Полуночное радио Ким Сарам: Письма из прошлого

      Здравствуйте, Ким Сарам, я нашла это письмо у своего дяди, было бы здорово если бы вы зачитали его на эфире, думаю, его чувства и мысли много значили для него, хотя он так и не решился отправить это письмо.

***

      Я не знаю, когда именно влюбился в тебя, но помню день, когда мы познакомились. В тот день шел дождь, и крыша съемной комнаты в общежитии протекала. Меня уволили с подработки, и я снова должен был хозяйке, но платить мне было нечем. В то время я только закончил институт и устроиться по специальности, да и на хоть какую-то более-менее стабильную работу оказалось слишком сложно.       Я сидел в комнате, отсчитывая капли, монотонно падающие в таз, который я подставил, чтобы вода не растекалась по полу. Моё отчаяние достигло предела, казалось, что моя жизнь никчемна и мрачнее дождливого дня за окном.       Требовательный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Первой мыслью было, что несмотря на мою просьбу немного подождать, хозяйка все же решила меня выгнать. Сделать вид, что меня нет, не получилось бы, потому что она видела, как я пришел. Стук повторился снова:       — Минхо, ты там спишь? — ее недовольный голос не заглушался даже закрытой дверью.       Она стояла на пороге не одна. «Точно выселять пришла», — вздохнул я.       — Госпожа, я все оплачу, — начал я, вновь чувствуя тошноту от необходимости унижаться и умолять, но она меня прервала:       — Конечно, оплатишь, а пока поживешь с соседом.       — Здравствуйте, — сказал ты почти по словам. Да, в тот дождливый день на пороге моей комнаты с протекающей крышей стоял ты, Казуя.       — Будете пополам платить, — сказала хозяйка и ушла.       — Я недолго буду смущать вас, — сказал ты, а я едва разобрал, что ты там лепетал. — Пока не нашел другого варианта.       Прозвучало странно. И только через время я понял, что твой корейский настолько плох, что вместо «стеснять», потому что было мало места, ты сказал «смущать». Но ты и правда меня смутил, когда предложил лечь вместе на одной кровати, «потому что мы же парни». Хотя в комнате был ещё диван, на котором я собирался спать, отдав тебе свою постель.       Знаешь, Казуя, с тобой было тесно. И ты иногда мог ударить меня во сне или даже уложить руку на мое лицо, что мне было трудно дышать. Но я всё равно терпел. С тобой было не холодно.       Ты перевернул эту комнату вверх дном, вернее, привел ее в порядок. Оказывается, даже в пасмурный день в ней было достаточно светло, нужно было просто помыть окно.       — Смотри, Минхо, какая бабушка, — позвал ты меня к окну.       Было странно, что ты с высоты нашего этажа разглядел какую-то там бабушку. Но я подошёл, потому что стало любопытно. Ты на меня обиделся же, да, когда я засмеялся? Боже, Казуя, твой корейский.       — Бабочка, это называется ба-боч-ка, — сквозь слёзы сказал я, но ты только повторил несколько раз и даже поблагодарил. Но я же видел в твоих глазах обиду. Прости меня за это, пожалуйста.       Но ты был очень терпеливым, закатывал иногда глаза на мои неуклюжести. Я и сейчас постоянно что-то ломаю или роняю. И так и не научился нормально завязывать ни галстук, ни шнурки. Ты так мило цыкал, но все равно помогал мне.       Знаешь, что был очень смущающим? Не знаешь ведь, да? Ты так прижимался ко мне во сне, так смотрел днём, что сердце мое готово было выпрыгнуть из груди. Мне это казалось странным, а для тебя было все словно в порядке вещей. Я стеснялся тебе сказать, да и сейчас меня бросает в жар от воспоминаний твой ладони там… Ты спал, а я-то нет. Но ты же парень… Тогда я впервые подумал, что ты мне нравишься, не просто как сосед по комнате. И мне стало ужасно стыдно за такие мысли, но я все равно старался делать вид, что все нормально, хоть и каждое твое случайное прикосновение бросало меня в дрожь, и хотелось прижаться к тебе сильнее и в то же время оттолкнуть, потому что чувствовать такое к парню неправильно.       Даже Миён стала ревновать меня к тебе. Помнишь же мою девушку Миён?       — Казуя то, Казуя сё, — ворчала она, а потом она бросила меня, когда вместо свидания с ней я остался у твоей постели, потому что у тебя была высокая температура. Ты бредил в тот день, звал меня, и я не мог тебя оставить…       Я помнил твои слова, что ты поселился временно, пока не найдешь чего-то получше, но шел месяц за месяцем, а ты будто и не собирался никуда. Спросить я боялся, боялся, что ты скажешь, что переедешь скоро. Так и жил в неизвестности, но нам же было хорошо в нашей комнатке на двоих, правда?       И вот однажды все рухнуло. Ты пришел понурый и сказал, что получил телеграмму из дома.       — Мама сильно заболела. Я должен вернуться домой.       — А как же твоя учеба? Работа? — растерянно спросил я, а из груди рвалось: «А как же я?»       — Я должен быть с ней. С остальным придумаю что-нибудь…       Ты собрался в течение дня, купил билет на ближайший самолет. Я думал умру, пока провожал тебя в аэропорт. А когда объявили посадку на рейс, ты обнял меня на прощание. Не знаю, что меня дёрнуло тогда, но мне казалось, что точно не выживу, если не сделаю этого. Я тебя поцеловал. Эгоистично, да? Просто взял и впился в твои губы. Было все так сумбурно, но мне показалось, или ты все же ответил мне? Когда я понял, что натворил, мне было так стыдно, что я просто убежал. Даже не сказал тебе последнее «прости» или «прощай».       Я не смог жить в этом общежитии без тебя. Меня изнутри рвало на части от тоски. Поэтому я переехал почти сразу. Наверное, мне повезло, что нашлась комната в другом общежитии через несколько кварталов. И больше я ни разу не ходил в ту сторону. Мне казалось, что встречу там тебя, но при этом боялся разочарования, что тебя там не будет.       Сейчас, спустя три года, когда кризис в стране миновал, когда у меня есть и работа, и неплохое жилье, я всё ещё вспоминаю о тебе. Что бы было, если бы я был смелее и признался?       Казуя, хочу, чтобы ты знал, что у меня все хорошо. И надеюсь, что у тебя тоже.       Я до сих пор ругаю себя, что не взял твой адрес. Ведь даже это письмо я никогда не смогу отправить…

С любовью, Минхо.

***

      Мой дядя болен. И мне кажется, что он бы хотел напоследок встретиться с тем, кого когда-то любил. Поэтому, если господин Казуя, к сожалению, я не знаю его фамилии, обратится к вам, Сарам, за нашим адресом, то, пожалуйста, дайте ему.

***

      — Вот так, дорогие слушатели… Простите за мой сбившийся голос. Это такое трогательное письмо, что мне не удалось сдержать слёз. Казуя, если вы услышали это письмо и хотите вновь встретиться с Минхо, то обратитесь к нам в редакцию. Мы будем рады поспособствовать долгожданной встрече… Ну а сейчас перейдем к следующему письму…