Вопрос славы

С этого дня жизнь Санты перевернулась. Предложений с каждой неделей становилось всё меньше.  Некоторые бренды, несмотря на то, что Понгсапак был ярким амбассадором их продуктов, завершили сотрудничество. Те компании, которые ждали ответа около месяца, — так как обычно позже он не приходил — и получили его, писали отказ, несмотря на ожидание. Зато в компании Перта Санта был активным лицом. Танапон пихал его везде, где это было возможно. Он прочувствовал, что именно этот парень поможет ему вновь ощутить взлёт популярности. Все требовали именно Санту. И это было ужасно, ведь выбор у него отсутствовал. Свобода больше не ощущалась. Только тьма, поглощающая постепенно и растекающаяся по телу, точно нефть, которая сковывает движение и перекрывает свет, помогающий разуму мыслить. Пувин много раз предлагал Санте уйти. Оба понимали, что прежней жизни уже не будет, а репутация будет подвержена резкому падению. Вернуть её будет нелегко. Тангсакъюэн уже сам был готов поговорить с Пертом, хотя ни у одного, ни у второго такого желания не было. Пувина также взяли сюда на работу, но прошлые обязанности почти сошли на нет, ибо предпринимательские способности Санты сейчас были отправлены в самый дальний угол, из-за чего и тому пришлось смириться с утерей прошлой деятельности. В его руках теперь был не телефон двадцать четыре на семь, а камера. Профессиональная, большая, действительно дорогая.   Была ситуация, когда один из фотографов срочно удалился с место проведения фотосессии. Пувин был рядом — камеру отдали ему без причины. Другие были заняты, а кто-то и вовсе работал в дежурном филиале. Всех удивило его умение обращаться с аппаратурой. Все снимки были сделаны самым лучшим образом: свет падал на модель так, что не затмевалось ничего, и акцент был на самом нужном, а команды, которые он поручал другим, улучшали ситуацию. С этого момента его буквально забрали, чтобы он и в дальнейшем работал здесь фотографом. Фотоаппарат со сложным управлением находился в правильных руках, и, исходя из этого, снимки получались невероятными. Санта и Пувин находились в персональной гримёрной Понгсапака, которую ему любезно выделили. Обычно новички находятся в общей, а тем, кто был опытным, и кому компания доверяет, выделяли отдельные, куда они могли заходить в любое время, работники — только в рабочее, но и то не без разрешения: всё-таки личное пространство в приоритете. Санте, как известной модели, выделили её сразу. Другой исход был бы засчитан за неуважение. — Ты не ел. Констатирует факт Пувин, смотря на Санту через зеркало.  Он сидел сзади — на диване, Санта — на кресле, находящемся около косметического столика. Взгляд расфокусированный, направленный куда-то ниже зеркала. Но одновременно в глазах было какое-то напряжение, смешанное с усталостью. — И не спал. Нет, они не ночевали вместе. Нет, Санта не рассказывал об этом. Пувин научился его читать за всё это время, как открытую книгу. Санта похудел. Щеки стали ещё более впалыми, чем были; под глазами образовались заметные синяки. Губы все изранены: сухие, искусанные, где-то были видны царапины, которые кровоточили вновь и вновь с каждым нажатием.   Его качало — он не мог нормально передвигаться и стоять долгое время. Перед глазами сразу мелькала темнота, все шло кругом. Ноги — ватные. Голова болела. Первое время — сильно, дальше привыкание заглушило дискомфорт. Бессонница была всё время. Желудок скручивало от одной только мысли о каком-то приёме пищи, хотя какие-то бульоны приходилось вливать, чтобы совсем не ослабнуть. Хотелось просто закрыться в квартире и никуда не выходить. Не хотелось работать, хотя Санта этим действительно горит, и работа всегда была его спасением. Не хотелось никого видеть и с кем-либо пересекаться. Только к Пувину не было отвращения, хотя иногда и он раздражал. — Сколько сегодня мероприятий? — спрашивает Санта сухо, даже не поднимая взгляд. Пувин вздыхает. Встаёт с места, садясь рядом с другом. — В десять надо быть в конце города. В два поедешь на эфир, нужно будет представить крем для лица. Когда вернёшься сюда —  хотя бы час уделить на то, чтобы фотографироваться: к концу недели твоя фотография должна быть в журнале. — Много. — В этом месяце таких дней больше не будет. Завтра едешь на ивент, потом сразу на самолёт. Один. Перт говорил, что им нужен именно ты. Понгсапак уже никак не реагирует. Рука тянется к упаковке, как ему казалось, пудры. Вторая — к широкой, предназначенной для этого кисти. — Санта. Пувин забирает у него эти предметы, кладет на стол. — Тебя не для этого слоями матировали, чтобы ты сейчас всё хайлайтером испортил. — Переделают. Это их работа. — Ты пил таблетки? Санта ни с кем не консультировался. Однажды уже принимал их, когда было плохо, но не настолько. Сейчас опять нашел их. Действие было: ему удавалось держаться на ногах. Но моменты слабости, которые просачивались только в такой спокойной обстановке, никуда не исчезли. Он кивает. — Может скажешь, что заболел? Выпустят заявление — ты отдохнёшь. Хотя бы неделю. — Ни за что. Я потом не смогу нормально работать. — Ты и сейчас не можешь, Санта. Признай, что присутствие здесь тебя ломает. Хватит строить вокруг себя стены независимости, когда ты еле держишься.  — Пувин. Санта наконец-то поднимает глаза. — Прекрати. После этого тема была закрыта. Он сам все осознавал. Знал, что разочарование в себе сжирает всё изнутри ежедневно. Но сдаваться нельзя. Это первая тяжелая трудность, которую нужно пережить. Нельзя подкладываться под этот давящий на плечи до боли груз: потом шанса выбраться не будет.