, что сказал это вслух. Решение складывалось внутри не как мягкий жест, не как внезапная вера в Чимина и уж точно не как прощение. Оно было неприятным, тяжёлым, неправильным с точки зрения всего, чему Чонгук привык следовать. Но ещё неправильнее было сделать вид, будто он не понимает, что сейчас передача Дэдпула полиции станет не правосудием, а удобным маршрутом обратно в руки тех, кто называл его Объектом 04.
— Полиция заберёт задержанных из зачистки и представителей «Лазаря», — произнёс он, не сводя взгляда с Дэдпула. — Тебя пока не передадим.
— «Пока», — повторил Чимин. — Какое романтичное слово. Почти как «условно-досрочно». Или «я ещё не решил, хочу ли тебя арестовать или пригласить на свидание».
— Ты остаёшься под наблюдением.
— О, конечно. Домашний арест в компании красивых героев и волшебника, который обещал превратить мою квартиру в коридор. Мечта. Я всегда хотел попасть в закрытую секту людей с хорошими скулами и плохими решениями.
— Не здесь, — сказал Намджун.
— Намджун. — Чонгук повернулся к нему.
— Убежище раскрыто частично, — объяснил тот, быстро сохраняя файлы с накопителя в отдельный защищённый контур. — Даже если мы подчистим следы, оставлять его здесь рискованно. «Лазарь» уже получил достаточно сигналов, чтобы начать строить карту наших перемещений. И он слишком непредсказуем для медицинского крыла, полного пациентов.
— Звучит обидно, но справедливо, — признал Чимин. — Я бы тоже не оставил себя без присмотра рядом с лекарствами, острыми предметами и таким количеством морально уязвимых людей.
— Ты не помогаешь, — сказал Чонгук.
— Я украшаю ситуацию честностью.
Юнги, всё это время молча наблюдавший за ними, убрал пистолет в кобуру.
— У него есть безопасные места.
— Нет. — Чимин резко повернул голову к нему.
— Есть.
— Ты не предлагаешь.
— Предлагаю.
— Я отказываюсь.
— Ты не в положении выбирать.
— Сказал человек с лицом кирпичной стены и моральной гибкостью арматуры.
— Я могу исчезнуть и оставить тебя разбираться с этим самому.
— Вот это уже похоже на заботу.
Тэхён, наблюдавший за их перепалкой, медленно улыбнулся. Усталость не исчезла с его лица, но в глазах снова появился живой интерес, тот самый, который уже однажды заставил его создать несколько иллюзий в разрушенном архиве только ради того, чтобы проверить, насколько хорошо Юнги отличает настоящее от подделки.
— Вы точно пытались убить друг друга? — спросил он.
— Несколько раз, — ответил Мин.
— И при этом ты пришёл помочь ему?
— Я пришёл за данными.
— Разумеется.
— А ты всегда задаёшь лишние вопросы?
— Только интересным людям.
Юнги посмотрел на него так, будто собирался ответить резко, но в последний момент решил не тратить силы:
— Тогда найди других.
— Уже нашёл.
Дэдпул издал тихий довольный звук:
— Я официально хочу присутствовать при их следующем разговоре.
— Ты официально связан, — напомнил Чонгук.
— Кстати об этом, — Чимин посмотрел на паутину на своих руках. — Может, снимешь? Мы ведь теперь почти союзники.
— Временное перемирие.
— Которое никто не объявлял.
— Именно.
— Звучит как название главы.
— Какой главы? — Чонгук нахмурился.
— Неважно. Забудь. Четвёртая стена сегодня не в настроении.
Джун поднял голову от терминала:
— Полиция у внешнего периметра. Я открою им верхний шлюз и передам задержанных. Чимин должен исчезнуть до того, как они войдут в этот сектор.
— Я помогу вывести его через южный тоннель, — сказал Юнги.
— Нет, — одновременно произнесли Чонгук и Чимин.
— Трогательно. — Мин посмотрел сначала на одного, потом на другого.
— Я пойду с ним, — сказал Чонгук.
— Ты? — Чимин повернул голову.
— Да.
— Боишься, что я сбегу?
— Уверен, что попробуешь.
— Верно. Но приятно, что ты уже знаешь мои сильные стороны.
— Я провожу тебя до безопасного выхода. Потом ты исчезнешь. Но если снова начнёшь убивать—
— Ты найдёшь меня, свяжешь, прочитаешь лекцию и снова испортишь мой вечер.
— Примерно.
Паук растворил паутину на его руках. Чимин медленно опустил запястья и несколько секунд смотрел на следы, оставшиеся на ткани костюма. Это длилось совсем недолго, но Чонгук заметил, как он провёл пальцем по липкому серебристому следу, будто проверял, действительно ли его только что отпустили.
— Ты сегодня делаешь много рискованных решений, Паучок, — произнёс он тише.
— Я знаю.
— Не боишься пожалеть?
— Уже боюсь. — Чонгук встретил его взгляд.
— Честный. Отвратительно. — Чимин не ответил сразу. Потом тихо усмехнулся.
Юнги открыл дверь южного тоннеля:
— Пять минут, — сказал он. — Потом полиция войдёт глубже.
Тэхён шагнул вперёд, но Хосок удержал его, мягко положив ладонь на локоть:
— Не сейчас, — произнёс он тихо, и в его голосе было не запрещение, а просьба человека, который уже видел, как Тэхён сегодня держался на одном упрямстве.
— Ты снова исчезнешь? — Маг не отрывал взгляда от Юнги.
— Да. — Юнги остановился у двери.
— С данными?
— С копией.
— И без объяснений?
— Объяснения привязывают.
— Интересная фраза для человека, который только что вернулся туда, где его могли заметить. — Тэхён слегка улыбнулся, хотя выглядел усталым.
Мин помолчал:
— Не иди за мной.
— Ты уже говорил.
— Значит, запомни.
— Я обычно запоминаю то, что мне говорят таким тоном.
— Хорошо.
— Но не всегда слушаюсь.
На лице Юнги ничего не изменилось. Но взгляд задержался на Тэхёне на секунду дольше, чем требовалось. Затем он отвернулся и пошёл в тоннель. Дэдпул двинулся следом, но у двери оглянулся на Сокджина.
— Спасибо за ремонт, доктор Красивый и Страшный.
— Вернёшься с новыми дырками — обработаю без обезболивания, — ответил Джин.
— Ваш язык любви пугает и завораживает.
— Иди уже.
— Большой умный друг, не скучай. — Чимин посмотрел на Намджуна.
— Постараюсь.
— Хосок, крылья отличные. Пена с них легко отмылась?
— Нет, — ответил Хосок. — И мы ещё поговорим об этом.
— Жду с нетерпением.
— Ну что, провожающий? Веди. — Наконец Чимин повернулся к Чонгуку.
— Не называй меня так.
— А как? Надзиратель? Временный союзник? Человек, который притворяется, что не волнуется?
— Иди.
Они вошли в южный тоннель. Дверь закрылась за ними, отрезая шум лечебного крыла, голоса команды и сирены полиции, приближавшиеся к верхнему уровню. Коридор был узким, плохо освещённым и уходил вниз под старую часть здания. Здесь пахло влажным бетоном, озоном после работы защитных барьеров и кровью, которая всё ещё оставалась на костюме Чимина. Где-то далеко гудели насосы, по трубам время от времени проходила вибрация, а красные аварийные лампы горели так тускло, что лица всё равно прятались в полумраке. Юнги шёл впереди. Молчаливый, собранный, почти не оставляющий звука. Он двигался так, будто знал этот тоннель заранее, хотя Намджун, скорее всего, не передавал ему схем убежища. Чонгук отметил это, но решил спросить позже. Если будет это самое «позже». Чимин двигался рядом с Чонгуком, периодически проверяя восстановившиеся раны. Из его плеча вышла последняя пуля. Она ударилась о пол, покатилась к стене и остановилась у ботинка Чонгука. Тот посмотрел вниз. Чимин заметил.
— Можешь оставить на память, — сказал он. — Подпишу позже. Можно даже сделать подвеску. Очень романтично и почти санитарно опасно.
— Как ты выдерживаешь?
— Пули?
— Боль.
Чимин шёл ещё несколько шагов молча. Юнги впереди не обернулся, но, кажется, тоже слушал:
— Плохо, — наконец ответил Чимин.
— Что? — Чон не ожидал честности.
— Плохо выдерживаю, — повторил тот, не глядя на него. — Просто делаю это достаточно громко, чтобы никто не заметил разницу.
— Шутками.
— И оружием. И красивыми уходами. И иногда гранатами с конфетти.
— Это не выглядит как «плохо».
— Именно в этом смысл.
Паук поднял пулю с пола. Она была тёплой. Не раскалённой, не опасной, просто тёплой от тела, которое только что вытолкнуло её наружу, как что-то ненужное. Маленький кусок металла, который мог бы убить любого другого человека и стал всего лишь очередным поводом для шутки в исполнении Чимина.
— Ты мог сказать, что тебе нужна помощь, — произнёс Чонгук, сжимая пулю в ладони.
— Мог.
— Но не сказал.
— Ты очень быстро схватываешь сюжет.
— Почему?
Чимин тихо фыркнул:
— Потому что помощь обычно приходит с инструкцией. «Сядь», «молчи», «не трогай», «не убивай», «не взрывай», «не делай вид, что всё нормально». Люди очень любят помогать так, чтобы человек сначала перестал быть неудобным.
— Джин помогал тебе не так.
— Джин страшный. Ему можно.
— Я тоже не хочу сделать тебя удобным.
— Нет? — Пак повернул голову. — А что хочешь?
Вопрос оказался слишком прямым. Чон на секунду замолчал. Юнги впереди всё ещё шёл, но Чонгук был почти уверен: он слушает каждое слово и, вероятно, делает вид, что не слушает исключительно из уважения к собственной репутации.
— Сейчас? — ответил Чонгук наконец. — Чтобы тебя не забрали обратно.
Чимин не пошутил сразу. Это становилось опасной тенденцией.
— Осторожнее, Паучок, — произнёс он спустя несколько секунд. — Ещё немного, и я решу, что ты действительно переживаешь.
— Я переживаю из-за того, что «Лазарь» может снова получить доступ к твоей регенерации.
— Конечно.
— И из-за пациентов.
— Разумеется.
— И из-за того, что ты знаешь больше, чем говоришь.
— Очень деловой список. Почти поверил.
— Чего ты хочешь от меня услышать?
— Ничего, — Дэдпул легко пожал плечом, но жест вышел неловким из-за недавно затянувшейся раны. — Мне просто нравится смотреть, как ты пытаешься объяснить заботу так, чтобы она звучала как часть расследования.
— Это не забота.
— Тогда почему пуля у тебя в руке?
— Чтобы отдать Джуну на анализ. — Чонгук сжал пальцы сильнее.
— Конечно.
— Она может содержать следы подавителя.
— Абсолютно.
— Ты невыносим.
— А ты очень милый, когда врёшь.
Юнги наконец остановился у развилки. Он проверил панель доступа, подключил небольшой модуль и открыл боковой шлюз, ведущий к старой дренажной системе. Воздух оттуда пахнул сыростью, ржавчиной и холодом. Где-то внизу слышалась вода.
— Дальше выйдете в трёх кварталах от периметра, — сказал Мин. — Камер нет. Сигнал слабый. Для полиции вы исчезнете.
— Спасибо, мрачный спаситель, — Чимин шагнул к выходу. — Не думал, что скажу это без сарказма, поэтому добавлю: причёска ужасная.
— Ты всё ещё слишком много говоришь. — Юнги посмотрел на него без выражения.
— А ты всё ещё делаешь вид, что это тебя не развлекает.
— Не развлекает.
— Врёшь хуже Паучка.
Чон не стал вмешиваться. У выхода Пак остановился. Несколько секунд он смотрел в тёмный проход, который вёл наружу, к свободе, к очередному исчезновению, к следующему месту, где он снова оставит рисунок, записку или труп человека, которого посчитает достаточно плохим.
— Ты действительно отпускаешь меня? — спросил он, не оборачиваясь.
— На сегодня, — ответил Чонгук.
— Временное перемирие?
— Которое никто не объявлял.
— Учишься. — Чимин тихо рассмеялся.
— Не заставляй меня пожалеть.
— Паучок, я почти всё время заставляю людей жалеть.
— Тогда попробуй не делать этого сейчас.
Дэдпул обернулся. Белые линзы маски не позволяли увидеть взгляд, но Чонгук почему-то почувствовал, что в этот раз под ними нет улыбки:
— Я не герой, — произнёс Чимин тихо. — Сегодняшнее ничего не меняет.
— Я знаю.
— Я всё равно буду убивать плохих людей.
— Я всё равно буду тебя останавливать.
— Даже после того, как я спас твоих людей?
— Да.
— Последовательный, — Пак кивнул, будто этот ответ ему понравился. — Ненавижу.
— Нет.
— Что нет?
— Не ненавидишь.
Чимин замер. Мин очень медленно повернул голову, явно заинтересовавшись, хотя сделал вид, что нет. В тоннеле стало тихо. Потом Дэдпул фыркнул.
— Опасный ты всё-таки человек, Чонгук.
Имя прозвучало неожиданно. Не «Паучок». Не «любимый красный коллега». Не шутливая кличка, за которой можно было спрятать любое настоящее значение. Чон напрягся:
— Ты знаешь?
— Нет, — сразу ответил Дэдпул. — Не знаю. Но слышал имя в убежище. Ваши ребята слишком расслабились, пока я был занят умиранием.
— И что ты собираешься делать с этим? — Чонгук сжал пальцы.
— Пока ничего.
— Пока?
— Очень полезное слово, помнишь?
— Чимин.
— Не переживай, — он чуть наклонил голову. — Я не искал твоё лицо. И не пойду искать фотографа, которого ты так мило защищал. Хотя теперь стало значительно интереснее.
— Если ты—
— Не буду, — перебил Чимин. — Я сказал, что не буду.
— Почему?
Этот вопрос снова оказался слишком серьёзным. Пак мог отшутиться. Должен был. Но вместо этого посмотрел на него слишком долго:
— Потому что маски существуют не только для веселья, — произнёс он наконец. — Иногда человек имеет право оставить себе хоть что-то, пока сам не решит снять.
Чонгук молчал. Слова ударили точнее, чем любая пуля:
— Ты говоришь так, будто сам в это веришь, — сказал он.
— Я говорю много умных вещей. Просто обычно между ними слишком много шуток о задницах, чтобы люди заметили.
— Я заметил.
— Вот это и проблема.
— До скорого, Паучок. — Чимин сделал шаг назад, в тёмный проход.
— Я найду тебя.
— Знаю.
— И в следующий раз всё равно попытаюсь арестовать.
— Очень надеюсь.
Он исчез в темноте дренажного тоннеля. Несколько секунд Чон смотрел в проход, где уже не было красно-чёрной фигуры, и пытался убедить себя, что сделал правильный выбор. Не хороший. Хорошего выбора здесь не существовало. Но правильный — возможно. Временно правильный. Достаточно правильный, чтобы люди в лечебном крыле не оказались под новой атакой, а Чимин не стал объектом, который кто-то «вернёт» с допустимой утратой тканей. Мин остался. Паук посмотрел на него.
— Ты тоже уходишь?
— Да.
— Ты забрал данные «W-7».
— Копию.
— Нам нужны ответы.
— Мне тоже.
— Мы могли бы работать вместе.
Юнги посмотрел на него почти так же, как Чимин смотрел, когда ему предлагали довериться: устало, настороженно и с едва заметной тенью недоверия, которое давно перестало быть выбором и стало способом выжить.
— Нет, — сказал он.
— Почему?
— Потому что команды требуют доверия.
— Оно появляется не сразу.
— У меня не появляется.
Чонгук хотел возразить, но Юнги уже направился к другому выходу:
— Тэхён будет искать тебя, — сказал Паук ему вслед.
— Передай ему не делать этого. — Юнги остановился.
— Он не послушает.
— Знаю.
— Тогда зачем просишь?
Мин обернулся вполоборота:
— Иногда предупреждение нужно не для того, чтобы человека остановить, — произнёс он. — А чтобы потом он не говорил, что не знал.
— Ты мог бы сам ему это сказать.
— Уже сказал.
— Он воспринял это как приглашение.
На лице Юнги почти ничего не изменилось. Почти. Но Чонгук заметил едва уловимое движение в уголке губ, слишком маленькое, чтобы назвать улыбкой, но слишком заметное, чтобы списать на тень.
— Это его проблема, — сказал Юнги.
— Мне кажется, скоро это станет и твоей.
— Не впервые.
После этого он тоже исчез. Чонгук остался в тоннеле один. Сирены наверху звучали глухо, будто другой мир пытался пробиться через бетон, трубы и остатки магических барьеров. Где-то в убежище Намджун уже говорил с полицией, Сокджин продолжал спасать людей, Хосок наверняка объяснял, почему на крыше лежат связанные снайперы, а Тэхён, возможно, всё ещё смотрел в сторону тоннеля так, будто мог разглядеть Юнги сквозь стены. Чонгук несколько секунд слушал тишину. Потом разжал ладонь. Пуля, которую тело Чимина вытолкнуло последней, лежала на коже маленьким тёмным куском металла. Ничем особенным. Просто след очередной раны, которую Дэдпул превратил в шутку, очередного удара, который мог убить любого другого человека, очередного момента, когда Чимин встал между ним и опасностью, а потом сделал вид, что просто оказался рядом.
Чонгук сжал пулю в кулаке.
Чонгук вернулся в лечебное крыло не сразу. Несколько минут он стоял в южном тоннеле, слушая, как тишина постепенно заполняет пространство после чужих шагов, и пытался заставить себя двигаться. Убежище всё ещё было на тревожном режиме, полиция уже входила через верхний шлюз, в медицинском блоке оставались десятки людей, которым требовалась помощь, а Намджун, Сокджин, Хосок и Тэхён наверняка ждали отчёта о том, что произошло внизу. И всё же Чонгук продолжал стоять на месте. В ладони лежала пуля. Маленькая, тёмная, тёплая уже не от тела Чимина, а от его собственной кожи. Обычный кусок металла, каких за годы патрулирования он видел слишком много. Пули застревали в стенах, пробивали машины, разрывали стекло, оставляли дырки в костюме, иногда проходили слишком близко к людям, которых он не успевал закрыть собой достаточно быстро. Но эта почему-то казалась другой. Не важной в романтическом смысле, не символом внезапного доверия и уж точно не чем-то, что Чон собирался хранить как память о человеке, которого всё ещё обязан был арестовать. Просто она была доказательством. Чимин действительно встал между ним и выстрелом. Не один раз. Не случайно. И потом снова сделал вид, что ничего не произошло.
Паук сжал пулю крепче, пока металл не вдавился в кожу через перчатку, и только после этого заставил себя развернуться. Подниматься обратно пришлось через служебный проход, потому что Юнги успел заблокировать боковую дверь так аккуратно, словно никогда её не открывал. Это тоже раздражало. В их жизни внезапно появился ещё один человек, который знал слишком много, говорил слишком мало и исчезал с такой уверенностью, будто весь город заранее построили с учётом его будущих побегов. Когда Чонгук подошёл к внутреннему шлюзу, система на секунду задержала сканирование.
— Подтверждение личности, — раздался голос Джуна из динамика, усталый и чуть хриплый. — Чонгук, это ты?
— Да, — ответил он, поднимая голову к камере. — Один.
— Юнги?
— Ушёл.
— Чимин?
Чон помолчал чуть дольше, чем следовало:
— Тоже ушёл.
Пауза на линии оказалась короткой, но достаточно насыщенной, чтобы Чонгук почти услышал все мысли Намджуна без слов.
— Заходи, — сказал тот наконец.
Дверь открылась. Лечебное крыло уже выглядело иначе, чем несколько минут назад. Не спокойнее — до спокойствия было далеко, — но организованнее. Красный режим тревоги сменился на жёлтый, аварийные лампы больше не мигали так резко, часть пациентов уже перевезли в центральный медицинский блок, а тех, кто оставался здесь, отделили от полицейских передвижной защитной перегородкой. Джин стоял возле одной из кушеток и разговаривал с женщиной из лаборатории, той самой, которую Чонгук вынес из разрушающегося комплекса. Она была связана, бледна и молчалива, но жива. Рядом с ней находились двое сотрудников специального отдела, и по их лицам было видно, что присутствие Сокджина мешает им вести допрос привычным способом.
— Она не будет отвечать на вопросы, пока я не стабилизирую её состояние, — произнёс Сокджин ровно, даже не повышая голос. — И если кто-нибудь попробует надавить на неё раньше, чем я разрешу, я оформлю медицинский запрет на допрос и лично буду стоять между вами и дверью.
Один из полицейских попытался возразить:
— Доктор Ким, при всём уважении, эта женщина участвовала в незаконных экспериментах над людьми, и нам нужно как можно быстрее—
— При всём уважении, — перебил Сокджин, и в его голосе вдруг стало столько холода, что даже Чонгук невольно остановился, — именно потому, что она участвовала в незаконных экспериментах над людьми, она должна дожить до официального допроса, суда и всех вопросов, которые ей зададут. Мёртвые свидетели очень плохо дают показания. Вам это объяснить медицинскими терминами или достаточно человеческих?
Полицейский закрыл рот. Хосок, стоявший у стены со сложенными за спиной крыльями, тихо улыбнулся:
— Я говорил, что с ним спорить бесполезно, — заметил он, когда Чонгук подошёл ближе. — Особенно если речь о пациентах, преступниках, еде или сне. Список постоянно расширяется.
— Ты ранен? — спросил Чон, заметив тёмный след на его рукаве.
Хосок посмотрел на собственную руку так, будто только сейчас вспомнил о порезе:
— Царапина. Один из снайперов оказался раздражающе настойчивым. Но Джин уже видел, а значит, я официально жив и под наблюдением.
— Под очень пристальным, — отозвался Сокджин, не поворачиваясь.
— Видишь? Романтика.
Намджун стоял у центрального терминала. Вокруг него снова висели экраны, но теперь на них отображались не только медицинские данные и схема убежища, а ещё полицейские протоколы, маршруты эвакуации, списки задержанных, отчёты о повреждениях и отдельный закрытый файл с приказом по Объекту 04. Намджун не выглядел удивлённым, когда Чонгук подошёл. Скорее, он выглядел так, будто уже заранее знал половину ответа и теперь ждал, когда Чонгук сам решит, какую часть произнести вслух.
— Он ушёл, — сказал Паук.
— Я понял.
— Я его отпустил.
— Я тоже понял.
— Ты не будешь спрашивать, почему?
— Буду. Но не сейчас и не при полиции. — Джун наконец повернулся к нему.
Чонгук кивнул. От этого стало немного легче. Не потому, что Намджун одобрил. Он не одобрял и не осуждал мгновенно — в этом было одно из его самых раздражающих и самых надёжных качеств. Он сначала собирал факты, потом задавал правильные вопросы, потом заставлял всех признать очевидное, даже если очевидное никому не нравилось.
— Где Тэхён? — спросил Чонгук.
Намджун указал взглядом в сторону соседнего блока. Маг сидел на кушетке за полупрозрачной перегородкой, завернувшись в тёмное одеяло так небрежно, будто пытался доказать всем вокруг, что это не медицинская необходимость, а часть продуманного образа. На запястье у него был закреплён стабилизирующий браслет Сокджина, волосы слегка растрепались, а взгляд оставался слишком живым для человека, который совсем недавно почти сгорел изнутри от собственной магии. Он смотрел на вход в южный тоннель. Даже не пытался делать вид, что нет. Чон подошёл к нему.
— Юнги ушёл, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты почувствовал?
— Нет, — Тэхён медленно перевёл взгляд на него. — Просто такие люди редко остаются.
— Он сказал передать тебе, чтобы ты не шёл за ним.
— Уже передавал лично. — Уголок губ Тэхёна дрогнул.
— Он повторил.
— Значит, волнуется.
— Я бы сказал, что предупреждает.
— Это одно и то же, если человек очень старается выглядеть равнодушным.
Паук на секунду задумался:
— Вы говорили один раз.
— Дважды.
— Это всё равно мало, чтобы делать выводы.
— Иногда достаточно одного разговора, чтобы понять, где у человека болит.
— Ты сейчас о Юнги? — Чонгук посмотрел на него внимательнее.
Тэхён не сразу ответил. Он опустил взгляд на собственное запястье, где под стабилизирующим браслетом едва заметно пульсировала остаточная магия.
— О нём тоже, — произнёс он наконец. — Он боится не меня. Не совсем. Он боится того, что я могу сделать, если решу, что имею право войти туда, куда меня не пускали.
— Ты ведь не сделал бы этого.
— Нет.
— Он не знает.
— Знает, — Маг поднял глаза. — Просто знание не всегда помогает перестать ждать удара.
Чонгук подумал о Чимине.
О том, как тот каждый раз отшучивался, когда разговор приближался к прошлому. О том, как замолчал при словах «вернуть живым». О том, как сказал, что маски существуют не только для веселья.
— Да, — тихо сказал Чонгук. — Не всегда.
— Он ушёл? — Тэхён посмотрел на него уже иначе.
— Да.
— Сам?
— Я отпустил.
— И теперь не знаешь, сделал ли правильно.
— Знаю, что неправильно было бы отдать его сейчас.
— Это уже ответ.
— Не полный.
— Полных ответов обычно не бывает, — Тэхён чуть откинулся на стену и поморщился, когда стабилизатор на запястье слабо вспыхнул. — Бывают решения, после которых приходится жить дальше.
— Ты звучишь как Джин.
— Не говори ему. Он решит, что я выздоровел, и заставит работать.
Чон впервые за последние несколько минут почти улыбнулся. Тэхён заметил.
— Вот, — сказал он. — Уже лучше. А то ты выглядел так, будто собираешься или спасать мир, или извиняться перед ним за то, что не смог сделать это идеально.
— Разве это не моя обычная форма лица?
— Именно поэтому я и заметил.
Чон хотел ответить, но к ним подошёл Хосок. Он держал в руках две бутылки воды, одну протянул Чонгуку, вторую — Тэхёну, а затем, не спрашивая, поправил край одеяла на плече мага.
— Пей, — сказал он Тэхёну. — Джин велел.
— Джин велел или ты решил спрятаться за его авторитетом?
— Да.
— Это не ответ.
— Зато честный.
Тэхён взял бутылку. Хосок повернулся к Чонгуку:
— Полиция спрашивает про Дэдпула.
— Что им сказали?
— Намджун сказал, что во время атаки он скрылся через разрушенный сектор до прибытия спецотдела.
— Это почти правда.
— Лучший вид лжи, — Хосок прислонился плечом к стене. — Та, за которую не нужно краснеть.
— Ты не злишься?
— На то, что ты его отпустил?
— Да.
Хосок посмотрел через перегородку туда, где Сокджин всё ещё разговаривал с полицией, а Намджун уже отправлял им отредактированные записи с камер:
— Я видел приказ, — сказал он наконец. — Если бы его забрали по дороге, ты бы себе этого не простил.
— Это не делает решение правильным.
— Нет.
— Он всё ещё убийца.
— Да.
— Я не могу закрыть на это глаза.
— И не должен.
Хосок говорил спокойно, без попытки упростить ситуацию или сделать её приятнее. Наверное, именно поэтому Чонгуку стало легче слушать:
— Но сегодня он остался, — продолжил Хосок. — И если бы не остался, часть людей могла бы погибнуть. Это тоже правда. Она не отменяет первую, просто существует рядом.
— Ненавижу, когда правды несколько.
— Знаю. Ты любишь, когда есть один правильный ответ, желательно написанный большимибуквами и приклеенный паутиной к стене.
— Это было бы удобно.
— С Чимином так не будет.
Паук посмотрел на него. Хосок мягко улыбнулся:
— Что? Думаешь, только ты заметил, что он пытается быть невыносимым особенно сильно, когда ему страшно?
— Он бы сказал, что не страшно.
— Конечно. А потом пошутил бы про свою великолепную задницу и сменил тему.
— Ты быстро его понял.
— Не понял, — Хосок покачал головой. — Просто видел достаточно людей, которые смеются громче всего именно тогда, когда им хуже всего.
Тэхён тихо произнёс:
— Он не хочет, чтобы его жалели.
— Никто из них не хочет, — ответил Хосок, и Чонгук понял, что речь уже не только о Чимине.
В другом конце помещения Сокджин наконец закончил разговор с полицией и подошёл к ним. По лицу было видно, что спор занял слишком много сил, которых у него и так почти не осталось, но держался он всё ещё идеально ровно.
— Допросы перенесли до утра, — сообщил он. — Пациентов полиция не трогает без моего разрешения. Задержанных из зачистки забирают под усиленной охраной. Представитель спецотдела хочет поговорить с Человеком-пауком.
— Сейчас? — спросил Чонгук.
— Через пять минут. Я сказал, что ты получишь воду и проверку на сотрясение, прежде чем начнёшь объяснять, почему половина здания пахнет ванилью и порохом.
— Это не моя вина.
— Пахнет твоей паутиной.
— Это не моя формула.
— Именно это ты и объяснишь.
Тэхён тихо рассмеялся, но тут же поморщился. Сокджин мгновенно повернулся к нему:
— Болит?
— Только гордость.
— Врёшь.
— Немного голова.
— Тогда ложись.
— Я сижу.
— Ложись лучше.
— Ты становишься всё менее гибким в переговорах.
— Я лечил сегодня людей из капсул, Чонгука, тебя, Хосока, а также вооружённого наёмника, который назвал меня доктором Красивым и Страшным. Моя гибкость закончилась на втором пулевом ранении.
— Справедливо, — Тэхён всё же лёг, но сделал это с видом человека, который милостиво уступает, а не подчиняется.
— Снимай маску на минуту. — Сокджин подошёл к Чонгуку.
— Джин.
— Я не спрашиваю.
Чон подчинился. Не потому, что хотел, а потому что спорить с Джином после всего, что произошло, действительно было бессмысленно. Он поднял край маски, позволяя воздуху коснуться лица, и только тогда понял, насколько тяжело дышал последние несколько часов. Сокджин взял небольшой диагностический фонарь, проверил реакцию зрачков, затем провёл пальцами вдоль виска, где под волосами уже начинал проступать синяк.
— Сотрясения нет, — произнёс он. — Перенапряжение, несколько ушибов, остаточное воздействие подавителя. Отдохнуть хотя бы три часа.
— После разговора с полицией.
— После разговора с полицией ты ешь и садишься под наблюдение.
— Я не пациент.
— В моём медицинском крыле все потенциальные пациенты.
— Даже полиция?
— Особенно полиция.
Хосок кашлянул, скрывая смех. Джун подошёл к ним как раз в этот момент:
— Записи подготовлены, — сказал он. — В официальной версии Дэдпул сбежал во время второго прорыва зачистки. Мы не подтверждаем, что он помогал защищать пациентов, потому что это вызовет слишком много вопросов.
— Он действительно помогал, — тихо сказал Чонгук.
— Я знаю.
— Просто странно скрывать это.
Намджун посмотрел на него внимательно:
— Ты хочешь, чтобы полиция внесла в протокол, что Дэдпул, которого они ищут за убийства, помогал защищать свидетелей от зачистки «Лазаря»?
Паук помолчал:
— Нет.
— Вот именно.
— Но он останется в отчётах только как сбежавший преступник.
— А ты хочешь, чтобы осталось иначе?
Вопрос был спокойным. И слишком точным. Чонгук не ответил сразу. Хотел ли он? Не оправдать. Не стереть. Не украсить то, что Чимин сделал. Но что-то внутри сопротивлялось мысли, что сегодняшнее исчезнет из официальной истории полностью. Что люди будут помнить только Дэдпула, который убивал, взрывал, издевался и сбегал. Не того, кто остался. Не того, кто встал под очередь. Не того, кто вытащил нож из руки наёмника, целившегося в Тэхёна. Не того, кто удержал коридор, пока Чонгук бежал вниз.
— Не знаю, — признался он.
— Тогда не решай сейчас. — Намджун кивнул.
Сокджин тихо добавил:
— Иногда достаточно того, что ты сам помнишь.
— Это не слишком мало? — Чонгук снова сжал пулю в кулаке.
— Для отчёта — да. Для человека — не всегда. — Джин посмотрел на него долго и спокойно.
Полицейский у входа позвал Человека-паука. Чонгук натянул маску обратно:
— Я скоро вернусь.
— Это сказал человек, который обычно возвращается через три часа с новыми ранами, — заметил Хосок.
— Я буду в соседнем помещении.
— С тобой никогда нельзя быть уверенным.
— Если увидишь Юнги, скажи ему, что я всё равно найду его первым. — Тэхён, уже лёжа, поднял руку с бутылкой воды.
— Он ушёл в другую сторону.
— Это не отменяет.
— Ты должен отдыхать.
— Я буду искать его мысленно. Это почти отдых.
— Нет. — Сокджин резко повернул голову.
— Даже мысленно?
— Особенно мысленно.
— В этой команде слишком много запретов. — Тэхён вздохнул.
— В этой команде слишком много людей, которые считают своё тело временной рекомендацией, — ответил Джин.
Чонгук вышел из лечебного крыла. Разговор с полицией оказался длинным, сухим и раздражающим. Представитель спецотдела задавал вопросы о штурме, о лаборатории, о группе зачистки, о том, почему камеры в южном секторе отключились именно перед исчезновением Дэдпула. Чон отвечал осторожно, ровно и так, чтобы не солгать там, где можно было промолчать. Дэдпул был в убежище. Дэдпул участвовал в событиях. Дэдпул исчез во время атаки. Где он сейчас — неизвестно. Всё это было правдой. Не вся правда, но правда. Полицейский явно понимал, что ему чего-то не говорят. Паук видел это по его взгляду, по паузам между вопросами, по тому, как он возвращался к одной и той же теме разными словами. Но доказательств не было, а вокруг слишком много раненых, задержанных и спасённых людей требовали внимания. Поэтому через двадцать минут разговор закончился, и Чонгук наконец смог вернуться к своим.
Лечебное крыло стало тише. Часть света приглушили, пациенты спали или лежали под наблюдением, полиция держалась у внешних шлюзов, а команда впервые за ночь позволила себе не бежать. Намджун сидел у терминала с чашкой остывшего кофе, Сокджин проверял последний ряд кушеток, Хосок стоял рядом и помогал ему перетаскивать оборудование, а Тэхён всё-таки заснул — не глубоко, беспокойно, с нахмуренными бровями, но хотя бы перестал пытаться встать. Паук остановился у входа. И понял, что Чимина здесь действительно нет. Не просто в помещении. В воздухе. Не было его слишком громкого голоса, нелепых комментариев, раздражающих прозвищ, ощущения, что в любой момент что-то взорвётся, кто-то окажется связан собственным ремнём, а на стене появится криво нарисованный паук. Убежище без него стало безопаснее, спокойнее и значительно правильнее. И почему-то чуть пустее. Чон ненавидел эту мысль почти сразу, как только она появилась. Он прошёл к терминалу и положил пулю рядом с Намджуном. Тот посмотрел на неё.
— Анализ?
— Да.
— Следы подавителя?
— Возможно.
— Конечно. — Намджун взял пулю пинцетом и поместил в маленький контейнер.
— Что?
— Ничего.
— Намджун.
— Я сказал «конечно», потому что ты всегда приносишь мне странные вещи после миссий.
— Это улика.
— Разумеется.
— Ты говоришь как Чимин.
— Тогда мне срочно нужен сон.
— Я не знаю, что делать с ним дальше. — Чонгук сел рядом, впервые за много часов позволяя телу почувствовать усталость.
— С Чимином?
— Да.
— Наблюдать. Проверять. Не доверять полностью. Не считать его лучше, чем он есть. И не делать вид, что сегодняшнего не было. — Джун закрыл контейнер и поставил его в сканер.
— Звучит сложно.
— Так обычно и бывает с людьми.
— Он убивает.
— Да.
— Но сегодня спас.
— Да.
— И я не знаю, какая из этих правд важнее.
Намджун посмотрел на экран сканера, где медленно появлялись первые результаты, но ответил не сразу:
— Возможно, вопрос не в том, какая важнее, — произнёс он наконец. — Возможно, важно не позволить одной правде стереть другую.
Чон прикрыл глаза. Перед ним снова возник Чимин в тоннеле. «Я не герой. Сегодняшнее ничего не меняет». И собственный ответ: «Я знаю». Он действительно знал. Но теперь понимал, что «ничего не меняет» было ложью. Меняло. Не всё. Не сразу. Не достаточно, чтобы простить. Но достаточно, чтобы в следующий раз Чонгук не смог увидеть только Дэдпула-преступника и не вспомнить человека, который остался защищать тех, кто не мог защитить себя. Где-то в системе сканер тихо пискнул. Намджун посмотрел на данные и нахмурился.
— На пуле есть следы подавляющего поля.
— От устройства наёмников? — Чонгук открыл глаза.
— Да, но не только. Есть остаточный биологический маркер. Не Чимина. Другой.
— Что это значит?
— Кто-то настраивал боеприпасы не просто против регенерации, а против конкретного типа восстановительных процессов. Возможно, данные взяли из старых файлов «Лазаря».
— Они действительно готовились забрать его.
— Да.
Паук медленно выдохнул. Внутри снова стало холодно. Решение отпустить Пака всё ещё было неправильным во множестве смыслов. Но теперь оно стало ещё и необходимым.
— Найдём источник, — сказал он.
— Найдём, — ответил Намджун.
— И Юнги?
— Попробуем.
— Тэхён всё равно будет искать.
— Я знаю.
— Ты разрешишь?
— После того как Сокджин разрешит ему вставать без угрозы упасть лицом в пол. — Джун посмотрел в сторону спящего мага.
— То есть не скоро.
— К счастью.
Хосок, проходивший мимо с пустыми контейнерами из-под медикаментов, тихо сказал:
— Он всё равно попробует раньше.
— Я слышу, — отозвался Сокджин с другого конца помещения. — И уже готовлю запрет.
— Видишь? — Хосок улыбнулся Чонгуку. — Семейная атмосфера, как сказал наш красно-чёрный кошмар.
— Не называй его так.
— Почему? — Хосок остановился.
Чонгук сам не сразу понял, почему сказал это. Потом пожал плечом:
— Не знаю.
Хосок не стал давить. Только мягко кивнул и пошёл дальше. Чон снова посмотрел на экран, где сканер показывал следы подавителя на пуле. За пределами убежища город постепенно возвращался к ночному шуму. Ложные тревоги снимали одну за другой, перекрытые дороги открывались, полиция увозила задержанных, а где-то далеко Чимин, скорее всего, уже выбирался из дренажной системы, проверял оружие, ругался на повреждённый костюм и придумывал новую шутку, чтобы не думать о том, что сегодня его почти вернули. Чонгук надеялся, что он ушёл достаточно далеко. И почти сразу разозлился на себя за эту надежду. Потому что Пак всё ещё был преступником. Потому что в следующий раз он может снова убить. Потому что Чонгук обязан будет остановить его. И потому что теперь это стало значительно сложнее. На краю стола завибрировал один из старых служебных экранов. Намджун нахмурился, открыл сообщение и на секунду замер.
— Что? — спросил Чонгук.
Намджун повернул экран к нему. Сообщение пришло с неизвестного канала. Без подписи. Только короткая строка и прикреплённое изображение. На фото была тёмная стена в каком-то подземном переходе. Красным маркером на ней был нарисован кривой паук с маленькой маской и сердито нахмуренными глазами. Под рисунком находилась надпись:
ПОПЫТКА № 4 ПОЙМАТЬ ДЭДПУЛА: НЕ ЗАСЧИТАНА. Ниже, чуть меньшими буквами:
ПРИЧИНА: ВРЕМЕННОЕ ПЕРЕМИРИЕ. И ещё ниже:
P. S. ПУЛЮ НЕ ТЕРЯЙ. ВДРУГ ЭТО НАЧАЛО КОЛЛЕКЦИИ. Чонгук долго смотрел на сообщение. Очень долго. Потом медленно опустил голову. Намджун, к его огромному раздражению, выглядел так, будто изо всех сил пытается не улыбнуться.
— Ничего не говори, — предупредил Чонгук.
— Я ничего не сказал.
— Но подумал.
— Возможно.
Хосок заглянул через плечо Джуна и не выдержал — тихо рассмеялся:
— Он правда оценил попытку, которую сам же отменил из-за перемирия?
— Это не смешно.
— Это немного смешно.
— Он преступник.
— Да.
— Он невыносим.
— Абсолютно.
— И он только что взломал наш канал.
— Вот это уже действительно не смешно. — Намджун сразу перестал улыбаться.
Джин подошёл ближе, прочитал сообщение и устало закрыл глаза:
— Я запрещаю ему возвращаться без предварительного уведомления и стерильных бинтов.
— Кажется, запреты его вдохновляют, — заметил Хосок.
Чонгук забрал экран у Намджуна и ещё раз посмотрел на рисунок. Кривой паук. Глупая надпись. Очередная попытка превратить всё произошедшее в шутку. Но теперь Чонгук видел под этим не только насмешку. Чимин дал знать, что ушёл. Что жив. Что всё ещё играет. И что, несмотря на «временное перемирие», не собирается исчезать из этой истории окончательно. Чон должен был разозлиться. Он разозлился. Но где-то под злостью, под усталостью, под страхом и тяжёлым пониманием, что впереди всё станет только сложнее, появилось другое чувство. Очень тихое. Очень неправильное. Облегчение. Он закрыл сообщение.
— В следующий раз, — произнёс Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — я его поймаю.
Хосок кашлянул. Намджун очень внимательно посмотрел в экран. Сокджин сделал вид, что проверяет показатели ближайшего пациента. А Тэхён, который, как оказалось, вовсе не спал, не открывая глаз, тихо произнёс с кушетки:
— Конечно.
— Ты должен спать. — Чонгук повернулся к нему.
— Я сплю.
— Ты разговариваешь.
— Очень талантливо сплю.
— Тэхён.
Маг чуть приоткрыл один глаз:
— Просто уточню, — сказал он сонно. — Ты его поймаешь как преступника, как временного союзника или как человека, который только что прислал тебе рисунок?
— Спи.
— Ответ принят.
Он снова закрыл глаза. Чонгук остался стоять рядом с терминалом, чувствуя, что эта ночь никак не хочет заканчиваться. Временное перемирие закончилось так же незаметно, как началось. Никто не объявлял его вслух. Никто не договаривался о доверии, союзе или праве беспокоиться. Но где-то между выстрелами, падающими телами, защитой пациентов и пулями, выходящими из ран, Чонгук впервые увидел, что рядом с ним сражался не просто вооружённый психопат, которого невозможно поймать. Пак всё ещё был опасным. Всё ещё жестоким. Всё ещё готовым убивать там, где Чонгук выбирал остановить. И всё же, когда пришла зачистка, он мог уйти. Мог оставить их разбираться самим. Мог спасти только себя. Но остался. Чонгук ненавидел, насколько многое это меняло. И ещё сильнее ненавидел, что, несмотря на всё сказанное, он уже знал: в следующий раз, когда на стене появится криво нарисованный паук и новая красная стрелка, он снова пойдёт по следу.
Пока нет отзывов.