The One Who Can’t Be Saved

The Neighbourhood — Softcore MISSIO — I See You Arctic Monkeys — Do I Wanna Know? The 1975 — Somebody Else Cigarettes After Sex — Apocalyps

«Иногда начало доверия пахнет остывшей пиццей и выглядит как человек, который мог пойти следом, но остался на месте». К моменту, когда Чонгук выбрался на крышу старого жилого дома в районе, который городские новости почему-то упрямо называли «перспективно развивающимся», хотя на деле там уже несколько лет развивались только граффити на стенах, мелкие банды, сырость в подъездах и чёрная плесень под потолками, он был почти уверен, что если этой ночью кто-нибудь ещё попробует в него выстрелить, ударить током, бросить с высоты, назвать «ценным биологическим ресурсом» или спросить, не хочет ли он поучаствовать в «простом обмене информацией без насилия», то он впервые за всю свою супергеройскую карьеру просто ляжет лицом на бетон и попросит город подождать до утра. Разумеется, город ждать не умел. Именно поэтому последние четыре часа Человек-паук провёл в бесконечном, липком от усталости круге мелких катастроф, каждая из которых сама по себе не тянула на полноценный кризис, но вместе они складывались в тот особенный вид ночного ада, после которого даже привычный шум Нью-Йорка казался личным оскорблением. Сначала был угнанный фургон с нелегальными медицинскими препаратами, который, как выяснилось, не имел прямого отношения к «Лазарю», но зато имел трёх вооружённых идиотов, одного водителя с отвратительным чувством самосохранения и пассажирку-подростка, которую пришлось вытаскивать из салона за две секунды до того, как машина влетела в витрину круглосуточной прачечной. Потом была драка на складе бытовой техники, где двое людей в масках пытались продать украденные из лаборатории аккумуляторные блоки, уверяя покупателя, что это «почти как военные технологии, только дешевле и без гарантий». Затем Чон сорок минут гонялся за курьером, который вёз не документы, не оружие и не очередной образец с маркировкой 04, а просто флешку с финансовыми схемами какой-то районной группировки, зато уходил от погони так отчаянно, будто на ней лежал ключ к бессмертию. И всё это без Дэдпула. Что, теоретически, должно было сделать ночь спокойнее. На практике же отсутствие Чимина не отменяло выстрелы, падения, оскорбления, испуганных людей и ощущение, что город постоянно рассыпается быстрее, чем Чонгук успевает склеивать его паутиной. Оно только убирало из происходящего красно-чёрный хаос, который обычно появлялся на самом неудобном месте, говорил что-нибудь неуместное, взрывал часть проблемы вместе с половиной декораций, а потом с видом человека, совершившего почти романтический жест, оставлял Чонгуку улику, труп, записку или головную боль. Чонгук не скучал. Он очень настойчиво повторял себе это, когда с крыши старого банка перепрыгивал на пожарную лестницу, когда вырывал пистолет из рук очередного бандита, когда выслушивал в наушнике голос Намджуна, сухо объясняющий, что в радиусе трёх кварталов снова пропал сигнал камер, и когда Хосок, явно пытаясь не смеяться, спрашивал, не появилось ли рядом «красно-чёрное бедствие с комментариями», потому что уровень раздражения в голосе Чонгука почему-то повысился именно после слов «Дэдпул не замечен». Он не скучал. Просто ночь без Чимина почему-то ощущалась тише. Не лучше. Тише. И это раздражало сильнее всего. Последнее столкновение случилось уже ближе к двум ночи на узкой улице за закрытым кинотеатром, где трое людей в серой форме без опознавательных знаков пытались забрать мужчину, который раньше работал в системе городских перевозок и, судя по данным Джуна, мог знать часть старых маршрутов «Лазаря». Мужчина оказался напуганным, пьяным и совершенно не готовым к тому, что за ним придут не полицейские, а люди с нейрошокерами и пластиковыми стяжками. Чонгук успел в последний момент: паутина сорвала первого нападавшего с ног, второго впечатала в стену, третьего заставила выронить устройство, похожее на миниатюрную версию подавителя, и именно в эту секунду Паук понял, что у него на сегодня закончился не только запас терпения, но и способность воспринимать слово «экспериментальный» без желания разбить что-нибудь твёрдое о ближайший бетон. — Лежать, — сказал он третьему, прижимая его к асфальту коленом и закрепляя запястья паутиной. — И если ты сейчас произнесёшь хоть что-нибудь вроде «вы не понимаете, с чем связываетесь», я приклею тебе рот к тротуару. Мужчина, кажется, собирался именно это сказать. Потом передумал: — Умный выбор, — устало произнёс Чонгук. В наушнике послышался голос Намджуна: — Устройство целое? — Да. — Не трогай контакты голыми руками. Оно может хранить остаточный заряд. — Джун, я не собираюсь облизывать нейрошокер, — пауза, — Я не предполагал такого сценария. На заднем плане Хосок тихо сказал: — Теперь предполагает. — Я вас слышу. — Чонгук закрыл глаза на секунду. — Это хорошо, — ответил Хо слишком невинно. — Значит, сотрясения нет. — Я отключу канал. — Тогда Джин отправит меня к тебе лично. — Это угроза? — Забота. — Иногда у вас это одно и то же. Хосок только мягко рассмеялся, но в голосе его всё равно чувствовалась усталость. Вся команда последние дни жила на слишком коротком сне, слишком длинных отчётах и постоянном ощущении, что «Лазарь» не просто реагирует на их действия, а медленно подстраивает игру, меняя правила быстрее, чем Джун успевает закреплять новую карту связей. «Мнемозина» оставалась в центре этой карты серой, неприятной точкой, вокруг которой расходились старые маршруты, биологические образцы, повреждённые записи и всё, что касалось объекта 04. Намджун не хотел идти туда без подготовки. Сокджин не хотел подпускать Пака к архиву в состоянии, когда тот мог превратить боль в список смертников. Тэхён хотел увидеть место лично, потому что слово «Мнемозина» слишком сильно цеплялось за магические пласты памяти, но Джин пригрозил привязать его к кровати медицинскими ремнями, если он хотя бы намекнёт на самостоятельный портал. Хосок делал вид, что держит атмосферу легче, но Чонгук видел, как часто тот смотрит на общую карту и задерживается взглядом на отметках пропавших людей. А Чимин не появлялся. Три дня. Ни стрелок, ни записок, ни взломанных каналов, ни идиотских комментариев про правила, ни внезапных сообщений с заглавными буквами, будто Дэдпул воюет не только с преступниками, но и с нормальной пунктуацией. Это тоже раздражало. Не потому, что Чонгук ждал. Он не ждал. Он просто…отслеживал отсутствие угрозы. Очень конкретной, вооружённой, красно-чёрной угрозы, которая умела превращать любую тишину в подозрение. Когда полиция забрала задержанных, а спасённого мужчину передали людям Джуна для временной защиты, Чонгук наконец поднялся на крышу. Не самую высокую, не самую удобную, просто ближайшую. Ему нужно было пять минут без сирен, без голосов, без карт, без слов «объект», «образец», «архив», «поведенческая реакция» и «Дэдпул». Особенно последнее, потому что всякий раз, когда кто-то в команде произносил это имя, Чонгук слишком быстро поднимал голову. Крыша была плоской, с потрескавшимся бетоном, старой будкой лифтовой шахты, несколькими спутниковыми тарелками и низким бортиком, с которого открывался вид на город. Внизу жила поздняя ночь: желтоватые окна, мокрый асфальт, редкие такси, полицейские огни где-то далеко, вывески маленьких круглосуточных кафе и пар из вентиляционных решёток. Город был уставшим, шумным, грязным, живым. Он никогда не казался Чонгуку красивым в открытую. Не так, как на туристических открытках или в рекламных роликах. Его красота была странной: в том, как незнакомый человек придерживает дверь другому в три часа ночи; в том, как продавщица из закусочной отдаёт последнюю порцию супа бездомному, делая вид, что просто перепутала заказ; в том, как кто-то ругается на пробку, но всё равно помогает вытолкнуть чужую машину из лужи; в том, как свет в окнах держится до утра, потому что люди всё ещё живут, работают, любят, боятся, смеются и упрямо продолжают. Чон сел на край крыши, свесив одну ногу вниз, и впервые за ночь позволил себе просто выдохнуть. Костюм тянул в плечах. На боку пульсировала свежая ссадина. В правой руке неприятно отдавало после удара о металлическую дверь. Сокджин, если узнает, заставит его сидеть под сканером минимум двадцать минут, а потом ещё накормит чем-нибудь горячим, потому что доктор Ким, как выяснилось, мог превращать заботу в режим повышенной угрозы лучше любого боевого протокола. — Канал тихий, — сказал Намджун через наушник, словно почувствовал, что Чонгук собирается отключиться. — Пять минут можешь посидеть. Потом возвращайся. — Ты следишь за моим дыханием? — Да. — Это жутко. — Это полезно. — Джун. — Чонгук. — Пять минут. — Паук устало улыбнулся под маской. — Семь, если пообещаешь не ввязываться в новую драку. — Я не планирую. — Ты никогда не планируешь. Хосок где-то на фоне добавил: — Драки сами находят его. Почти как некоторые наёмники. — Не начинай, — сказал Чонгук. — Я ничего не сказал. — Ты сказал достаточно. — Это был воздушный намёк. Чон отключил канал, но не полностью — оставил пассивный режим, чтобы при тревоге Джун мог выйти на связь. Потом опустил голову и несколько секунд смотрел на улицу внизу, пытаясь убедить себя, что тишина — это хорошо. Именно в этот момент за его спиной что-то мягко шлёпнулось на бетон. Чонгук развернулся быстрее, чем успел подумать. Паутина уже была готова сорваться с запястья, тело само перешло в боевую стойку, паучье чутьё вспыхнуло коротко, но не как настоящая опасность — скорее как раздражённое предупреждение о том, что рядом появился кто-то, кого оно так и не научилось правильно классифицировать. На крыше стоял Дэдпул. С двумя коробками пиццы. Красно-чёрный костюм был на месте, катаны за спиной, кобуры на бёдрах, один пистолет, судя по всему, торчал чуть криво, будто Пак опять в последний момент запихнул его обратно без должного внимания. На плече — свежий след от пули, уже затянувшийся, но ткань вокруг темнела. В одной руке он держал две большие коробки, в другой — маленький пакет с чем-то, похожим на соусы. На маске, прямо над белой линзой, кто-то — очевидно, он сам — нарисовал маленькую наклейку в виде кусочка пиццы. Чонгук несколько секунд просто смотрел. Потом сказал: — Нет. Чимин замер: — Я ещё ничего не предложил. — Всё равно нет. — Вот так встречают человека, который пришёл с ужином? Грубо. Негостеприимно. Почти ранит сильнее, чем пуля, которую в меня сегодня вежливо положили двое уродов у старого мясокомбината. — Ты что здесь делаешь? — Стою. Дышу. Стараюсь не уронить пиццу, потому что если сыр прилипнет к крышке, это будет трагедия, о которой потом напишут песни. — Чимин. — Паучок. — Ты следил за мной? — Нет. — Тогда как ты меня нашёл? — Доставка. — Дэдпул поднял коробки чуть выше. — Какая доставка? — Эмоциональная. Чон молча смотрел на него. Чимин вздохнул так театрально, что даже маска, казалось, устала вместе с ним: — Ладно. Я видел, как ты гонялся за серыми скучными людьми с нейрошокерами, потом решил, что выглядишь как человек, который либо сейчас упадёт с крыши, либо начнёт разговаривать с городом как с бывшим, который не отвечает на сообщения. Поэтому купил пиццу. — Ты видел столкновение и не вмешался? — Ты прекрасно справлялся. Очень гибко, немного злой, пара движений прямо на восемь из десяти, минус балл за отсутствие зрительского контакта и ещё минус за угрозу приклеить человеку рот к тротуару без дальнейшего исполнения. Нельзя так разбрасываться обещаниями. — Ты просто смотрел? — Я ел чесночный хлеб. — Чимин. — Что? У тебя были трое. У меня была пиццерия на углу и купон на вторую коробку за полцены. Каждый спасает мир по-своему. — Ты пришёл с заказом? — Чон не опустил руки. — Нет. — С предупреждением? — Нет. — С адресом? — Удивительно, но нет. — С угрозой? — Только сырной. — Тогда зачем? Чимин немного наклонил голову. На секунду в его позе исчезло привычное преувеличенное веселье. Не полностью, нет. Дэдпул вообще редко снимал с себя шум до конца. Но что-то стало тише: — Пицца, — сказал он, будто это объясняло всё. — Люди иногда едят. Даже те, кто носит обтягивающий костюм и делает вид, что питается исключительно ответственностью. Чонгук молчал. Пак сделал несколько шагов вперёд, но остановился достаточно далеко, чтобы не вынуждать Паука отступать. Это было почти незаметно. Почти вежливо. И именно поэтому Чонгук заметил. — Не буду тебя убивать пепперони, — добавил Чимин. — Хотя звучит как интересный контракт. — Я не буду есть еду из рук убийцы, — cлова вышли жёстче, чем он ожидал. Воздух между ними сразу изменился. Чимин на секунду застыл, всё ещё держа коробки. Потом тихо хмыкнул, но в этом звуке не было обычного веселья: — Ух ты, — произнёс он. — Прямо в желудок. Очень тематично. — Я серьёзно. — Я тоже. Пицца вкусная, а ты сейчас драматично портишь ей жизнь. — Ты убивал людей. — Да. — И сегодня, возможно, тоже. — Нет. — Нет? — Чонгук вскинул голову. — Не сегодня, — сказал Пак, и голос его неожиданно стал ровнее. — Сегодня у меня был скучный день. Один сломанный нос, два простреленных плеча, три человека, связанные их собственными ремнями, и один мудак, которому я очень хотел отстрелить колено, но потом в моей голове раздалось твоё занудное «Чимин» с таким количеством морального разочарования, что настроение испортилось. — Ты оставил их живыми? — Чон не хотел реагировать. Но всё равно почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. — Не начинай. — Я просто спросил. — Ты спрашиваешь так, будто сейчас достанешь наклейку «молодец» и приклеишь мне на лоб. — У тебя маска. — Значит, на маску. Будет ещё унизительнее. — Ты оставил их живыми? Чимин отвёл взгляд первым — если движение белых линз вообще можно было считать взглядом: — У меня закончились патроны. — Чимин. — Ладно, не закончились, но я очень старался войти в образ человека, который соврал бы лучше, если бы не нёс две пиццы. — Это не делает тебя хорошим. — Чонгук медленно опустил руку. Не полностью. Но достаточно, чтобы Чимин заметил. — Слава богу. — И не отменяет то, что ты сделал. — Я знаю. Ответ прозвучал слишком быстро. И слишком устало. Чонгук услышал это сразу. Усталость в голосе Чимина была не такой, как у обычного человека после длинной ночи. Не просто физическая. Не просто «я дрался, бегал, стрелял и теперь хочу спать». В ней было что-то старое, тянущееся за каждым словом, спрятанное под шуткой так глубоко, что, возможно, сам Пак уже давно перестал различать, где заканчивается маска и начинается привычка не давать никому услышать правду. Чимин подошёл к краю крыши, сел на бортик на расстоянии нескольких шагов от Чонгука и положил коробки между ними. — Вот, — сказал он. — Нейтральная территория. Пицца не виновата, что её принёс человек с сомнительным резюме. Чон смотрел на коробки. Запах был мучительно хорошим. Горячее тесто, сыр, томатный соус, что-то острое, грибы, пепперони, базилик. Он вдруг вспомнил, что ел последний раз часов восемь назад, и то это был батончик, который Хосок бросил ему через весь зал со словами: «Если не поймаешь, значит, точно устал». Чонгук поймал. Съел. И больше ничего. Пак будто услышал его желудок. — Не волнуйся, я не скажу никому, что дружелюбный сосед проиграл битву сырной корочке. — Я не ем. — Ты только что посмотрел на пиццу как на смысл жизни. — Нет. — У тебя маска, но я всё равно почувствовал. — Ты слишком часто это говоришь. — Потому что ты слишком выразительно отрицаешь очевидное. Чонгук всё ещё стоял. Потом медленно сел обратно на край крыши, оставляя коробки между ними как границу. Очень глупую, пахнущую сыром границу: — Я остаюсь не из-за пиццы, — сказал он. — Конечно. — И не потому, что рад тебя видеть. — Разумеется. — Я просто хочу понять, зачем ты пришёл. — Потрясающе. Следственная пицца. Новый жанр. Чонгук посмотрел на него. Чимин поднял руки: — Всё, молчу. Почти. Он открыл первую коробку и развернул её к Чонгуку. Пицца была с пепперони, острым перцем и дополнительным сыром. На внутренней стороне крышки красным маркером было написано: НЕ ОТРАВЛЕНО. ПРОСТО ЖИРНО. Ниже, меньшими буквами: ВЕРОЯТНО. Чонгук уставился на надпись. — Ты серьёзно? — Я хотел быть честным. — «Вероятно»? — Я не контролировал повара. Вдруг он работает на тайную организацию, которая уничтожает супергероев через переизбыток моцареллы. — Ты невыносим. — А ты всё ещё сидишь. Это было правдой. И Чонгук снова не нашёл, что ответить. Чимин снял один кусок, ловко подцепив его через край маски так, будто делал это не впервые. Чонгук старательно не смотрел слишком внимательно, как именно Дэдпул ест в маске, потому что в этом было что-то одновременно абсурдное и слишком бытовое, а бытовой Дэдпул был, пожалуй, ещё более тревожным явлением, чем Дэдпул с гранатами. — Город сегодня шумный, — сказал Чимин спустя пару минут, жуя так спокойно, будто они действительно просто сидели на крыше после тяжёлого дня, а не находились по разные стороны закона, морали и очень большого количества пулевых отверстий. — Он всегда шумный. — Чонгук посмотрел вниз. — Нет. Бывает шум, а бывает шум. Сегодня он как человек, который смеётся слишком громко, чтобы никто не заметил, что у него всё горит. Чонгук повернул голову к нему. Чимин будто спохватился: — О, господи, я сказал что-то почти поэтичное. Срочно забудь. Это побочный эффект дешёвого соуса. — Ты так слышишь город? — Я слышу, когда люди бегут, когда машины стоят не там, где должны, когда в окнах внезапно выключают свет, когда кто-то открывает дверь на крышу и думает, что делает это тихо. Привычка. — Наёмника? — Параноика. — Это не одно и то же. — Иногда профессии совпадают с личными качествами. Чонгук молчал. Чимин продолжал смотреть на город. — А ты? — спросил он вдруг. — Что я? — Как ты слышишь город, Паучок? Чон хотел ответить чем-то нейтральным. Что-то вроде «по сиренам», «по новостям», «по вызовам», «по датчикам Джуна». Но вопрос был задан не так, как обычно задают для шутки. В нём не было ловушки. Или она была слишком хорошо спрятана. Чимин всё ещё ел пиццу, всё ещё сидел на расстоянии, всё ещё не смотрел прямо, но голос его стал мягче. — По людям, — сказал Чонгук после паузы. — По тому, как они двигаются, когда боятся. По тому, где толпа вдруг расступается. По тому, как кто-то кричит не от злости, а от паники. По тому, как город меняется за секунду до того, как что-то происходит. — Паучье чутьё? — Пак тихо хмыкнул. — Не только. — Геройская тревожность? — Опыт. — О, взрослое слово. Не люблю. — Разумеется. — Ты любишь его. — Пак взял второй кусок. — Кого? — Город. Чонгук не сразу ответил. Внизу по улице проехала скорая без сирены, только с мигающим светом. На противоположном доме кто-то открыл окно, высунулся, покурил пару секунд и снова скрылся внутри. Где-то на углу двое мужчин спорили у такси, размахивая руками так активно, будто решали судьбу мира, хотя, скорее всего, просто не могли поделить сдачу. — Да, — сказал Чонгук. — Просто так? — Чимин повернул к нему голову. — Да. — Грязный, шумный, неблагодарный, вечно пытающийся тебя убить город? — Да. — У тебя ужасный вкус. — Возможно. — Или геройский комплекс размером с мост. — Не исключено. Чимин рассмеялся тише, чем обычно. Не громко, не демонстративно, не как способ закрыть слишком честный момент. Просто коротко. Почти по-настоящему. — Знаешь, что я люблю в городе? — спросил он. — Что? — Крыши. — Почему? — На крышах люди честнее. — Ты серьёзно? — Чон посмотрел на него с сомнением. — Ужасно, да. Внизу все играют роли: покупатель, продавец, коп, преступник, герой, случайный прохожий, человек, который делает вид, что не видел, как кому-то плохо. А на крыше роли иногда сползают. Не полностью. Но чуть-чуть. Там ветер, грязный бетон, плохой вид на хорошие окна и достаточно высоты, чтобы понять, что все эти огромные проблемы внизу выглядят маленькими, пока ты не спустишься обратно. — Ты часто сидишь на крышах? — Когда не убиваю людей, не раздражаю тебя и не спорю с собственным телом о том, сколько боли считается нормой. Слова вылетели как шутка. Но Чонгук услышал в них то, что Пак не успел убрать. Он медленно посмотрел на него. Дэдпул замер с куском пиццы в руке: — Не надо, — сказал он сразу. — Я ничего не сказал. — Ты подумал. — Иногда ты говоришь такие вещи— — Потому что я идиот с плохим фильтром. — Чимин. — Не делай это голосом Джина. У доктора Красивого и Страшного монополия на медицински-угрожающий тон. — Тебе больно сейчас? Чимин опустил кусок обратно в коробку. Вот это было ответом. Он не пошутил сразу. Не сказал «только от твоих глаз, которых я не вижу», не сделал комментарий про драму, не начал перечислять несуществующие травмы. Просто на секунду перестал двигаться, и именно эта пауза сказала больше любого ответа. — Всегда, — произнёс он наконец. — Разная громкость. Сегодня где-то на уровне неприятного фонового радио. Иногда орёт так, что хочется выстрелить в динамик, но динамик внутри, и это, как выяснилось, неудобно. — Регенерация не убирает боль. — Чон почувствовал, как пальцы сами сжимаются на краю крыши. — О, он учится. Кто-то ставит галочки в тетрадке наблюдений? — Джин говорил. — Джин умный. — Ты мог бы позволить ему помочь. — Он уже помогал. — Больше. — Помощь — это не бесконечный ресурс, Паучок. — Чимин повернул к нему голову. — Для Джина почти да. — Не для того, кто её принимает. Чонгук не сразу понял. Потом понял слишком хорошо. Принять помощь — значит признать, что она нужна. Значит позволить кому-то подойти ближе. Значит оставить в чужих руках кусок контроля, а Чимин, кажется, выжил именно потому, что когда-то перестал отдавать контроль кому бы то ни было. Даже тем, кто не хотел причинить вреда. — Ты не обязан быть один, — сказал Чонгук. — Опасная фраза. — Дэдпул медленно повернулся к городу. — Почему? — Обычно после неё люди либо уходят, либо хотят войти туда, куда их не звали. — Я не собираюсь. — Пока. — Пока? — Люди любят «пока». Ты сам часто его используешь. «Я не передам тебя полиции пока». «Я не буду спрашивать пока». «Я не полезу в твоё прошлое пока». Очень удобное маленькое слово. Оставляет место для будущей катастрофы. — Тогда не пока. — Чон задумался. — Что? — Чимин посмотрел на него. — Я не буду пытаться узнать, кто ты под маской, пока ты сам не решишь сказать. — Звучит как «пока». — Нет. Это звучит как выбор. — Чимин молчал. Ветер поднялся сильнее, тронул край коробки, и Чонгук придержал её ладонью, чтобы крышка не захлопнулась. Этот маленький бытовой жест почему-то показался почти смешным: Человек-паук и Дэдпул сидят на краю крыши, обсуждают маски, боль, город и удерживают пиццу от ветра. Если бы Джун видел это, он бы молча сделал заметку в отдельном файле. Если бы Хосок видел — точно улыбнулся бы так, будто всё понял раньше них обоих. Если бы Джин видел — сначала заставил бы обоих поесть, потом проверил раны, потом отчитал. Если бы Тэхён видел — сказал бы что-нибудь слишком точное и слишком красивое, а потом сделал вид, что это просто магическая интуиция. — Ты говоришь так, будто мне есть что сказать, — произнёс Пак наконец. — У всех есть. — Не у всех оно полезное. — Я не сказал полезное. — Тогда зачем? — Потому что иногда человек имеет право оставить себе хоть что-то, пока сам не решит снять. Чимин застыл. Чонгук понял, что повторил его собственные слова, почти сразу. И не пожалел. Между ними повисла тишина. Не пустая. Не неловкая. Скорее такая, в которой оба слишком хорошо понимали, что сказанное уже нельзя забрать обратно, даже если очень хочется притвориться, будто это была случайность. — Низкий удар, Паучок. — Пак тихо рассмеялся. — Ты сам сказал это в тоннеле. — Я надеялся, ты не запомнишь. — Я запомнил. — Ужасная черта. — Полезная. — Раздражающая. — Возможно. — Ешь. — Чимин взял кусок пиццы и протянул его Чонгуку. — Я сказал— — Я знаю, что ты сказал. Еда из рук убийцы, моральная принципиальность, драматический отказ, всё очень красиво. Но кусок лежал в коробке, а не у меня в зубах. С технической точки зрения ты ешь из картонной коробки, а картон, насколько мне известно, пока никого не убивал. Хотя я не проверял его прошлое. — Это не значит, что я тебе доверяю. — Чон посмотрел на кусок. На Чимина. Снова на кусок. — Если бы доверял, я бы испугался и ушёл к врачу. — Это не дружба. — Конечно. — И не свидание. — Ужин на крыше, город внизу, мы оба в масках, ты отказываешься есть уже десять минут, но всё ещё сидишь рядом. Да, никакого романтического подтекста. Просто два морально сложных человека и сыр. — Чимин. — Всё, молчу. Ешь, пока не остыло. Чон взял кусок. Не сразу поднёс к маске. Просто держал, чувствуя тепло через перчатку. Это было глупо, но почему-то само действие казалось слишком значимым. Не доверие. Не принятие. Не прощение. Просто маленький шаг в сторону того, чтобы остаться рядом дольше, чем требовало расследование. Чимин отвернулся первым, как будто намеренно дал ему возможность не чувствовать себя пойманным. Чонгук немного приподнял маску снизу, ровно настолько, чтобы откусить. Пицца была вкусной. Очень. Он ненавидел, что Дэдпул увидел это по его молчанию. — Отлично, — довольно сказал Пак. — Победа итальянской кухни над моральным сопротивлением. — Корейская пиццерия. — Не порть фразу фактами. — Ты сам купил. — Я покупаю многое, не читая вывески. Например, оружие на чёрном рынке, терапевтически сомнительные напитки и однажды очень красивую куртку, которая оказалась женской. Хотя это был лучший поворот сюжета. — Ты невозможен. — Чонгук чуть не подавился. — Спасибо. — Это не комплимент. — От тебя всё звучит как комплимент, если достаточно постараться. Они ели молча некоторое время. Не потому, что стало нечего сказать. Скорее потому, что впервые за долгое время никто из них не пытался немедленно заполнить тишину боем, угрозой или расследованием. Чонгук всё ещё держал дистанцию. Чимин всё ещё сидел так, чтобы видеть и Паука, и выход с крыши, и часть соседнего здания, откуда теоретически мог появиться стрелок. Привычки никуда не исчезали. Маски тоже. Но между ними лежали две коробки пиццы, и это каким-то абсурдным образом работало лучше любого объявленного перемирия. — Ты правда не пришёл с адресом? — спросил Чонгук, когда доел кусок. — Тебе так трудно поверить, что я могу прийти просто так? — Да. — Честно. Обидно, но честно. — Ты обычно появляешься перед взрывом, после убийства или с запиской, которая ведёт к лаборатории. — У каждого свои способы флирта. — Это не флирт. — Ты слишком зациклен на отрицании. — А ты слишком часто называешь всё флиртом. — Потому что так веселее. — И легче? Чимин замолчал. Чонгук понял, что попал снова. Не специально. И всё равно попал. Пак медленно закрыл коробку, хотя пицца там ещё оставалась: — Ты сегодня опасно наблюдательный. — Ты сегодня опасно усталый. — О, мы обмениваемся комплиментами? — Чимин. — Нет, правда. Следующим ты скажешь, что я выгляжу так, будто плохо спал, а я отвечу, что сплю как младенец, который пережил три перестрелки и одну неудачную попытку медицинского похищения. — Ты плохо спал? — Я не спал. Ответ вылетел слишком просто. Чонгук не стал сразу реагировать. Gfr, кажется, тоже понял, что сказал лишнее, потому что тут же добавил: — Но зато у меня были прекрасные отношения с потолком. Он молчал, не задавал вопросов и не требовал не убивать людей. Почти идеальный собеседник. — Из-за «Мнемозины»? — А вот и мы. Рано или поздно всё равно пришли бы туда, да? — Дэдпул поднял голову к небу. — Ты написал мне про неё. — Я написал, чтобы ты не полез один. — Ты тоже хотел полезть один. — И не полез. — Потому что дождался. — У меня закончились патроны на самостоятельные плохие решения, помнишь? — Помню. — Слишком хорошо ты всё помнишь. — Мы не готовы. — Чон посмотрел на город. — Знаю. — И ты не готов. Чимин тихо рассмеялся, но смех сорвался почти сразу: — Паучок, я не буду готов к этому никогда. К некоторым местам не готовятся. В них либо не возвращаются, либо возвращаются с достаточным количеством оружия, чтобы не слышать собственные мысли. — Это не поможет. — Ты удивительно плохо понимаешь пользу большого количества оружия. — Я понимаю. Просто знаю, что не всё можно застрелить. — Сказал человек, который стреляет паутиной во всё, что движется. — Это другое. — Конечно. Твой липкий моральный контроль значительно благороднее моих пуль. — Я не убиваю. — Знаю. — cнова слишком быстро. Снова без шутки. — Это важно для тебя? — Чонгук повернул голову. — Что? — Что я не убиваю. Чимин долго молчал. Потом взял салфетку из пакета, хотя руки в перчатках всё равно не нуждались в ней, и начал складывать её пополам. Ровно. Потом ещё раз. Потом снова. Маленькое бессмысленное движение, которое выдавало больше напряжения, чем любой дрожащий голос. — Это раздражает, — сказал он наконец. — Почему? — Потому что ты каждый раз оставляешь людям возможность быть чем-то ещё, кроме худшего поступка в их жизни. — Не всем. — Почти всем. — А ты? — А я что? — салфетка перестала двигаться. — Ты хочешь, чтобы тебе тоже оставили такую возможность? Чимин медленно повернул к нему голову. На несколько секунд Чонгуку показалось, что Дэдпул сейчас уйдёт. Просто прыгнет с крыши, оставит пиццу, стрелку, идиотскую записку, что угодно, лишь бы не отвечать. Но он не ушёл. Только сидел неподвижно, и белые линзы маски казались почти пустыми. — Нет, — сказал Пак. — Я хочу, чтобы люди перестали делать вид, что знают, что мне нужно. — Хорошо. — Чонгук принял ответ. Даже если он был не полным. — Вот так просто? — Да. — Не будешь спорить? — Нет. — Не скажешь, что каждый заслуживает шанс? — Нет. — Не скажешь, что я не только мои убийства? — Ты и так это знаешь. — Чон посмотрел на него спокойно. Чимин резко встал. Не агрессивно, но слишком быстро. Коробка пиццы чуть сдвинулась, салфетка упала на бетон, ветер тут же подхватил её и потащил к краю крыши. Чонгук не двинулся. Он понимал, что одно неверное движение сейчас может превратить разговор обратно в привычную перепалку, потому что Чимин слишком близко подошёл к чему-то настоящему и теперь искал способ отступить. Пак прошёлся по крыше, остановился у лифтовой будки, упёр руки в бока и запрокинул голову. — Блядь, — сказал он тихо. — Вот зачем ты так делаешь? — Мат прозвучал не комично. Не как часть шоу. Просто устало. Чонгук осторожно спросил: — Как? — Сидишь. Слушаешь. Не лезешь туда, куда я почти дал тебе возможность полезть. Это очень неудобно для моего образа жизни. — Я могу уйти. — Нет. —Ответ прозвучал мгновенно. И оба это услышали. Чимин застыл. Чонгук тоже. Потом Пак медленно повернулся, и на этот раз даже маска не могла скрыть, что он сам не был готов к собственному ответу: — Я имел в виду, — начал он, но тут же замолчал. — Что? — Что если ты уйдёшь, пицца остынет окончательно, а это преступление против сыра. — Тогда я пока останусь. — Чон не стал улыбаться. Не стал давить. Просто кивнул. — Опять это слово. — Дэдпул отвернулся. — Нет. Сейчас «пока» значит просто сейчас. — Философия от Человека-паука. В комплекте с липкой моралью и бесплатной доставкой чувства вины. — Ты принёс доставку. — Чёрт, правда. Пак вернулся не сразу. Сначала ещё пару секунд стоял у будки, будто собирался с мыслями, потом снова сел на край крыши, но уже чуть ближе. Не настолько, чтобы это можно было назвать близостью. Просто меньше расстояния, чем раньше. Для них это тоже было чем-то. — Почему ты не убиваешь? — спросил он вдруг. — Что? — Паук удивился. — Ты мог бы. Не всех. Иногда. Тех, кто действительно этого заслуживает. Тех, кто будет убивать снова. Тех, кто смеётся над людьми в контейнерах. Тех, кто пишет отчёты про боль. Тех, кто смотрит на ребёнка и видит будущий материал. Ты сильнее большинства из них. Быстрее. Умнее, хотя иногда спорно. Почему нет? Чонгук смотрел вниз. Вопрос был не новым. Ему задавали его раньше. Преступники, журналисты, случайные люди в комментариях, иногда даже те, кого он спасал, когда боль была слишком свежей и хотелось, чтобы кто-то заплатил немедленно. Но из уст Чимина он звучал иначе. Не как вызов. Не как обвинение. Скорее как попытка понять язык, на котором тот сам не умел говорить. — Потому что я не хочу, чтобы люди боялись, что я могу решить за них, кто заслуживает жить, — сказал Чонгук. — И потому что если однажды я позволю себе сделать это легко, в следующий раз будет легче. А потом ещё легче. И однажды я могу перестать замечать разницу между тем, кто представляет угрозу, и тем, кто просто вызывает во мне злость. — Ты думаешь, я не замечаю? — Думаю, иногда замечаешь. А иногда тебе всё равно, — честно, резко, но не жестоко. Чимин принял это без шутки. — Возможно. — И ещё, — продолжил Чонгук тише, — потому что я хочу, чтобы люди знали: когда приходит Человек-паук, он приходит спасать. Не выбирать, кто достоин. Не карать. Спасать. — Даже плохих? — Иногда да. — Глупо. — Возможно. — Красиво. Чонгук посмотрел на него. Чимин уже отвернулся: — Не цитируй меня, — сказал он. — Я был под воздействием сыра. — Конечно. — И усталости. — Я слышу. — Что? — Усталость. Пак молчал. Город внизу шумел мягче. Или им обоим просто перестало казаться, что каждый звук требует немедленной реакции: — Она всегда там, — сказал Чимин спустя время. — Просто обычно я громче. Чонгук почувствовал, как эта фраза оседает где-то внутри. Не как признание. Скорее как маленькая трещина в стене, которую никто не собирался ломать полностью: — Сегодня не хочется быть громче? — спросил он. — Сегодня я принёс пиццу. Нельзя одновременно быть трагедией, комедией, угрозой национальной безопасности и хорошим доставщиком. Нужно делегировать. — Кому? — Тебе. Ты будешь трагедией. У тебя хорошо получается смотреть на город так, будто он разбил тебе сердце, но ты всё равно оплатишь ему лечение. — А ты? — Паук всё-таки улыбнулся под маской. — А я комедия с огнестрельным оружием. — И усталостью. — Не добавляй жанры без согласования. — Хорошо. — Спасибо. Они сидели ещё долго. Говорили о городе — не личном, не прошлом, не лабораториях, а о крышах, районах, странных вывесках, лучшей ночной еде, самых неудобных пожарных лестницах, местах, где ветер всегда бьёт в лицо, и о том, какие районы Чимин считает «драматически недооценёнными» для погонь. Чонгук впервые услышал, как Пак может говорить не о смерти, не о боли и не о «Лазаре», а о мелочах, которые замечает только тот, кто слишком много времени проводит над улицами и между ними: какие крыши скользкие после дождя, какие кондиционеры слишком громко гудят, на каком углу продавец делает лучшую острую лапшу, где камеры слепнут из-за старого неонового щита, какая лестница ведёт в тупик, но зато с неё открывается вид на мост, из-за которого город на пять минут кажется почти приличным. Чонгук слушал. Иногда отвечал. Иногда спорил. Иногда ловил себя на том, что забывает отслеживать, где у Чимина оружие. Потом вспоминал. Потом злился на себя. Потом замечал, что Чимин всё это тоже замечает, но ничего не говорит. — Ты всё ещё считаешь меня убийцей, — сказал Пак внезапно, когда вторая коробка была почти пустой. — Да. — Хорошо. — Хорошо? — Если перестанешь, я решу, что ты ударился головой. — Я не собираюсь забывать. — Отлично. — Но ты не только это. — Мы же почти хорошо сидели. — Чимин очень медленно закрыл коробку. — Сидим. — Ты портишь атмосферу. — Я не говорю, что ты хороший. — Ещё бы. — И не говорю, что понимаю тебя. — Слава богу. — Я говорю, что вижу больше, чем хотел сначала. — И что ты собираешься с этим делать? — Пак повернул к нему голову. — Не знаю. — Чонгук задумался. — Честный ответ. Ненавижу. — Нет. — Не начинай. — Не буду. — Умный Паук. На этот раз тишина не была тяжёлой. Где-то внизу мусоровоз медленно проехал по улице, грохоча контейнерами. В соседнем доме загорелось несколько окон. Небо над дальними крышами стало чуть светлее, хотя до рассвета оставалось ещё время. Чонгук понял, что семь минут, обещанные Джуну, давно закончились. Намджун не вышел на связь. Значит, либо канал был заглушен Чимином, либо Джун видел, что угрозы нет, и сознательно не вмешивался. Второе было хуже. Потому что означало, что позже его ждёт очень спокойный, очень подробный и очень невозможный для уклонения разговор. Чонгук встал первым. Чимин не повернулся сразу. — Уходишь? — Да. — Город зовёт? — Джин убьёт меня, если я не вернусь. — Доктор Красивый и Страшный умеет мотивировать. — Ты тоже должен обработать плечо. — Оно уже почти обработало себя само. — Это не одно и то же. — Скажи это моему телу. Оно очень самоуверенное. Чонгук подошёл к краю крыши, но остановился: — Спасибо за пиццу. Чимин замер. Потом медленно повернулся: — Ого. — Что? — Ничего. Просто я сейчас переживаю редкий момент: Человек-паук поблагодарил Дэдпула за еду, и никто не умер. Нужно запомнить дату. — Чимин. — Пожалуйста, — сказал он неожиданно просто. Чонгук кивнул. Он уже собирался прыгнуть, когда Пак вдруг добавил: — Паучок. — Да? — Я мог бы узнать. Чонгук сразу понял, о чём он. Не спросил. Не притворился. Просто медленно повернул голову. Пак сидел на краю крыши, на фоне города, с пустыми коробками пиццы рядом и катанами за спиной. Опасный. Невыносимый. Всё ещё убийца. Всё ещё человек, который мог за одну ночь оставить после себя больше трупов, чем некоторые банды за месяц. Но сейчас он говорил тихо, почти без привычной игры. — Мог бы начать копать, — продолжил он. — Камеры, маршруты, голосовые фрагменты, те места, где ты появляешься чаще, люди, которых твои красивые друзья слишком старательно прикрывают. Я не идиот, хотя иногда очень убедительно играю. Если бы захотел, мог бы узнать, кто под маской. — И? — Чонгук не двигался. — И не буду. Ветер прошёл между ними. Чонгук почувствовал, как что-то внутри медленно сжимается: — Почему? Чимин опустил голову, будто смотрел на пустую коробку, но Чонгук знал, что он просто избегает прямого взгляда: — Потому что ты сказал: выбор, — произнёс он. — А я, видимо, сегодня продолжаю ужасную традицию сомнительных личных решений. — Чимин. — Нет, не делай из этого красивый момент. Я всё ещё могу завтра украсть твой передатчик и нарисовать на нём член маркером. — Я не сомневаюсь. — Хорошо. — Но ты не станешь искать. — Не стану. — Даже если это поможет тебе? — Особенно если поможет. Чонгук молчал. Чимин чуть повернул голову к городу: — Маски существуют не только для веселья, помнишь? Иногда человек имеет право оставить себе хоть что-то, пока сам не решит снять. Теперь он сам повторил эти слова. И от этого они прозвучали иначе. Не как защита. Как обещание. Не очень надёжное, не официальное, не героическое, не такое, которому можно было бы присвоить статус доверия и спокойно положить в отчёт. Но для них, здесь, на краю крыши, после пиццы, усталости и разговора о городе, это было почти невозможным шагом. — Спасибо. — Чон кивнул. — Второе спасибо за ночь? Аккуратнее, я начну думать, что ты размяк. — Не начинай. — Поздно. Уже начал. Внутренний монолог в процессе. — До встречи, Чимин. Пак замер. Имя снова повисло между ними. Потом он тихо сказал: — До встречи, Чонгук. Паук прыгнул. Паутина выстрелила в сторону соседнего здания, тело привычно ушло в воздух, город раскрылся под ним движением, ветром и высотой. Чонгук не оглянулся сразу. Не хотел давать Чимину ещё один повод для шутки. Но через несколько пролётов всё же бросил взгляд назад. Дэдпул всё ещё сидел на крыше. Не двигался. Не следовал. Не тянулся к телефону, не смотрел в сторону камер, не пытался отследить маршрут. Просто сидел рядом с пустыми коробками пиццы и смотрел на город, как человек, который впервые за долгое время позволил кому-то уйти, не превращая это в охоту. Чонгук летел дальше, чувствуя, что усталость никуда не исчезла, раны всё ещё ныли, город всё ещё был слишком громким, а впереди их ждала «Мнемозина», архивы, кровь, старые записи и всё то, к чему ни он, ни Чимин не были готовы. Но сейчас между ними появилось ещё одно правило. Не произнесённое. Не записанное. Не оценённое Дэдпулом из десяти. Чимин мог узнать. И не стал. А Чонгук впервые за долгое время поймал себя на том, что не хочет думать о том, чем это может закончиться. Потому что иногда начало доверия выглядит не как признание, не как спасение и не как громкое обещание. Иногда оно пахнет остывшей пиццей на краю крыши. И звучит как человек, который мог пойти следом, но остался на месте. Чимин действительно остался на месте. Это оказалось сложнее, чем должно было быть. Он сидел на краю крыши, рядом с двумя пустыми коробками пиццы, одна из которых всё ещё пахла сыром, острым перцем и чем-то почти домашним, хотя ничего домашнего в этой ночи, в этом городе и тем более в нём самом быть не могло. Ветер тянулся между зданиями, трепал край его маски, шевелил салфетки, одну из которых он так и не стал поднимать с бетона, и уносил в сторону улицы остатки тепла, которое почему-то задержалось после Чонгука дольше, чем сам Чонгук. Пак смотрел туда, где красно-синий силуэт исчез между домами. Он мог бы пойти следом. Это было первым, что пришло в голову, и именно поэтому он сжал пальцы на краю крыши так сильно, что бетон крошкой остался на перчатках. Не потому, что собирался. Не потому, что действительно хотел сорваться следом в ту же секунду, выследить маршрут, отметить, какие здания Человек-паук выбирает привычнее, где замедляется, где проверяет, не идёт ли за ним хвост, где исчезает из зоны видимости камер. Просто привычка была быстрее любого решения. Привычка считать расстояние, искать уязвимость, отмечать повторяющиеся паттерны, превращать любого человека в карту, маршрут, набор слабых мест, возможность. Человек-паук тоже мог стать таким набором. Слишком легко. Даже сейчас Чимин уже знал больше, чем должен был. Знал, что Паук чаще уходит через северо-восточный сектор, если не хочет вести хвост к убежищу. Знал, что иногда тот делает лишнюю петлю над рынком, потому что там плохие камеры и много теплового шума. Знал, что на серьёзных разговорах Чонгук двигается меньше, чем обычно, будто любое резкое движение может сломать что-то невидимое между ними. Знал, что тот поднимает маску только снизу, быстро, почти виновато, как будто даже перед пиццей обязан оставаться героем. Знал, что когда говорит «Чимин», то вкладывает в имя слишком много — предупреждение, раздражение, границу, заботу, которую оба делают вид, что не замечают. Этого уже было достаточно, чтобы начать. Если бы Чимин захотел. Если бы был умным. Если бы был прежним. Он тихо усмехнулся, и звук вышел сухим. — «Прежним», — пробормотал он себе под нос. — Будто там был какой-то эталон качества, блядь. Слово прозвучало глухо и устало, не как привычная грязная вставка в шутку, а как короткий выдох человека, которому очень хочется разозлиться на кого-нибудь другого, но под рукой есть только собственные решения. Телефон лежал рядом, экраном вверх. Чимин мог открыть несколько каналов. Мог запустить поиск по последним маршрутам Паука. Мог проверить камеры, которые однажды уже взламывал через старые протоколы Джуна. Мог поднять городские записи, шумовые следы, отчёты по спасённым людям, совпадения по появлению Человека-паука возле конкретных районов. Мог начать с голоса. С роста. С движения. С тех редких секунд, когда Паук отвлекается на мирных людей чуть дольше, чем на преступников. С друзей. Намджун, Джин, Хосок, Тэхён — все они оставляли следы, пусть и гораздо аккуратнее, чем обычные люди. Команда всегда оставляет след, даже если считает себя тенью. Чимин знал, как искать. И именно поэтому не стал. Он взял телефон, покрутил в руке, затем заблокировал экран и убрал его в подсумок так резко, будто устройство само виновато в том, что слишком много может. — Поздравляю, Пак, — сказал он ночному воздуху. — Ты только что проявил уважение к чужой личной границе. Если кто-нибудь узнает, придётся убить свидетеля ради сохранения репутации. Никто, конечно, не ответил. Крыша после ухода Чонгука стала слишком большой. Это тоже было неприятно. Чимин не любил, когда пространство вокруг внезапно менялось из-за отсутствия одного человека. Обычно люди исчезали — и становилось легче. Меньше голосов, меньше ожиданий, меньше необходимости держать лицо, меньше вероятности, что кто-то посмотрит не туда, услышит не то, поймёт слишком много. Человек ушёл — и воздух освободился. Всё просто. С Пауком вышло наоборот. Чон ушёл, а на крыше осталось его «спасибо», его «я не буду пытаться узнать», его «ты и так это знаешь», его слишком честное «я пока останусь», от которого Чимин до сих пор хотел удариться головой о лифтовую будку просто ради того, чтобы заглушить неприятное, почти тёплое чувство где-то под рёбрами. Он терпеть не мог тёплые чувства. Они были ненадёжными. Скользкими. Отвратительно живыми. С болью хотя бы всё было понятно. Боль была честной. Она приходила, когда тело рвали, стреляли, резали, били током, подавляли регенерацию или вытаскивали наружу старые воспоминания, которые, казалось, должны были сгнить где-то глубоко и больше не шевелиться. Боль не обещала, не просила, не приносила пиццу и не говорила чужим голосом, что человек имеет право оставить себе хоть что-то. Чимин закрыл глаза. В голове вспыхнуло: Маски существуют не только для веселья. Иногда человек имеет право оставить себе хоть что-то, пока сам не решит снять. Тогда, в тоннеле, он сказал это Чонгуку, потому что хотел отдать ему что-то, не называя это доверием. Сегодня Чонгук вернул эти слова обратно, и получилось так, будто кто-то осторожно положил ладонь на старый шрам, не нажимая, не требуя объяснений, просто показывая: я помню, где больно, и не буду специально бить туда. — Мерзость, — сказал Чимин. — Абсолютная эмоциональная мерзость. Он поднялся, собрал коробки пиццы, одну аккуратно сложил в другую, остановился, посмотрел на внутреннюю сторону крышки, где сам же написал «НЕ ОТРАВЛЕНО. ПРОСТО ЖИРНО. ВЕРОЯТНО», и фыркнул.Чонгук всё-таки съел. Человек-паук, дружелюбный сосед, моральный компас с липкой паутиной и отвратительной привычкой слушать, взял еду из коробки, принесённой убийцей. Не доверие. Нет. Чимин даже мысленно не хотел использовать это слово. Слишком большое. Слишком чистое. Слишком похожее на то, что можно испортить одним выстрелом. Но это было что-то. Маленькое. Неприятное. Живое. Он закинул коробки в мусорный бак у выхода на крышу, но одну салфетку, на которой жирным пятном отпечатался край куска, почему-то не выбросил сразу. Несколько секунд смотрел на неё, потом раздражённо смял и всё-таки бросил следом. — Мы не собираем память о пицце, — строго сказал он себе. — У нас есть катаны, травмы и нездоровые отношения с боеприпасами. Этого достаточно. После этого Пак ушёл с крыши не туда, куда ушёл Чонгук. Он выбрал противоположный маршрут. Принципиально. Прыжок на соседнее здание, трос за старую рекламную балку, короткое скольжение вниз, ещё один рывок через узкую улицу. Тело двигалось само, привычно и точно, несмотря на усталость. Плечо тянуло после свежего ранения, в боку неприятно пульсировало, где утром прошла пуля, которую регенерация вытолкнула слишком быстро и слишком болезненно, в колене что-то щёлкнуло после неудачного приземления у мясокомбината. Всё это было нормально. Фоновое радио. Неприятная станция, которую нельзя выключить. Через три квартала он остановился на пожарной лестнице и всё-таки достал телефон. Не чтобы искать Чонгука. Не для этого. Он открыл другой канал, тот, где всё ещё мигали старые фрагменты по «Мнемозине». Несколько строк, обрывки маршрутов, один повреждённый логистический файл, который он не мог расшифровать до конца без нормального оборудования. Джун смог бы. Намджун, большой умный друг, с его раздражающей способностью превращать чужой кошмар в структурированную схему, наверняка уже сделал бы из этого три слоя анализа, два варианта проникновения и пять причин, почему Дэдпула нельзя пускать внутрь первым. Чимин усмехнулся. Потом отправил на закрытый канал одно сообщение.

— БОЛЬШОЙ УМНЫЙ ДРУГ. ЕСЛИ ТЫ ВСЁ ЕЩЁ ДЕЛАЕШЬ ВИД, ЧТО НЕ СЛЕДИШЬ ЗА МОИМИ КАНАЛАМИ, ТО У МЕНЯ ДЛЯ ТЕБЯ ПОДАРОК. — Прикрепил повреждённый файл. Подумал. Добавил: — НЕ ПОКАЗЫВАЙ ПАУЧКУ СРАЗУ, ОН НАЧНЁТ ДЕЛАТЬ ЛИЦО «Я СЕЙЧАС ПРИДУ СПАСАТЬ ВСЕХ И МОРАЛЬНО СТРАДАТЬ». —

Отправил. Ответ пришёл не сразу. Чимин даже успел решить, что Джун либо спит, что было маловероятно, либо специально заставляет его ждать, что было бы грубо, но заслуженно. Наконец экран вспыхнул.

«Большой Умный Друг Паучка»

— Ты понимаешь, что только что добровольно отправил нам данные? —

Чимин улыбнулся.

— НЕТ. ЭТО БЫЛА СЛУЧАЙНАЯ УТЕЧКА, ВЫЗВАННАЯ МОЕЙ ПОТРЯСАЮЩЕЙ КРАСОТОЙ И УСТАЛОСТЬЮ ОТ ВАШЕЙ МЕДЛЕННОЙ РАБОТЫ.

«Большой Умный Друг Паучка»

Спасибо. —

Чимин уставился на слово. Одно. Короткое. От Намджуна оно почему-то раздражало почти так же сильно, как от Чонгука. — НЕ ПИШИ ТАК. ЗВУЧИТ КАК КОМАНДНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ. —

«Большой Умный Друг Паучка»

— Не переживай. До командной интеграции тебе ещё далеко. —

Пак тихо рассмеялся. — ОБИДНО. ПРОДОЛЖАЙ. —

«Большой Умный Друг Паучка»

— Чонгук знает, что ты отправил файл? —

Пальцы зависли над экраном. Чимин мог написать что-нибудь глупое. Про то, что Паучок сейчас, вероятно, летит домой к своему героическому гнезду, обнимает подушку и думает о сырной корочке. Про то, что он не обязан отчитываться перед человеком в обтягивающем костюме. Про то, что у них нет отношений, кроме крайне токсичного обмена уликами, угрозами и пиццей. Вместо этого написал: — НЕТ. — Пауза. Потом: — ПОКА НЕ НАДО. — Ответ Джуна пришёл через несколько секунд.

«Большой Умный Друг Паучка»

— Почему? —

Чимин посмотрел на город через металлические прутья пожарной лестницы. Потому что Чонгук устал. Потому что он сегодня впервые ел рядом с ним, не держа руку готовой к удару каждую секунду. Потому что у Паука и так слишком много чужих трагедий на плечах. Потому что если он увидит этот файл сейчас, то снова придёт. А Чимин не был уверен, что хочет, чтобы тот приходил этой ночью ещё раз. Не потому, что не хотел видеть. Именно поэтому. Он напечатал:

— ПОТОМУ ЧТО ОН И ТАК ВЫГЛЯДИТ КАК ЧЕЛОВЕК, КОТОРОМУ ГОРОД ЛИЧНО ДОЛЖЕН АЛИМЕНТЫ. ПУСТЬ ПОСПИТ. — Намджун долго не отвечал. Потом:

«Большой Умный Друг Паучка»

— Ты мог бы написать это ему сам. —

Чимин фыркнул. — Я МОГ БЫ МНОГОЕ, ДЖУН. НАПРИМЕР, НАЧАТЬ ЗДОРОВЫЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ ИЛИ НЕ ВЗРЫВАТЬ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ МЕНЯ РАЗДРАЖАЮТ. НЕ ВСЁ, ЧТО ВОЗМОЖНО, ДОЛЖНО ПРОИСХОДИТЬ. —

«Большой Умный Друг Паучка»

— Я всё равно проанализирую файл. —

— ЗНАЮ. ИМЕННО ПОЭТОМУ ОТПРАВИЛ. —

«Большой Умный Друг Паучка»

— Чимин. —

Вот это было неожиданно. Не «Дэдпул». Не «Пак». Не «объект», не «наёмник», не «ты». Имя. От Джуна оно прозвучало через экран иначе, чем от Чонгука. Спокойнее. Дальше. Но всё равно слишком человечески. Чимин хотел написать что-нибудь о том, что вся команда Человека-паука страдает опасным заболеванием под названием «использование имён в неподходящий момент». Не написал. Намджун продолжил:

«Большой Умный Друг Паучка»

— Если ты собираешься идти к Мнемозине один, не делай этого. —

Чимин закатил глаза. — ВЫ ЧТО, ВСЕ ВЫУЧИЛИ ОДНУ И ТУ ЖЕ РЕПЛИКУ? —

«Большой Умный Друг Паучка»

— Да. Она полезная. —

— Я НЕ ОБЕЩАЮ. —

«Большой Умный Друг Паучка»

— Я знаю. —

Снова это. «Я знаю». Чонгук говорил так же. Не как попытку поймать на лжи. Не как упрёк. Просто принимал факт и всё равно оставался на своей позиции. Чимин сжал телефон. — СПОКОЙНОЙ НОЧИ, БОЛЬШОЙ УМНЫЙ ДРУГ. НЕ ВЗЛАМЫВАЙ МОЮ ДУШУ, У МЕНЯ ТАМ БАРДАК И ПАРА НЕЗАКОННЫХ ПЕРЕПЛАНИРОВОК. —

«Большой Умный Друг Паучка»

— Спокойной ночи, Чимин. —

Пак заблокировал экран так быстро, будто это могло отменить последнее сообщение. — Нет, — сказал он пустой пожарной лестнице. — Мы не будем привыкать к этому дерьму, — но голос прозвучал неубедительно даже для него.

***

Чонгук вернулся в убежище под утро. Он ожидал обычного набора: Сокджин у входа в медицинский блок с выражением лица человека, который уже знает обо всех ушибах до осмотра; Хосок, готовый пошутить о том, что Паук пропал на семь минут и вернулся через сорок три; Намджун у терминала, слишком спокойный, чтобы это не было подозрительно; Тэхён где-нибудь на диване, нарушающий медицинские рекомендации с грацией человека, который считает правила интересным декоративным элементом. Всё это он получил. Плюс взгляд Джуна, который сразу сказал: разговор будет. Чонгук остановился в дверях центрального блока. — Что? — Ничего, — ответил Намджун. — Ты сказал это лицом, которым говоришь «что-то». — У Джуна есть лицо «что-то»? — Хосок, сидевший рядом с Тэхёном и перебирающий детали одного из дронов, поднял голову. — Есть. — Интересно. Я думал, это его обычное лицо «я знаю больше, чем вы, и мне тяжело жить». — Спасибо, Хосок, — сухо сказал Намджун. — Всегда пожалуйста. — Маску сними. — Сокджин вышел из медицинского блока, увидел Чонгука и сразу прищурился. — Джин— — Ты ел? Чонгук замолчал. Это было опасный вопрос. Слишком опасный. Хосок оживился: — О? — Он ел? — Тэхён медленно повернул голову. — Я ел, — сказал Чонгук. — Где? — спросил Сокджин. — На крыше. — Что? — Пиццу. Тишина стала такой плотной, что Чонгук почти пожалел, что не соврал. Почти. Хосок первым осторожно произнёс: — Пиццу. — Да. — На крыше. — Да. — Один? Чонгук молчал на секунду дольше, чем следовало. Тэхён прикрыл глаза ладонью, явно наслаждаясь: — О, это прекрасно. — Это не то, что вы думаете, — сказал Чонгук. — Мы ещё ничего не сказали, — ответил Намджун. — Но подумали. — У нас в команде это заразно, — напомнил Хосок с невинной улыбкой. — Кто принёс пиццу? — Сокджин посмотрел на всех троих так, что даже Тэхён чуть выпрямился. — Чимин. — Чон вздохнул. На секунду никто не сказал ничего. Потом Хосок очень медленно положил дрон на стол: — Дэдпул принёс тебе пиццу? — Не мне. — А кому? Голубям на крыше? — Он просто пришёл. — С пиццей. — Да. — Без взрыва? — Да. — Без записки, ведущей к лаборатории? — Да. — Без убийства на подходе? — Насколько я знаю, да. Тэхён тихо произнёс: — Это уже почти ухаживание в его системе координат. — Нет, — сказал Чонгук. — Уверен? — спросил маг, явно оживившись вопреки усталости. — Он не стал следить за тобой после ухода? — Нет. — Чон посмотрел на него. — Ты проверил? — Да. — И? — Не следил. Тэхён перестал улыбаться. Не полностью, но выражение стало внимательнее: — Это важно. — Я знаю. — Очень важно, — добавил Намджун. — Почему у тебя такой тон? — Чонгук повернулся к нему. Джун помолчал. Сокджин, кажется, уже понял, что разговор касается не только пиццы, и подошёл ближе, скрестив руки на груди: — Намджун. — Чимин прислал мне повреждённый файл по «Мнемозине». — Инженер снял очки, устало потёр переносицу и снова надел. — Когда? — Чон застыл. — Около двадцати минут назад. — Почему ты мне не сказал? — Потому что он попросил не показывать тебе сразу. — И ты согласился? — Я анализировал файл. Не принимал окончательное решение. — Джун. — Он написал, что ты выглядишь так, будто город лично должен тебе алименты, и что тебе нужно поспать. — О. — Хосок очень медленно повернулся к Чонгуку. — Не говори это так, — сказал Чонгук. — Я вообще сказал одну букву. — Очень выразительно. — Он попросил не говорить тебе, потому что решил дать тебе отдых? — Тэхён тихо усмехнулся, но быстро стал серьёзным. — Не формулируй так, — сказал Чонгук. — А как? — Не знаю. Иначе. — Хорошо, — Тэхён кивнул с преувеличенной серьёзностью. — Он тактически ограничил распространение информации ради сохранения боеспособности Человека-паука. Хосок прикрыл рот рукой. — Спасибо, — сухо сказал Чонгук. — Так ещё хуже. — Что в файле? — Сокджин посмотрел на Намджуна. — Пока не всё восстановлено. Но там есть схема внешнего периметра «Мнемозины», старые коды доступа и, возможно, список камер, связанных с поведенческими архивами. Не сами записи. Только структура. — Он мог пойти по этому один, — сказал Чонгук. — Мог, — ответил Намджун. — Но вместо этого отправил нам. Это было неприятно. Не потому, что плохо. Потому что хорошо. Слишком хорошо для человека, который три дня назад не признавал правил, вчера приносил пиццу, а сегодня уже почему-то решил не только не идти за личностью Чонгука, но и не идти в «Мнемозину» сразу после обнаружения свежих данных. Слишком много маленьких изменений подряд. Ни одно не делало Чимина безопасным. Ни одно не отменяло того, кем он был. Но вместе они начинали складываться в то, что невозможно было списать на случайность. — Это может быть ловушка, — сказал Чонгук. — Может, — согласился Намджун. — Он мог отправить файл, чтобы вынудить нас пойти. — Мог. — Или «Лазарь» мог позволить ему найти данные. — Тоже возможно. — Но ты так не думаешь. — Я думаю, что файл намеренно повреждён, но не Чимином. И думаю, что он отправил его быстро, не пытаясь полностью вскрыть самостоятельно. Это нетипично. — Джун посмотрел на экран. — Он устал, — тихо сказал Чонгук. Все посмотрели на него. Он понял, что сказал это вслух, только после того, как в помещении стало тише: — Сегодня, — добавил он. — На крыше. Я слышал. — Насколько? — Сокджин уже не выглядел насмешливым. — Сильно. — Ранен? — Плечо. Возможно, бок. Он сказал, что боль как фоновое радио. — Конечно сказал. — Джин закрыл глаза. — Он не придёт лечиться, — сказал Чонгук. — Знаю. — Даже если позвать. — Знаю. — Но если мы пойдём к «Мнемозине», он придёт. — Да, — ответил Намджун. — Даже если мы запретим. Хосок тихо сказал: — Особенно если запретим. — Тогда нужно не запрещать. — Тэхён откинулся на спинку дивана, взгляд его стал задумчивым. — Тэхён. — Сокджин повернулся к нему. — Я не говорю пустить его первым с гранатомётом и травмой на пол-лица. Я говорю: если вы попытаетесь закрыть дверь перед ним, он войдёт через стену. Или через вентиляцию. Или через труп охранника. Или через драматический монолог и взрыв. Лучше дать ему место в плане, чем потом ловить его отдельно. — Ты звучишь как человек, который сам очень любит входить через стену, — заметил Хосок. — Поэтому я разбираюсь. — Это ужасный аргумент. — Сокджин вздохнул. — Но рабочий. — Сможешь держать его в рамках? — Намджун перевёл взгляд на Чонгука. Чонгук не ответил сразу. Он вспомнил крышу, пиццу, город, тихое «не буду», сказанное Чимином о его личности. Вспомнил, как Пак сидел рядом и не двигался, когда можно было уйти, не шутил, когда можно было спрятаться за шумом, и говорил об усталости так, будто случайно оставил дверь приоткрытой на секунду. Потом вспомнил пули. Трупы. Фаррелла. Людей, которых Чимин убил без разрешения, суда и сомнения. Обе правды снова существовали рядом. — Не знаю, — честно сказал он. — Но если он будет там, я лучше буду рядом. — Тогда план строим с учётом Дэдпула. — Намджун кивнул. — Звучит как начало плохого дня, — пробормотал Хосок. — А пока ты идёшь на осмотр. — Сокджин посмотрел на Чонгука. — Джин— — Ты ел пиццу на крыше с вооружённым наёмником, который, возможно, впервые в жизни решил не нарушать чужую тайну, потом вернулся с новыми ушибами и хочешь обсуждать план проникновения в архив травматических записей. Осмотр. Сейчас. — Хорошо. — Чон сдался. — Пицца была вкусная? — Хосок улыбнулся. Чонгук остановился у двери медицинского блока. Очень не хотел отвечать. Потом всё-таки сказал: — Да. — Вот это и есть самый опасный поворот главы. — Тэхён тихо рассмеялся. — Какой главы? — спросил Чонгук, нахмурившись. Намджун кашлянул. Хосок отвернулся. Сокджин просто подтолкнул Чонгука в сторону медицинского блока: — Иди уже, герой.

***

Чимин не спал до утра. Он добрался до очередного временного места, но не разделся, не снял оружие полностью и не лёг. Просто сидел на подоконнике в маленькой тёмной комнате, где пахло пылью, старой краской и дешёвым кофе, и смотрел, как рассвет постепенно делает город менее честным. Ночью всё хотя бы признаёт свои тени. Утром грязь становится виднее, но люди делают вид, что это просто обычный день. Телефон молчал. Это было хорошо. Если Чонгук не писал, значит, либо спал, либо Джин запер его на осмотре, либо Джун решил не показывать файл сразу. Все варианты были приемлемыми. Особенно первый, хотя Чимин предпочёл бы умереть ещё раз, чем признать, что мысль о спящем Пауке почему-то успокаивает. Он снял маску только когда свет стал слишком ярким. Лицо в отражении окна выглядело бледным, усталым и раздражающе живым. На нижней губе осталась тонкая трещина, уже затягивающаяся. Под глазом — тень, которую никакая регенерация не убирала, потому что усталость не считалась повреждением. На шее — старый шрам, который почему-то сегодня чесался сильнее обычного. Чимин коснулся его пальцами. Сразу убрал руку. — Не начинай, — сказал он своему отражению. Отражение выглядело так, будто давно начало. Он мог лечь. Мог хотя бы закрыть глаза. Вместо этого достал из кармана маленький красный маркер. Не тот, который оставил Чонгуку. Другой. Почти такой же. Покрутил между пальцами. Паук не выбросил бы маркер сразу. Чимин почему-то был уверен. Назовёт уликой, конечно. Положит в какой-нибудь пакет. Джун сделает анализ. Хосок будет ухмыляться. Джин скажет, что все они идиоты. Тэхён назовёт это символическим обменом, за что, возможно, получит подушкой. Пак улыбнулся. И сразу перестал. — Нет, — сказал он комнате. — Мы не улыбаемся из-за представления о чужой команде. Это уже слишком близко к эмоциональному разложению. Комната не спорила. Чимин поднялся, прошёл к столу, где лежала одна из распечаток по «Мнемозине», и снова посмотрел на название архива. Мнемозина. Память. Какая, сука, ирония. Они назвали место, где хранили боль, в честь памяти, будто сами воспоминания были просто ещё одним ресурсом. Как ткань. Как кровь. Как регенеративный фрагмент. Как поведенческая реакция, которую можно повторить, измерить, записать, сравнить, использовать. Он представил, как Чонгук узнает, что именно там может быть. Не схемы. Не просто документы. Записи. Его. Пака. Не Дэдпула, громкого и невыносимого, который сам выбирает, когда смеяться, когда стрелять и когда уходить. А человека до. Или между. Человека, который, возможно, кричал не для того, чтобы отвлечь, а потому что больше не мог молчать. Чимин резко смял лист. Слишком быстро. Слишком сильно. Пальцы пробили бумагу. — Блядь, — выдохнул он, и на этот раз голос сорвался. Он закрыл глаза. Перед ним снова возникла крыша. Пицца. Город. Чонгук, который не спрашивает, хотя мог бы. Чонгук, который говорит: «Я не буду пытаться узнать, кто ты под маской, пока ты сам не решишь сказать».Нет. Не «пока». «Это звучит как выбор». Чимин ненавидел его за это. Честно. Почти. Потому что Чонгук не спасал его так, как спасают в красивых историях. Не говорил, что всё будет хорошо. Не обещал вытащить из прошлого, не пытался назвать убийства реакцией на травму, не гладил по голове за то, что Дэдпул дважды не нажал на спуск. Он просто стоял рядом с этой своей отвратительной, упрямой границей и не двигался, даже когда Чимин специально бил по ней всем, что имел. Это бесило. И удерживало. Вот в чём была проблема. Пак разжал смятый лист и положил его обратно на стол. Потом достал телефон. Открыл чат с Чонгуком. Пустой экран. Он мог написать что-нибудь. — ПИЦЦА БЫЛА НЕ ОТРАВЛЕНА, ПОЗДРАВЛЯЮ С ВЫЖИВАНИЕМ. — Или: — НЕ СЛЕДИЛ ЗА ТОБОЙ, МОЖЕШЬ ПЕРЕСТАТЬ ГЕРОИЧЕСКИ НАПРЯГАТЬСЯ. — Или: — ЕСЛИ ДЖУН ПОКАЖЕТ ТЕБЕ ФАЙЛ, НЕ ДЕЛАЙ ЛИЦО. — Или: — СПАЛ? — Последнее он стёр так быстро, будто оно могло взорваться. — Нет, — сказал он. — Абсолютно нет. Мы не спрашиваем, спал ли Человек-паук. Это уже уровень заботливой хрени, несовместимый с брендом. Он написал другое: — ПАУЧОК. ЕСЛИ ТЫ ВЫЖИЛ ПОСЛЕ ПИЦЦЫ, ПОСТАВЬ ОЦЕНКУ ДОСТАВКЕ. — Посмотрел. Отправил. Ответ пришёл не сразу. Прошло десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Чимин успел сказать себе, что ему всё равно, потом что Чонгук, вероятно, занят, потом что если Джин заставил его спать, это хорошо, потом что слово «хорошо» в такой связке уже звучит подозрительно, потом что он вообще-то может закрыть телефон и заняться чем-нибудь полезным, например, почистить оружие или эмоционально разрушиться в одиночестве без свидетелей. На двадцать седьмой минуте экран загорелся.

«Любимый Паучок-Любовник❤️»

— 7/10. —

Чимин уставился. Потом рассмеялся так резко, что пришлось закрыть рот рукой. Следом пришло второе сообщение:

«Любимый Паучок-Любовник❤️»

— Минус балл за надпись «вероятно». Минус балл за то, что ты следил за мной перед этим. Минус балл за то, что Хосок теперь невыносим. —

Чимин быстро напечатал: — ЭТО 7/10, А НЕ 10/10. МАТЕМАТИКА СТРАДАЕТ. — Ответ:

«Любимый Паучок-Любовник❤️»

— Я добавил балл за вкус. —

Чимин посмотрел на экран. Глупо улыбнулся. Снова перестал. — ОПАСНО. ТЫ УЖЕ ОЦЕНИВАЕШЬ МОИ ПОДАРКИ. —

«Любимый Паучок-Любовник❤️»

— Это была пицца. —

— ПОДАРОК ИЗ ТЕСТА, СЫРА И СОМНИТЕЛЬНЫХ НАМЕРЕНИЙ. —

«Любимый Паучок-Любовник❤️»

— Намерения были сомнительные? —

Чимин замер. Вопрос был простой. Слишком простой. Он мог ответить шуткой. Должен был. — МОИ НАМЕРЕНИЯ ВСЕГДА СОМНИТЕЛЬНЫЕ. ЭТО ЧАСТЬ ОБАЯНИЯ. —

«Любимый Паучок-Любовник❤️»

— Вчера нет. —

Чимин перестал улыбаться. Долго смотрел на две короткие строки. Потом положил телефон экраном вниз. Не ответил. Не потому, что нечего было сказать. Потому что было слишком много. Он сидел в тишине, пока город окончательно не проснулся, пока где-то внизу не загудела машина, пока за стеной не закашлял сосед, пока на столе не остыл кофе, который он так и не выпил. Вчера нет. Чонгук увидел. Не всё. Но достаточно. И Чимин, впервые за очень долгое время, не был уверен, хочется ли ему сбежать от этого или дождаться, что Паук увидит дальше.

***

Чонгук перечитал собственное сообщение два раза, прежде чем заблокировал телефон. — Вчера нет. — Это было слишком коротко. Слишком просто.И, возможно, слишком честно для переписки с человеком, который несколько часов назад сидел с ним на крыше, ел пиццу, говорил о городе и в конце признался, что мог бы начать искать его личность, но не станет. Чонгук не собирался писать именно так. Он вообще не собирался продолжать этот странный утренний обмен, потому что Сокджин уже стоял рядом с диагностическим планшетом, Намджун с другого конца помещения делал вид, что не наблюдает, Хосок на диване выглядел так, будто готовится записать каждую реакцию в отдельный раздел под названием «Паук и его красно-чёрный источник проблем», а Тэхён, несмотря на запрет вставать, сидел в кресле, завернувшись в одеяло, и улыбался слишком тонко, чтобы это не было опасно. Чонгук должен был ответить сухо. Что-то вроде: «Пицца была нормальной. Больше не следи за мной». Или: «Не взламывай каналы». Или вообще ничего. Но пальцы сами написали: Вчера нет. Потому что вчера намерения Чимина действительно не были сомнительными. Опасными — возможно. Непредсказуемыми — точно. Непривычными настолько, что Чонгук до сих пор не знал, куда положить этот эпизод внутри себя. Но не сомнительными. Пак пришёл не за контрактом, не за данными, не за кровью и не за тем, чтобы заманить Паука в ловушку. Он пришёл с пиццей. С двумя коробками, тупыми надписями на крышке и своей привычной невыносимой манерой превращать любой почти честный жест в цирк с пепперони. Он мог следить за Чонгуком после ухода, но остался. Мог начать расследование, но не начал. Мог превратить его усталость в уязвимость, но вместо этого отправил Джуну файл и попросил не показывать сразу, потому что, видите ли, Паук выглядел так, будто город должен ему алименты. Чонгук всё ещё не знал, что с этим делать. Но отрицать уже становилось глупо. — Ты опять сделал это лицо, — сказал Хосок. — Какое? — Чонгук поднял голову. — То, где ты одновременно хочешь арестовать человека, поблагодарить его и спрятать телефон от нас. — Я не хочу благодарить. — Ты уже поблагодарил за пиццу? Чонгук промолчал. Хосок медленно улыбнулся: — О, значит, да. — Это была вежливость. — Конечно. Вежливость на крыше в четыре утра с Дэдпулом и двумя коробками пиццы. Очень традиционная социальная ситуация. — Хосок. — Всё, молчу. Тэхён, который, разумеется, молчать не собирался, чуть наклонил голову и произнёс: — Он не ответил? — Нет. — Чонгук посмотрел на экран. Сообщений больше не было. — Значит, попал. — Куда? — Туда, куда он не ждал. Сокджин, до этого проверявший показатели Чонгука, не выдержал и осторожно ударил Тэхёна сложенной салфеткой по плечу: — Тебе запрещено превращать медицинский блок в драматический кружок. — Это не драматический кружок, — возразил Ким, совершенно не раскаиваясь. — Это полевой анализ эмоционально нестабильного наёмника и упрямого супергероя с проблемами принятия очевидного. — Тем более запрещено. — Джин, ты душишь науку. — Я душу твою попытку не лечиться. — Это разные области знания. — Обе заканчиваются тем, что ты ложишься и пьёшь воду. Хосок тихо рассмеялся, поднимаясь с дивана и проходя к Тэхёну. Он поправил одеяло на его плечах так естественно, будто делал это сотни раз, и маг даже не стал отстраняться, только закатил глаза с видом человека, который терпит чужую заботу исключительно ради красоты момента. — Файл Чимина частично восстановлен. — Намджун наконец оторвался от терминала. Вся лёгкость из комнаты ушла почти сразу. — Что там? — Чон убрал телефон. — Схема «Мнемозины» сложнее, чем мы думали. Это не просто архив в одном здании. Скорее распределённая система: старая клиническая зона, подземный серверный блок и несколько внешних хранилищ, подключённых через закрытую сеть. Если идти напрямую, мы попадём на верхний слой — пустые кабинеты, архивные комнаты, возможно, охрана. Настоящие записи ниже. — Под землёй? — спросил Хосок. — Да. И вот здесь самое неприятное. Намджун увеличил схему. На экране появилось несколько уровней, один из которых был отмечен красным: — Нижний блок спроектирован как изолированная капсула. Если система обнаружит вторжение, она не просто заблокирует двери. Она начнёт стирать данные, сжигать серверные стойки и запустит внутренний газовый контур. — Газ? — Сокджин подошёл ближе. — Не летальный для обычного человека в малых дозах, но подавляющий. Усыпляющий. В сочетании с нейрошокерами может вызвать остановку дыхания. Для людей с изменённой физиологией последствия непредсказуемы. — Для Чимина. — Паук сразу понял, к чему он ведёт. — В том числе. — Он всё равно пойдёт. — Да, — сказал Джун. — Поэтому нам нужно сделать так, чтобы он не оказался первым внутри. — Он не послушает. — Значит, нужно дать ему роль, которая выглядит достаточно важной, чтобы он не решил, что мы пытаемся отодвинуть его от собственного прошлого. — Я ненавижу, насколько разумно это звучит. — Сокджин скрестил руки на груди. — Я тоже, — сказал Намджун. — Но Тэхён был прав. Если запретить Чимину идти, он пойдёт один и раньше нас. Тэхён приподнял руку из-под одеяла. — Зафиксируем: я был прав. — Зафиксируем: тебе всё ещё нельзя открывать порталы, — мгновенно ответил Джин. — Жестоко. — Объективно. Хосок наклонился к экрану, изучая уровни здания: — Если нижний блок изолирован, мне сложнее будет заходить с воздуха. Крылья в подземных коридорах бесполезны, а если они узкие, я скорее снесу половину оборудования. — Ты будешь на внешнем периметре, — сказал Намджун. — Дроны, эвакуация, контроль полиции и возможной зачистки. — А Тэхён? — Иллюзии на входе, но дистанционно. Без порталов до моего разрешения и разрешения Джина. Тэхён открыл рот. Сокджин посмотрел на него. Тэхён закрыл рот. — Прогресс, — удовлетворённо произнёс Джин. — Не называй это так, — пробормотал маг. — Я чувствую себя Дэдпулом после правил Чонгука. — Не сравнивай. — Чон посмотрел на него. — Почему? Вы оба в стадии «я не признаю, но почему-то делаю». — Я признаю правила. — Зато не признаёшь многое другое. — Может, сегодня не будем? — Хосок осторожно положил ладонь Тэхёну на плечо. — Сегодня будем, но мягко, — ответил тот. — Нет, — сказал Сокджин. Тэхён вздохнул, но на этот раз отступил. Чонгук был благодарен. Не потому, что не хотел слышать. Просто потому, что сил на это действительно не было. Он снова посмотрел на схему: — Где будет Чимин? — Нам нужно, чтобы он помог пройти внешние коды и узнать старые маршруты, — сказал Намджун. — У него может быть память о местах, которые не отражены на плане. Фрагменты, запахи, расположение дверей, типы замков. Это может быть полезно. — И опасно для него, — добавил Сокджин. — Да. — Он не должен видеть записи неподготовленным. Чонгук сжал пальцы. — Джин, если это его записи, мы не можем решать, что ему видеть. — Я не говорю решать за него. Я говорю: не бросать человека лицом в архив собственной боли и не удивляться, если он потом взорвёт всё здание. — Он может захотеть уничтожить данные. — Конечно захочет, — сказал Сокджин. — Я бы тоже захотел. Эта честность прозвучала тяжело. Все замолчали. Джин редко говорил о себе в таких ситуациях. Обычно он прятался за профессиональную чёткость: стабилизировать, обработать, изолировать, измерить, не трогать, лежать, пить воду. Но сейчас в его голосе было что-то глубже врачебного ужаса. Не личная боль, нет, но понимание человека, который слишком хорошо знает: иногда тело становится местом преступления, а медицинские записи — не доказательством помощи, а протоколом насилия. — Тогда что? — тихо спросил Чонгук. — Тогда мы должны быть рядом, — ответил Сокджин. — Не впереди него. Не вместо него. Рядом. И если он захочет уничтожить всё, прежде чем мы спасём других, ты его остановишь. Если он сорвётся, я вытащу его из физиологической реакции. Если система начнёт стирать данные, Джун заберёт копии. Если придёт зачистка, Хосок удержит периметр. Если пространство начнёт играть с памятью, Тэхён будет нужен, даже если я всё ещё считаю это отвратительной идеей. — Это было почти разрешение? — Тэхён тихо поднял брови. — Это было признание, что иногда даже твои опасные таланты полезны. — Джин, ты умеешь делать комплименты так, будто ругаешься. — Я устал. Пользуйся редко. — А Юнги? — Хосок улыбнулся, но взгляд его оставался серьёзным. Имя повисло в воздухе отдельно. Тэхён сразу стал внимательнее, хотя попытался скрыть. Намджун переключил экран на другой слой данных: — В файле Чимина есть следы внешнего доступа к «Мнемозине» за последние двое суток. Не наш. Не «Лазарь», по крайней мере не стандартный протокол. Код похож на тот, что был использован при копировании данных W-7. — Мин, — сказал Чонгук. — Вероятно. — Он тоже пойдёт. — Тэхён опустил взгляд. — Скорее всего, уже ходил или собирается, — ответил Джун. — И если Юнги связан с W-7, архив может содержать данные и по нему. — Тогда он не будет работать с нами, — сказал Хосок. — Нет, — Тэхён поднял глаза. — Но может оказаться в том же месте в тот же момент. Это не одно и то же. — И ты, конечно, не собираешься идти за ним, — сухо произнёс Сокджин. — Я собираюсь идти на миссию команды. — Тэхён. — Что? Если мрачный человек с металлической рукой случайно окажется там же, это будет логистическое совпадение. Хосок тихо сказал: — Ты ужасно врёшь. — Зато красиво. — Спорно. — Предательство снова. Чонгук слушал их и вдруг поймал себя на странной мысли: если Чимин будет рядом, он точно прокомментирует эту сцену. Что-нибудь про «второстепенную романтическую линию», «волшебника, который охотится за эмоционально недоступным котом с металлической лапой», или «Джина, который сейчас убьёт всех исключительно взглядом, и это будет самая эффективная суперспособность команды». Он не должен был думать о том, чего здесь не хватает. Это раздражало. Намджун заметил. Конечно, заметил. Но не стал говорить при всех. Только вернулся к схеме и продолжил: — До «Мнемозины» мы не идём минимум сутки. Нужно восстановить файл полностью, подготовить антидоты к газу, усилить костюмы фильтрами и просчитать маршруты эвакуации. Чонгук, ты свяжешься с Чимином. — Почему я? — Чон поднял голову. Хосок тихо кашлянул. Тэхён отвернулся. Даже Сокджин сделал вид, что проверяет планшет. Намджун ответил абсолютно спокойно: — Потому что тебе он ответит быстрее. — Это не факт. — Это наблюдение. — Ты невыносим, Джун. — Я учусь у лучших, как сказал Хосок. — Я жалею, что это стало командной фразой. — Поздно, — сказал Тэхён. — Она уже прошла интеграцию. Чонгук вздохнул, достал телефон и посмотрел на чат. Последнее сообщение всё ещё было его: Вчера нет. Чимин не ответил И почему-то писать первым снова оказалось сложнее, чем входить в помещение с вооружёнными людьми. Он набрал: — Нам нужно обсудить Мнемозину. — Стер. Слишком сухо. Написал: — Не иди туда один. — Стер. Слишком предсказуемо. Написал: — Джун восстановил часть файла. Нужно поговорить. — Посмотрел. Отправил. Ответ пришёл через двенадцать секунд.

«Дэд-заноза в моей заднице-Пул»

— О, СЕМЕЙНЫЙ СОВЕТ РЕШИЛ ПОЗВАТЬ СВОЕГО ЛЮБИМОГО КРАСНО-ЧЁРНОГО КОШМАРА? Я ТРОНУТ. ГДЕ? —

Чонгук показал экран Намджуну. Тот сказал: — Не в убежище. Сокджин сразу добавил: — И не на крыше без медицинского доступа. — Пиццерия? — Хосок улыбнулся. — Нет. — Паук посмотрел на него. — Нейтральное место. Достаточно открытое, чтобы он не почувствовал ловушку, достаточно контролируемое, чтобы мы не чувствовали, что выпускаем наёмника с травмами в неизвестность, и достаточно драматичное, чтобы он не отказался из-за плохой эстетики. — Тэхён поднял палец. — Мост старой линии, — сказал Намджун после короткого раздумья. — Там есть заброшенная смотровая площадка. Камеры можно выключить на нашей стороне, подходы просматриваются, рядом есть технический вход к нашему временному пункту. Чонгук написал: — Старый мост. Смотровая площадка. Через два часа. —

«Дэд-заноза в моей заднице-Пул»

— СВИДАНИЕ С ПЛАНИРОВАНИЕМ ТРАВМАТИЧЕСКОГО ВТОРЖЕНИЯ. МАРВЕЛ БЫ ОДОБРИЛ. —

Чонгук нахмурился. — Это не свидание. —

«Дэд-заноза в моей заднице-Пул»

— ТЫ ДАЖЕ НЕ ПОПЫТАЛСЯ НАПИСАТЬ ЭТО ПО-НОВОМУ. 3/10. —

— Он оценивает даже отрицание? — Хосок, стоявший рядом, прочитал и прыснул. — Да, — устало ответил Чонгук. — Постоянно. — Через два часа ты никуда не идёшь без еды и нормального осмотра. — Сокджин посмотрел на него. — Я уже ел пиццу. — Пицца от Дэдпула не считается нормальной едой. — Спорное утверждение. — Хосок поднял руку. — Хосок. — Молчу. Чонгук сел на кушетку, потому что понял: спорить действительно бесполезно. Пока Сокджин проверял ушибы, обрабатывал ссадину на боку и неодобрительно комментировал состояние костюма, Чонгук смотрел в потолок медицинского блока и думал о том, что впереди у них «Мнемозина», возможно, Юнги, архив боли Чимина, газ, ловушка и команда, которая уже начала строить планы с учётом Дэдпула так, будто это не самая безумная идея недели. А ещё он думал о том, что Пак не ответил на «Вчера нет». Не пошутил. Не закрыл. Не испортил момент. Просто оставил его висеть между ними. И, возможно, это было честнее любого ответа. Смотровая площадка старого моста давно не была смотровой. Когда-то отсюда открывался хороший вид на реку и деловой район, но потом построили новую развязку, часть пешеходной зоны закрыли, перила заржавели, туристические таблички сорвали, а фонари работали через один. Теперь сюда приходили либо подростки с баллончиками краски, либо люди, которым нужно было поговорить там, где никто случайный не станет задерживаться дольше пары минут. Чимин пришёл первым. Разумеется. Он сидел на перилах, одной ногой упираясь в бетон, второй болтая над пустотой, и держал в руках стакан кофе. Не пиццу — уже прогресс или регресс, в зависимости от того, как считать. Костюм был на нём, но без полного боевого набора: катаны за спиной, один пистолет на бедре, ножи, конечно, тоже, потому что Дэдпул без ножей, видимо, чувствовал бы себя голым, но гранат Чонгук не заметил. Или Пак просто лучше их спрятал. — Ты пришёл один, — сказал Чимин, не оборачиваясь. — Нет. — Чонгук опустился на площадку за его спиной. — О, — Пак повернул голову. — Большой умный друг где-то в ушах, доктор Красивый и Страшный готовит шприц, крылатый красавчик кружит неподалёку, волшебник делает вид, что не ищет мрачного Мина, а ты всё равно называешь это «не один». Семейный подряд. — Ты тоже не один. — Правда? — Чимин огляделся театрально. — Боже, мои воображаемые друзья снова вышли без предупреждения? — Ты пришёл с минимум тремя маячками, двумя внешними сканерами и дроном на верхней балке. — Паучок. — Пак медленно повернулся. — Что? — Это было почти сексуально в техническом смысле. — Джун нашёл. — Разочарован. В наушнике Намджун сухо произнёс: — Твой дрон примитивен. — Больно. Я сделал его из украденного оборудования и обиды. — Чимин приложил руку к груди. — Это заметно. — Большой умный друг сегодня груб. Мне нравится. — Ты спал? — Чонгук подошёл ближе, но остановился на расстоянии нескольких шагов. Чимин замер. Медленно. Слишком медленно для человека, который не хотел, чтобы пауза стала ответом: — Мы начинаем с интимных вопросов? — спросил он. — Я даже кофе не допил. — Это не интимный вопрос. — Сказал человек, который интересуется моим состоянием сна после ночной пиццы. Очень скользкая дорожка, Паучок. — Ты не спал. — Ты не знаешь. — Знаю. — Тогда зачем спрашиваешь? — Надеялся, что ошибаюсь. Чимин отвёл взгляд. Ни шутки. Ни ответа. Только короткое движение плечом, будто он хотел сбросить с себя сам вопрос. Чонгук не стал давить. — Нам нужно говорить о «Мнемозине». — Вот теперь звучит как деловая встреча. Почти скучал по этому холоду. — Файл, который ты отправил Джуну, помог. — Конечно помог. Я потрясающий. — Спасибо. — Что с вами сегодня всеми? Сначала Джун, теперь ты. Ещё немного, и Джин пришлёт открытку «спасибо, что не умер в одиночку, идиот». — Дэдпул резко повернулся. — Он мог бы. — Не сомневаюсь. И она была бы с угрозой медицинского осмотра внутри. — Ты должен прийти к нему до миссии. — Нет. — Чимин рассмеялся. — Чимин. — Нет. — Подавляющий газ может повлиять на твою регенерацию. — Всё влияет на мою регенерацию, если достаточно постараться. — Джин может подготовить защиту. — Джин может подготовить огромный список причин, почему мне нельзя идти. — Он знает, что ты пойдёшь. — Это остановило Пака лучше любого аргумента. — Что? — Он знает, что ты пойдёшь, — повторил Чонгук. — Мы все знаем. Поэтому план строится с учётом тебя. Белые линзы маски чуть сузились: — С учётом меня, — медленно повторил Дэдпул. — Да. — Как угрозы? — Как участника. Чимин молчал. Намджун в наушнике ничего не сказал, хотя, вероятно, очень хотел уточнить формулировку. Хосок тоже молчал, и это было почти чудом. Где-то выше, возможно, наблюдал дрон, где-то на краю радиуса Тэхён слушал через канал и делал вид, что не слушает слишком внимательно. Пак тихо хмыкнул. — Опасная интеграция продолжается. — Это не интеграция. — А что? — Практичность. — Конечно. — Ты знаешь старые маршруты лучше нас. Можешь распознать то, чего нет в схемах. И это твои данные. — Мои, — голос Чимина стал чуть тише. — Забавно звучит. Когда-то всё, что было моим, стало их. — Тогда заберём обратно. — Чимин не пошутил. Совсем. Он смотрел на Чонгука так долго, что тот почти почувствовал это сквозь маску. — Ты очень любишь говорить невозможные вещи так, будто они просто сложные, — произнёс Пак наконец. — Иногда это помогает начать. — А иногда приводит к тому, что тебя стреляют, бьют током и кормят подозрительной пиццей. — Пицца была нормальной. — Семь из десяти, — напомнил Чимин. — Я всё ещё оскорблён. — Надпись «вероятно» стоила балла. — Она была честной. — Ужасной. — Это часто одно и то же. Чонгук почти улыбнулся. Чимин заметил. Но не прокомментировал. Это тоже было новым. Пак спрыгнул с перил на площадку, поставил стакан кофе на бетон и достал из подсумка маленький складной проектор. Бросил его Чонгуку. Тот поймал. — Там мой кусок схемы, — сказал Чимин. — Не всё. Не потому, что я вам не доверяю, хотя я вам не доверяю, а потому что часть повреждена, а часть может быть ловушкой. Если Джун полезет в третий слой без изоляции, ему прилетит вирус с названием «пошёл ты». Я не шучу. Ну, название я придумал сам, но функция примерно такая. — Передам. Намджун сухо сказал в канал: — Я слышал. — И всё равно передам. — Умный Паук. — Чимин фыркнул. — Что ты хочешь взамен? — Сразу торг? После пиццы? Романтика умерла быстро. — Пак наклонил голову. — Ты не отдаёшь данные просто так. — Уже отдавал. — Почему? — Кофе дрянь. — Чимин поднял стакан, сделал глоток и поморщился. — Чимин. — Потому что если я пойду один, ты всё равно придёшь следом, — сказал он наконец. — И будешь мешать, читать правила, спасать людей, которых я не собирался спасать, и в целом портить красивую трагедию своим присутствием. Проще заранее дать вам часть данных, чтобы ты хотя бы не влетел в первую ловушку лицом. — То есть забота. — Блядь, нет. Чонгук не ожидал такой резкости, но не отступил. Чимин тут же поднял палец: — Не смей делать это лицо. — У меня маска. — Ты делаешь его душой. — Это звучит как признание. — Это звучит как усталость от твоей способности находить заботу там, где лежит обычная тактическая целесообразность. — Обычная тактическая целесообразность с просьбой дать мне поспать? — Джун предатель. — Ты сам ему написал. — Потому что он большой умный друг, а не большой болтливый друг. Намджун в канале произнёс: — Я всё ещё слышу. — И всё ещё не оправдываешь доверия. — Ты сказал не показывать сразу. Я не показал сразу. — Ладно, очко тебе. — Чимин на секунду замолчал. — Спасибо. — Не радуйся. Чонгук смотрел на него и понимал: Пак сейчас действительно пытается удержать всё привычное на месте. Шутки, оскорбления, кривые оценки, контроль над информацией, отказ назвать заботу заботой, правила — не правила, доверие — не доверие. Всё должно было оставаться в зоне, где можно в любой момент отступить и сказать: ничего не изменилось. Но изменилось. Не сильно. Не безопасно. Но достаточно, чтобы они стояли на старой смотровой площадке и обсуждали план не как враги, случайно оказавшиеся в одной драке, а как люди, которые уже знают: поодиночке будет хуже. — Внутри будут записи, — сказал Чонгук. — Возможно. — Пак замер. — Не возможно. Будут. — Ты стал экспертом по чужим архивам боли? — Нет. Но «Мнемозина» названа не случайно. Чимин отвернулся к реке. Внизу вода была тёмной, с редкими отражениями огней. Мост дрожал от машин, проходящих по дальней полосе, но на закрытой площадке это ощущалось только слабой вибрацией под ногами. — Если там будут записи, — сказал Пак ровно, — я решу, что с ними делать. — Да. — Что? — он повернулся слишком быстро. — Это твои записи. Ты решишь, что с ними делать. — Даже если я захочу сжечь всё? — Если там нет данных о других живых людях — да. — А если есть? — Тогда сначала заберём то, что может помочь им. Потом решишь. — Ты подготовился. — Чимин долго смотрел на него. — Нет. Просто подумал. — Опасная привычка. — У меня их много. — Да. Например, приходить, когда тебя не просили. — Ты сам позвал. — Я сказал не лезть без меня. Это другое. — Ты дождался. Пак замолчал. Чонгук понял, что это слово всё ещё действует. Дождался. Вчера на крыше. Сегодня — здесь. Не полностью, не без сопротивления, не с доверием, но с этой странной, почти невыносимой готовностью задержаться на месте ещё на несколько минут, если Паук обещает прийти. — Это не повторится часто, — сказал Чимин. — Хорошо. — Не привыкать. — Хорошо. — И не думать, что это значит больше, чем значит. — А что это значит? Чимин открыл рот. Закрыл. Потом зло выдохнул: — Ненавижу твои вопросы. — Нет. — Чонгук. Имя прозвучало неожиданно. Без шутки. Без «Паучка». Почти предупреждающе. Чонгук замолчал. И Чимин, кажется, был благодарен за это. Впервые он отвернулся не для того, чтобы уйти, а чтобы остаться в разговоре ещё немного. — Это значит, — произнёс он спустя время, — что я пока не хочу, чтобы ты умер из-за моей личной мясорубки. — Пока? — Чон почувствовал, как внутри всё становится слишком тихим. — Не цепляйся. — Не буду. — Врёшь. — Да. — Видишь? Плохое влияние. — Чимин тихо рассмеялся. — Ты гордишься? — Очень. На площадке снова стало почти спокойно. Не надолго. Такие моменты вообще не умели длиться долго в их жизни. Где-то далеко сработала сирена. Намджун в канале сообщил, что один из внешних датчиков поймал подозрительный сигнал, но быстро уточнил: не рядом, просто город снова решил не дать им закончить разговор красиво. Хосок попросил Чонгука не срываться сразу, потому что ситуация под контролем. Сокджин на фоне велел всем, включая Дэдпула, не превращать встречу в очередную незапланированную миссию. Тэхён негромко заметил, что «незапланированные миссии иногда имеют лучшую драматургию», после чего Джин явно сказал что-то ему лично, потому что маг больше не продолжил. Чимин слушал это через взломанный канал и вдруг выглядел странно. Не весело. Не раздражённо. Скорее так, будто в чужом шуме было что-то, к чему он не привык: люди спорили, заботились, запрещали, шутили, раздражались, переговаривались, и всё это было не ради контроля над ним, не ради использования, не ради приказа, а просто потому что они были командой. Семьёй, если бы кто-то рискнул произнести слишком опасное слово. Чимин, конечно, рискнул первым. — У вас очень громкая семья, — сказал он. — Да. — Чонгук посмотрел на него. — Не споришь? — Нет. — Слабак. Я дал тебе идеальный шанс сказать «это не семья, это команда». — Иногда это одно и то же. Пак молчал. Потом тихо произнёс: — Опять красивые фразы. Тебя надо ограничить законодательно. — Попробуешь? — У меня закончились патроны. — До сих пор? — Это хроническое. — Оставь. Джуну пригодится. — Чонгук протянул ему проектор обратно, но Чимин не взял. — Ты уверен? — Нет, — ответил Пак. — Но делаю вид, что уверен, потому что так звучит круче. — Спасибо. — Третье спасибо за сутки. Я начинаю бояться. — Привыкай. — Опасное слово, Паучок. — Знаю. Чимин поднял кофе, сделал последний глоток и бросил пустой стакан в мусорную урну у сломанной скамейки. Попал идеально, даже не глядя: — Завтра, — сказал он. — Или когда большой умный друг закончит строить свой гениальный план и Джин перестанет угрожать всем медицинской диктатурой. — Послезавтра, скорее всего. — Хорошо. — Просто хорошо? — Чонгук удивился. — Не заставляй меня пожалеть. — Ты подождёшь? — Я постараюсь не сделать слишком много глупостей до этого. — Чимин. — Одну-две маленькие можно? — Нет. — Ты ужасно строгий для человека, который вчера съел мою пиццу. — Это не связано. — Всё связано, если достаточно драматично посмотреть. Он шагнул к перилам. На этот раз Чонгук не остановил: — Пак. Чимин замер. Фамилия прозвучала иначе. Жёстче, но не холодно. Как якорь. Как попытка удержать не силой, а вниманием. — Что? — Не следи за мной. — Всё ещё? — Пак медленно повернул голову. — Да. — Думаешь, я передумаю? — Думаю, привычка может быть сильнее решения. Это было честно. И Пак, кажется, оценил именно это: — Может, — сказал он. — Но не сегодня. — Хорошо. — И не завтра. Чонгук молчал. Чимин будто злился на себя за каждое следующее слово, но всё равно говорил: — И пока я сам не скажу иначе. — Это обещание? — Это плохая идея, оформленная как личная граница. — Принимается. — Ты невозможен. — Пак фыркнул. — Нет, это ты. — Я знаю. Он прыгнул с перил, зацепился тросом за нижнюю балку моста и ушёл вниз, в темноту под конструкцией, не оставив ни стрелки, ни надписи, ни оценки встречи. Чонгук стоял на площадке ещё несколько секунд. В наушнике тихо сказал Хосок: — Он правда не следит. Намджун подтвердил: — Его маячки уходят на юго-запад. Противоположный маршрут. Тэхён добавил мягче: — Он делает это специально, чтобы ты видел. — Знаю. — Чон смотрел в темноту, где исчез Чимин. И это было, пожалуй, самым страшным. Потому что каждый раз, когда Пак делал что-то маленькое, почти незаметное — не стрелял, ждал, присылал файл, приносил пиццу, не шёл следом, — он делал вид, что это ничего не значит. Но теперь Чонгук видел. А Чимин, кажется, уже знал, что он видит. И всё равно продолжал.

***

Чонгук вернулся к команде уже без спешки. Это было странно. Обычно после таких встреч он двигался быстрее, чем нужно: либо потому, что боялся, что Дэдпул в следующий момент успеет сделать что-нибудь непоправимое, либо потому, что сам пытался сбежать от разговора, который только что закончился, либо потому, что город снова требовал его внимания, не оставляя времени на то, чтобы осмыслить чужие слова. Но сейчас путь обратно занял больше времени. Он не петлял из паранойи, хотя проверил хвост дважды. Не ускорялся, хотя уже чувствовал, как Сокджин мысленно готовит список претензий к его режиму сна. Не пытался вытолкнуть из головы Чимина, потому что это всё равно не сработало бы. Пак не следил. Это простое наблюдение оказалось громче любого признания. Чон сам видел, как маячки Чимина ушли в противоположную сторону, и слышал подтверждение Джуна, и чувствовал паучьим чутьём отсутствие той особенной неправильности в воздухе, которая появлялась, когда рядом был Дэдпул. Чимин ушёл. Не исчез театрально с намерением зайти с другой стороны. Не обманул датчики. Не оставил дрон под мостом, чтобы отслеживать маршрут Паука. Не полез в камеры. Просто ушёл туда, где Чонгук точно мог увидеть: маршрут противоположный. Не следил. Потому что обещал. Нет, даже не обещал. Пак наверняка возненавидел бы само слово. Он назвал это плохой идеей, оформленной как личная граница. И всё равно сделал. Чонгук приземлился на крыше одного из промежуточных пунктов, остановился у края и посмотрел на город, пытаясь понять, почему это трогает сильнее, чем должно. Наёмник не нарушил чужую тайну — не подвиг. Убийца не начал расследовать личность человека, который не раз вставал между ним и законом, — минимальная порядочность, если смотреть строго. В этом не было ничего героического. Ничего, за что стоило бы выдавать прощение или доверие. Но с Чимином даже такие вещи не были минимальными. Они были решениями, каждый раз сделанными против привычки, против инстинкта, против всего, что помогало ему выжить. И Чонгук не мог не видеть, насколько это трудно. Когда он вернулся в убежище, Намджун ждал у центрального терминала. Джин стоял рядом с ним, пролистывая медицинские данные, Хосок сидел на краю стола, уже сняв часть брони с крыльев, а Тэхён устроился в кресле под одеялом, но выглядел так, будто спать не собирался из принципа, даже если вся его нервная система была против. На большом экране висела схема «Мнемозины», теперь более полная: уровни здания, подземный блок, вентиляционные контуры, старые серверные коридоры, точки камер, возможные ловушки, маршруты эвакуации. Где-то сбоку отдельным цветом была отмечена линия, которую Чимин передал через проектор. — Он ушёл? — спросил Хосок первым. — Да, — ответил Чонгук, снимая маску и проводя рукой по влажным после ночи волосам. — В противоположную сторону. — Осознанно? — Да. — Значит, хотел, чтобы ты заметил. — Тэхён чуть улыбнулся, но не насмешливо. — Я знаю. — И ты заметил. — Сокджин поднял взгляд от планшета. — Да. — Хорошо, — сказал Джин. — Ты не скажешь, что это ничего не значит? — Чонгук посмотрел на него с лёгким удивлением. — Скажу, если ты решишь, что это значит слишком много. — Я не решил. — Вот поэтому пока хорошо. Намджун устало усмехнулся, но тут же вернулся к схеме: — Данные Чимина подтвердились. Внешний слой «Мнемозины» действительно выглядит как приманка. Старые кабинеты, архивные комнаты, медицинские хранилища — всё это почти наверняка либо пустое, либо специально оставленное для тех, кто захочет быстро забрать документы. Настоящий доступ ниже, через сервисный тоннель, которого нет в городских планах. — Он знал? — Не полностью. Но его фрагменты совпадают с тем, что мы восстановили. Судя по всему, Пак помнит не схему, а отдельные элементы: запах дезинфектора в одном коридоре, звук металлической двери, тип замков, наклон пола. Это не карта в привычном смысле, но для проникновения может оказаться полезнее карты. — И опаснее для него. — Чонгук подошёл ближе к экрану. — Да, — сказал Сокджин. — Потому что если эти фрагменты начнут складываться внутри архива, реакция может быть непредсказуемой. Не только эмоционально. Физиологически тоже. Его регенерация связана с нервной системой слишком тесно. Сильный триггер может вызвать болевой всплеск, сбой восстановления, приступ агрессии или, наоборот, резкое истощение. — Он не позволит себя остановить медицински. — Он не будет выбирать, если потеряет сознание, — спокойно ответил Джин, и в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике. — Но до этого я предпочёл бы не доводить. — Значит, нам нужен план, где Чимин не чувствует, что его контролируют, но мы всё равно можем вытащить его, если всё пойдёт плохо. — Хосок спрыгнул со стола и подошёл к экрану. — Звучит как попытка поймать гранату в шёлковый платок, — заметил Тэхён. — Предложения? — Иллюзия выбора. — Нет. — Джин тут же посмотрел на него. — Я не имею в виду магическую манипуляцию, — Тэхён закатил глаза, но мягко, без настоящего раздражения. — Я имею в виду структуру плана. Не говорить ему: «Ты стоишь снаружи, пока мы решаем, что делать с твоим прошлым». Это гарантированно закончится тем, что он взорвёт стену, обидится, пошутит про наше воспитание и сделает всё наоборот. Нужно дать ему первый важный участок. Например, внешний доступ, старые замки, распознавание маршрутов. А когда будет нижний архив, заранее обозначить: он решает, что делать со своими записями, но мы сохраняем данные о других объектах. — Он согласится? — спросил Хосок. Чонгук вспомнил смотровую площадку, реку внизу, голос Чимина, когда тот сказал: «Это значит, что я пока не хочу, чтобы ты умер из-за моей личной мясорубки»: — Может, — ответил он. — Если не звучать так, будто мы пытаемся забрать у него право злиться. — Злиться он имеет полное право. Убивать всех подряд — нет. — Сокджин кивнул, принимая это как рабочее наблюдение. — Он скажет, что «всех подряд» звучит как оскорбление его профессионального отбора, — заметил Хосок. — А потом добавит, что убивает только с художественным вкусом. — Тэхён фыркнул. Чонгук невольно представил, как именно Чимин сказал бы это, с каким наклоном головы, каким театральным движением руки, какой дурацкой интонацией, будто речь идёт не о крови, а о дизайне интерьера. И почти улыбнулся. Джин заметил. Конечно, заметил. — Чонгук. — Что? — Это было лицо человека, который услышал шутку у себя в голове. — Нет. — Было, — мягко сказал Хосок. — Причём голосом Дэдпула. — Я жалею, что вы все так хорошо меня знаете. — Это не сожаление, — сказал Тэхён. — Это сопротивление близости. — А вот тебе я сейчас назначу сон как лекарство от желания анализировать всех вокруг. — Лекарь развернулся к нему. — Джин, это не лечится сном. — Проверим. Тэхён вздохнул так трагично, что даже Намджун на секунду улыбнулся. Чонгук сел на край стола, чувствуя, как усталость всё-таки догоняет. Ночь растянулась слишком длинной: столкновение, крыша, пицца, разговоры, мост, данные, Мнемозина. Всё это уже начинало сливаться в один поток, но некоторые моменты оставались слишком чёткими. Тёплый сыр. Красный маркер. Чимин, говорящий «не буду». Чимин, сидящий на крыше после его ухода. Чимин, который мог следить, но не стал. Намджун открыл новый слой схемы. — Есть ещё один момент. — Какой? — Чон поднял взгляд. — Система «Мнемозины» хранит не только медицинские записи. По структуре файлов видно, что часть архива относится к поведенческому прогнозированию. Если «Лазарь» анализировал реакции Чимина на боль, угрозы и привязанности, они могли построить модель, предсказывающую его решения. — Например, что он пойдёт один, если увидит данные о себе, — сказал Хосок. — Да. — Или что он начнёт убивать тех, кто причастен, — добавил Сокджин. — Да. — Или что он не станет искать мою личность? — Чонгук почувствовал, как холод сжимает грудь. Намджун посмотрел на него внимательнее: — Возможно. Но это уже не медицинская реакция. Это новое поведение. Если они отслеживают его сейчас, как он сам писал, они могут пытаться обновить модель. — «Человек-паук влияет на решения объекта 04», — тихо произнёс Чонгук. — Они увидели паузу перед выстрелом. — Тэхён кивнул. — И могут попытаться использовать её, — сказал Хосок уже без улыбки. — Против него, — добавил Джин. — Или против меня, — ответил Чонгук. В комнате снова стало тихо. Никто не стал спорить. Потому что это было очевидно. Если «Лазарь» понял, что Чимин начинает останавливаться рядом с Человеком-пауком, то Паук переставал быть просто объектом интереса для их экспериментов. Он становился рычагом. Приманкой. Способом направить Дэдпула туда, куда он не пошёл бы ради приказа, денег или угроз. А если они ещё и узнают личность Чонгука, то всё станет в разы хуже. Чимин не стал следить. Но кто-то другой мог. Чонгук встал. — Нужно усилить защиту личных маршрутов. — Уже делаю, — ответил Намджун. — Но Чимин — не единственная угроза. Если «Лазарь» начнёт собирать данные по тебе, они будут искать не только лицо. Они будут искать людей, которым ты возвращаешься. — Значит, меняем протоколы убежища и временных квартир. — Джин сразу посмотрел на него. — Да. Хосок, подготовь внешние маршруты. Тэхён, мне понадобится твоя помощь с ложными следами, но без перегруза. — Это звучит как легальное использование моей гениальности. — Под наблюдением Джина. — Звучит как тюрьма с комплиментами. — Именно. — Я помогу с иллюзорными якорями. Ты просто скажешь, что нужно. — Хосок положил руку Тэхёну на плечо, не давая тому встать слишком резко. — Ты всегда так говоришь, будто я действительно послушаю. — Маг посмотрел на него, и на секунду в его взгляде мелькнуло что-то мягкое, почти неуловимое. — Надежда — важная часть команды. — Какая ужасная фраза. Джин, он заразился от Чонгука. — Всех лечить не успею, — отозвался Сокджин. — Начну с тех, кто не спал. — Тогда мы все обречены, — сказал Хосок. — Именно. Чонгук слушал их и вдруг понял: ему хочется, чтобы Чимин однажды услышал это не через взломанный канал, не случайно, не как чужую шумную семью, а изнутри комнаты. Не как приглашённая угроза. Не как временный союзник, которого все держат под прицелом. А просто как кто-то, кто сидит где-нибудь у стены, делает вид, что его всё раздражает, и всё равно остаётся. Мысль была опасной. Слишком быстрой. Слишком преждевременной. Он тут же оттолкнул её. Сокджин, разумеется, заметил и это. — Ты остаёшься здесь до утра, — сказал он. — Не на крыше. Не на патруле. Не на «быстро проверю один район». Здесь. — Джин, мне нужно— — Тебе нужно спать. — Город— — Город переживёт три часа без твоего героического самоуничтожения. Хосок закроет патруль с дронами, Джун следит за каналами, Тэхён будет делать вид, что отдыхает, но на самом деле помогать с иллюзиями, а я буду следить, чтобы никто из вас не умер от собственной упрямости. — Это звучит как невозможная задача, — заметил Хосок. — Я люблю вызовы. Чонгук хотел поспорить. Не смог. Тело действительно требовало отдыха, голова гудела, а где-то под усталостью всё ещё лежал разговор на крыше, который хотелось разобрать до конца, но не получалось. Он кивнул, принимая поражение, и уже направился к выходу из центрального блока, когда телефон завибрировал снова. Он достал его быстрее, чем хотел бы. Сообщение от Чимина.

«Дэд-заноза в моей заднице-Пул»

— ЕСЛИ БОЛЬШОЙ УМНЫЙ ДРУГ УЖЕ СТРОИТ ПЛАН, ПЕРЕДАЙ ЕМУ, ЧТО ВХОД С ЗАПАДНОЙ СТОРОНЫ — ХЕРНЯ. ТАМ ПАХЛО ОЗОНОМ И СТАРЫМИ СТРАХАМИ. —

Чонгук замер. Следом пришло второе:

«Дэд-заноза в моей заднице-Пул»

— ДА, Я ЗНАЮ, КАК ЭТО ЗВУЧИТ. НЕТ, НЕ БУДУ ОБЪЯСНЯТЬ. —

Третье:

«Дэд-заноза в моей заднице-Пул»

— И СПИ. ВЫГЛЯДИШЬ КАК УСТАВШИЙ МОРАЛЬНЫЙ ПРИЗРАК В ЛОСИНАХ. —

Хосок, который успел заглянуть через плечо, прижал руку ко рту: — Он велел тебе спать. — Я вижу. — Это уже вторая забота за сутки. — Это не забота. Тэхён, не вставая, произнёс: — Тактическое обеспечение сохранности морального компаса. — Спасибо, — сказал Чонгук. — Уже лучше не становится. — Вот теперь я официально согласен с Дэдпулом. Спать. — Джин забрал у него телефон. — Джин. — Я отвечу. — Что? — Чонгук резко повернулся. — Джин! — Сокджин уже печатал. — Поздно. Телефон пискнул. Чонгук выхватил его обратно и с ужасом посмотрел на отправленное сообщение. — Он поспит. Если ты тоже попробуешь, это будет полезно для всех участников будущей катастрофы. — Джин — Ответ Чимина пришёл почти мгновенно.

«Дэд-заноза в моей заднице-Пул»

— ДОКТОР КРАСИВЫЙ И СТРАШНЫЙ, ВЫ ВЗЛОМАЛИ НАШУ РОМАНТИЧЕСКУЮ ЛИНИЮ С ПАУЧКОМ. Я ПОЧТИ ВОСХИЩЁН. —

Чонгук закрыл глаза. — Я вас всех ненавижу. — Нет. — Хосок мягко рассмеялся. — Не используй это. — Поздно. — Всё. Если он напишет ещё, я отвечу, что пациент спит. — Сокджин забрал телефон окончательно. — Я не пациент. — В моём блоке все пациенты. — Я не в блоке. — Сейчас будешь. Тэхён тихо сказал: — Скажи ему, что пицца была семь из десяти, но эмоциональный ущерб — десять. — Нет. — Чонгук указал на него пальцем. — Жаль. — Западный вход исключаем. Интересно, что он отметил запах озона. Это может быть след старой системы подавления или электрических ловушек. Его фрагменты памяти действительно полезны. — Намджун уже внёс правку в схему. — И вредят ему, — сказал Чонгук. — Да. — Тогда не просите больше, чем нужно. — Не будем. — Джун посмотрел на него. Это было обещание. Не громкое, не драматическое, не из тех, что произносят на краю крыши перед тем, как прыгнуть в огонь. Но Джун не бросал такие слова просто так. И Чонгук кивнул, принимая. Сокджин всё-таки загнал его в медицинский блок, заставил снять костюм до пояса, обработал ушибы, проверил реакцию после нейрошокера, ворчал на каждую новую ссадину и в конце буквально приказал лечь. Чонгук подчинился не сразу, но подчинился. Он думал, что не уснёт, потому что голова была слишком полной. Но стоило свету стать приглушённым, а голосам команды отойти дальше, как усталость наконец взяла своё. Перед сном он успел подумать о крыше. О пицце. О том, как Чимин сидел на краю, не пытаясь быть ближе, чем позволено. О том, как сказал «не буду». И о том, что иногда доверие начинается не с того, что человек подходит. А с того, что он остаётся на месте, когда мог бы пойти следом. Когда Чонгук заснул, телефон лежал у Сокджина на столе. Через двадцать минут он завибрировал. Джин посмотрел на экран. Сообщение от Чимина:

«Дэд-заноза в моей заднице-Пул»

— ЕСЛИ ОН НЕ СПИТ, Я РАССТРОЮСЬ И НАЗОВУ ЭТО ПЛОХОЙ ДОСТАВКОЙ ЗАБОТЫ. —

Сокджин несколько секунд смотрел на сообщение. Потом написал: — Спит. —

«Дэд-заноза в моей заднице-Пул»

— ХОРОШО. —

— НЕ В ХОРОШЕМ СМЫСЛЕ. ПРОСТО ТАКТИЧЕСКИ ПРИЕМЛЕМО. —

Джин почти улыбнулся. Почти. — Конечно. — Чимин больше не ответил. А на другом конце города Пак сидел в тёмной комнате, смотрел на одно короткое слово от доктора, которого боялся и уважал почти одинаково, и почему-то не чувствовал привычного желания немедленно испортить момент шуткой. Чонгук спал. Не потому, что город стал безопасным. Не потому, что «Лазарь» остановился. Не потому, что впереди не было «Мнемозины», архива, боли, записей, ловушек и всего того, к чему они оба не были готовы. Просто спал. И Пак, который мог бы в это время искать его маршруты, личность, дом, лица друзей и слабые места, вместо этого сидел на подоконнике, крутил в пальцах красный маркер и смотрел на светлеющий город, чувствуя себя абсолютно идиотски из-за того, что впервые за долгое время чужой сон показался ему чем-то, что не хочется тревожить. — Пиздец, — тихо сказал он пустой комнате. — Я принёс пиццу, и всё пошло по наклонной. Он мог бы рассмеяться. Мог бы. Но только выдохнул, откинул голову на оконную раму и позволил глазам закрыться хотя бы на несколько минут. Не сон. Не совсем. Просто пауза. Такая же маленькая, как пауза перед выстрелом. Такая же невозможная, как обещание не идти следом. Такая же опасная, как человек, который сказал «вчера нет» и почему-то оказался прав. Утро окончательно вошло в город. На крышах стало светлее, улицы наполнились машинами, люди потянулись на работу, не зная, что ночью на краю крыши Дэдпул принёс Человеку-пауку пиццу, не зная, что одно «не буду» иногда значит больше, чем десяток громких обещаний, и не зная, что где-то в старом клиническом архиве уже ждёт прошлое, которое слишком долго называли данными. Эта глава не закончилась победой. Не закончилась боем. Не закончилась признанием или доверием, которое можно назвать вслух. Она закончилась куда тише. Двумя пустыми коробками из-под пиццы на крыше. Маршрутом, по которому Чимин не пошёл.Сообщением, на которое Джин ответил вместо Чонгука. И тем, что Пак впервые за долгое время выбрал не узнать чужую тайну, хотя мог. Потому что маски существуют не только для веселья. И иногда начало доверия выглядит именно так: один человек уходит, не оглядываясь, а второй остаётся на месте и позволяет ему исчезнуть.