Везунчик Чон Чонгук

    Если бы удачу можно было измерить, Чон Чонгук был бы обладателем Нобелевской премии по физике за открытие новой элементарной частицы — «антивезения». Его жизнь была ходячим доказательством теории, что на каждое действие найдется равное и противоположное, по абсурдности, противодействие.     Удача обожала Чон Чонгука со страстью фанатки первого ряда. Она осыпала его подарками, вниманием и возможностями. Была лишь одна крошечная проблема: её подарки напоминали гранаты в блестящей обёртке — красиво, но взрывоопасно для окружающих. А чаще всего для одного конкретного человека.

Кексный апокалипсис.

   Столовая гудела, воздух пропитался запахом безысходности и жареного тофу. Ким Тэхён, чей разум был выжжен четырьмя часами теории современного искусства, на автопилоте протянул руку к островку спасения — последним трём шоколадным кексам.     Именно тогда пространство исказилось. Из гущи тел, подобно ныряльщику, вынырнул Чонгук. Его улыбка была настолько солнечной, что, казалось, могла растопить тучную столовскую атмосферу. С грацией, лишённой злого умысла, он совершил тройное похищение: щип, щип, щип. Кексы исчезли.    — О, прости, братан! Кажется, я последний забрал! Повезло! — бросил он через плечо, растворяясь в толпе.     Тэхён замер с пустой тарелкой и щипцами, клацнувшими по пустоте. «Повезло», — прошептал он, глядя на одинокую крошку за стеклом. Его отражение казалось героем немого кино абсурда. «Везение — величина скалярная. Направлено всегда от меня».

Библиотечный краш-тест.

    Тишина в зале редких изданий пахла пылью веков и старым клеем. Здесь должна была обитать «Антология белого» — последний пазл диплома Тэхёна. Он нашёл лишь дыру на полке. Его взгляд-сыщик пополз по залу и застыл.      За дальним столом сидел Чонгук, уткнувшись в ноутбук. А под кривой ножкой его стола, как благородный костыль, покоился тот самый толстенный том в кожаном переплёте. — Эта книга, — голос Тэхёна громко прозвучал в тишине. — О, тебе это? Конечно, бери! — Чонгук, озарённый желанием помочь, потянул за корешок.     Раздался сухой треск. Ножка стула сдалась мгновенно. Мир для Тэхёна обратился в кадры кошмара: падающий стул, летящий ноутбук, тень Чонгука и пол, оказавшийся у затылка. Бам! Когда пыль осела, Тэхён увидел в сантиметрах от своего лица широкие глаза, полные паники, смущения и странного любопытства. Дыхание Чонгука пахло мятной пастой. Тэхён не дышал.     — Слезь, — выдавил он голосом, протравливающим сталь. — Пока я не решил, что ты — часть инсталляции «Непрошеный перформанс на тему гравитации».     Подобрав книгу со свежим следом подошвы, он ушёл, чувствуя на спине виноватый взгляд личного воплощения хаоса. Теперь у его проекта был «рукотворный, экзистенциальный изъян».

Лобовая атака.

     Небо не плакало — оно рыдало в истерике. Тэхён нёсся к козырьку магазина. С другой стороны улицы, из водяной завесы, мчалась другая фигура — Чонгук, спасавшийся от потопа с решимостью олимпийца.      Их траектории сошлись под козырьком в точке, вычисленной насмешливейшим из богов. Глухой костяной стук лба о лоб прозвучал, как идеальный киёк. В глазах Тэхёна вспыхнули настоящие звёзды, а из души поднялась горячая, мгновенная ярость.     И… столкнулся взглядом. Чонгук, потирая переносицу, смотрел на него. Не мимо, не сквозь. В его оленьих глазах бушевала буря: ужас, вина, боль и под этим — оцепенение, заворожённость. Его взгляд скользил по чертам Тэхёна, будто впервые видя их: приподнятые брови, узкие глаза, сверкающие гневом, каплю дождя на ресницах.    — Прости, я не…    — Молчи, — прошипел Тэхён. Это было лезвие в бархате ледяной ненависти. В шипении содержалось всё: украденные кексы, разбитый ноутбук, пыльный пол и эта дурацкая близость. — Просто… закрой рот и иди. Пока я не решил, что удар головой — твой излюбленный метод нетворкинга.       Он отвернулся, делая вид, что изучает витрину, и почувствовал, как по щеке скатилась капля. Тэхён не был уверен, что это дождь.     Последний громкий инцидент случился в университетском кафе «У Сокджина».     Всё началось невинно: вечер, шумная компания одногруппников, празднование конца учебной недели. Пак Чимин, сияя, принёс к столу бутылку дорогого яблочного сидра.     — Не открывается! — с драматическим вздохом объявил он, безуспешно пытаясь провернуть упрямую пробку. — Чонгук-а, у тебя железная хватка, ты же спортсмен! Сделай доброе дело!     Чонгук, не видя в этом подвоха, взял бутылку. Его пальцы уверенно обхватили пробку. Он сделал короткое, резкое движение — не сильное, но точное. Пробка должна была выйти с тихим хлопком.     Но с Чонгуком ничего не происходило «просто так».     Пробка вырвалась со свистом и, словно ведомая невидимой, насмешливой рукой, пошла по сложной траектории: 1. Тык! — Она рикошетом ударилась о медный колпак массивной вентиляционной решётки под потолком. 2. Ззз-винь! — Сменив угол, чиркнула по вращающейся лопасти потолочного вентилятора, получив обратное вращение. 3. Шлёп! — И, наконец, совершив в воздухе немыслимую петельку, с идеальной точностью угодила в самую середину крошечной деревянной мишени на дальней стене.      Эта мишень — кружок диаметром с блюдце — висела там с прошлогоднего конкурса «Снайпер удачи». Никто не мог в неё попасть. Приз — бесплатные десерты на год — считался мифом. И вот раздался сухой, чистый стук, звук абсолютной, почти математической точности.      В кафе на секунду повисла гробовая тишина. А потом её взорвал восторженный рёв. Сработала старая сигнальная лампочка над мишенью, замигав красным светом. Из-за стойки, размахивая полотенцем, выбежал сам владелец, Ким Сокджин.     — Невероятно! Феноменально! — кричал он, хватая Чонгука за плечо. — Годы! Годы эта мишень висела! И ты... с первого раза! С бутылки сидра! Это гениально! Ты выиграл ГОДОВОЙ ЗАПАС НАШЕГО ФИРМЕННОГО МОРКОВНО-ИМБИРНОГО ЭЛИКСИРА! Каждый день по стакану!      Сокджин уже наполнял высокий бокал густой, ярко-оранжевой жидкостью. Чимин прыгал от восторга. Чонгук стоял, ощущая знакомое, тягостное чувство: его «везение» снова что-то натворило. Оно было как щедрый, но глухой к окружающим родственник, который дарил тебе слона, не думая, где ты будешь его содержать.      Именно в этот момент, сквозь толпу ликующих студентов, к стойке, чтобы сделать заказ, пробирался Ким Тэхён. Через сорок минут у него должна была начаться предзащита дипломного проекта — инсталляция «Хрупкость белого». Весь его образ был её частью: идеально наутюженная белая рубашка из тончайшего хлопка, символ чистоты и уязвимости материала в мире случайностей. В руках он аккуратно нёс папку с распечатками, последние штрихи к своей концепции.      Чонгук, оглушённый овациями и подталкиваемый Чимином, взял из рук Сокджина тот самый переполненный бокал. «Выпей! Выпей за победу!».      Он повернулся, чтобы отойти к столу, и его рюкзак, висевший на спинке стула, зацепился за ножку соседнего барного стула. Чонгук инстинктивно дёрнулся, чтобы освободиться. Его рука с бокалом качнулась. Содержимое — густое, сладкое, неумолимо оранжевое — не пролилось. Оно выплеснулось. Единым, цельным, почти элегантным потоком. И, словно притянутое магнитом или высшей иронией судьбы, направилось прямиком на белоснежную плоскость рубашки Ким Тэхёна.      Звук аплодисментов и смеха оборвался, как перерезанная струна.      Тэхён замер. Он не вскрикнул. Не отпрыгнул, а стал медленно, как в замедленной съёмке, опускать взгляд. Пятно растекалось по тонкой ткани с пугающей скоростью, формируя причудливые, абсурдные очертания — нечто среднее между островом с причудливой береговой линией и крылатым чудовищем. Капля скатилась с манжеты и упала на чистый пол с тихим, звонким щелчком.     Тэхён поднял глаза. Его взгляд встретился с взглядом Чонгука. И в этих глазах не было обычной досады или даже злости. Там была тихая, ледяная, совершенная ярость. Ярость человека, который только что увидел, как нечто важное и хрупкое уничтожили в одну секунду. Ярость, слишком сильная для криков, поэтому она стала абсолютно тихой и от этого ещё страшнее.    — «Везение», — произнёс Тэхён. Его голос был низким и ровным, как лезвие, скользящее по льду. — Оно работает точечно. Дал тебе сок на год — и тут же показало, куда его деть. На мой единственный чистый холст. Поздравляю. Ты только что создал своё лучшее произведение. Безвозмездно.      Он не стал вытираться. Не снял рубашку, а просто взял свою папку, уже тронутую оранжевой каймой, и, не отводя от Чонгука холодного, обещающего взгляда, развернулся и пошёл к выходу. Капли сока, падавшие с его манжеты на пол, отстукивали ритм его ухода. Это не было бегство. Это было заявление: «Разговор окончен. Но это не конец».       Чимин стоял с открытым ртом. Чонгук замер с пустым бокалом в руке, чувствуя, как сладкий привкус победы на языке сменяется привкусом пепла и липкого морковного сока.     — Ой... — наконец прошептал Чимин. — Он же... он же на защиту... Чонгук-а, может, он... аллергик на морковь?     Но мозг Чонгука уже миновал стадию анализа и перешёл в режим экстренного, пусть и запоздалого, действия. Принцип был прост: его «везение» набезобразничало — он должен это исправить. Немедленно. Он поставил бокал с таким видом, будто это была боевая граната, и бросился к выходу.     — Тэхён-щии! Ким Тэхён! — его голос прорубал толпу. Тэхён уже был на улице, его стройная, прямая спина, увенчанная оранжевым пятном-монстром, удалялась в сумерках с неспешной, ледяной решимостью.      Чонгук настиг его, запыхавшись. — Послушайте! — выпалил он, блокируя путь. — Я... я сейчас куплю новую. Такую же. Или лучше! Я вас отвезу, успеем!     Тэхён остановился. Медленно повернул голову.      — Ваше «везение» уже обеспечило мне уникальный аксессуар, — сказал он голосом, от которого, казалось, заиндевело стекло ближайшей витрины. — Зачем усугублять?      — Чтобы исправить! — настаивал Чонгук, чувствуя, как его накрывает волна того самого «антивезения» — жгучего желания помочь, которое всё лишь ухудшает. — Пожалуйста. Дайте шанс.      Тэхён долго смотрел на него. В его взгляде бушевала внутренняя буря: ярость, отчаяние, прагматизм и та самая абсурдная логика, которая преследовала его весь день. В конце концов, прагматизм, приправленный сарказмом, победил.     — Хорошо, — он произнёс это слово так, будто выкладывал на стол окровавленный нож. — Белая рубашка. Хлопок. Пятьдесят шестой размер. У вас есть тридцать три минуты до начала предзащиты. Затем, если ваш план провалится столь же эпически, как и всё, к чему вы прикасаетесь, мы можем обсудить ваше следующее гениальное предложение. Например, прыжок с парашютом без парашюта.      Они сели в машину Чонгука. Дорога превратилась в адский семинар по философии невезения. Тэхён, глядя в окно, вёл ровный, методичный, истощающий душу монолог.      — Вы понимаете, что наша встреча — это идеальный пример чёрной дыры в пространстве здравого смысла? — начал он. — В неё засасывает всё: кексы, книги, чьи-то лбы, одежду... Вы — ходячий гравитационный коллапс. Моё везение стремится к абсолютному нулю, пока ваше пытается достичь сингулярности. Обратная пропорция. Физики бы рыдали.      — Я куплю вам десять кексов, — мрачно пообещал Чонгук, вжимаясь в водительское кресло.     — Не надо мне кексов! Мне нужна была та самая книга, с пометками на полях! Вы когда-нибудь видели пометки на полях, Чонгук-щии? Или для вас все книги —подпорки…     — Я...     — И этот дождь. Лобовая атака. Вы носитесь по городу, словно шар для боулинга, выпущенный слепым гигантом, а я — единственный оставшийся кегельбан.     — Я остановился под козырьком! — попытался возразить Чонгук.     — А я оказался этим козырьком! — парировал Тэхён. — Вы не останавливаетесь, вы включаетесь в траекторию чужих неприятностей, как ракета самонаведения! И знаете, что самое обидное? — Он повернулся к Чонгуку, и в его глазах впервые, помимо ярости, мелькнуло что-то вроде болезненного любопытства. — Вы выглядите при этом абсолютно искренне, — заканчивая он свой монолог. — Как золотистый ретривер, который только что разнёс диван, но уже несёт вам тапочки, надеясь, что это исправит ситуацию.     Чонгук не нашёлся что ответить. Припасённое в кармане извинение застряло комом в горле. Всё, что он мог — давить на газ.      Именно в этот момент, когда сарказм Тэхёна достиг критической массы, а Чонгук уже мысленно прощался с водительскими правами и репутацией, из переулка вырулил ярко раскрашенный микроавтобус. На его боку красовался логотип, знакомый, наверное, каждому в стране: «СКАЗОЧНЫЙ ОСТРОВ. РЕАЛИТИ, КОТОРОЕ ВЫ ЗАСЛУЖИЛИ!»     Удар был несильным, но звучным. Бампер Чонгука поцеловал дверь автобуса с таким смущённым скрежетом, будто извинялся за беспокойство.     Из микроавтобуса, словно по тревоге, высыпала съёмочная группа. А из-за руля вышел человек в кепке с надписью: «ГЛАВНЫЙ» — продюсер с лицом, на котором паника мгновенно сменилась жадным, почти религиозным озарением, когда он увидел их.     — Ребята! Все целы? О, господи... — Он заглянул в салон, и его взгляд прилип к Тэхёну, а затем к Чонгуку с выражением вечного кризиса на лице. — Кадр... Это готовый кадр! Эстетика, контраст! Вы кто? Модели? Актеры?     — Мы жертвы, — сухо ответил Тэхён. — И у нас есть двадцать... уже семнадцать минут, чтобы купить белую рубашку.     — Рубашку? Какую рубашку? Зачем рубашку? — Продюсер захлопал в ладоши, как тюлень. — Да мы вам целый гардероб! Слушайте, ребята, у нас форс-мажор! Мы очень опаздываем, прямо сейчас наши авто с оборудованием должны быть на пароме до Чеджу, на виллу «Белая Цапля» — это наша главная локация на этот сезон! Ребят спасайте …. видите ли, пара из участников поссорились и сбежали. Нам позарез нужно два красивых участника, все оплачено!     Чонгук и Тэхён молчали. Абсурд достигал новых высот.     — Мы предлагаем вам фантастическую возможность! — Продюсер распахнул руки, словно заключал в объятия весь мир. — Неделю на роскошной вилле на Чеджу! Всё включено! Солнце, океан, бассейн с подогревом! А мы тем временем починим вашу машину идеально! И... — он посмотрел на Тэхёна, — вы успеете на вашу защиту! Мы обеспечим машину, стилиста, всё! Мы даже свяжемся с вашим деканатом, объясним ситуацию! Творческая командировка!    Тэхён закрыл глаза, выдохнул, открыл глаза и произнес:     — Ладно, но сначала, — и его голос прозвучал с ледяной, неоспоримой чёткостью, — белая рубашка и моя предзащита. Прямо сейчас вы обеспечиваете транспорт и ждёте. Если все будет хорошо — тогда, и только тогда, мы обсуждаем ваш... сказочный остров.     Продюсер замер на секунду, затем его лицо расплылось в восторженной улыбке.     — Драма! Интрига! Отлично! Берём! — Он крикнул что-то съёмочной группе, и через минуту Тэхён и Чонгук, словно особо ценные экспонаты, уже мчались к университету в другом микроавтобусе, сопровождаемые стилистом с утюгом и двумя рубашками на выбор.      Защита прошла блестяще.      А через три часа они уже сидели в салоне самолета, летящего на Чеджу. Чонгук смотрел в иллюминатор на уплывающие вниз огни города, чувствуя себя пассажиром на корабле, который он сам же и угнал, не зная курса. Тэхён, надев тёмные очки, отгородился от мира и, казалось, медитировал, пытаясь найти внутри себя островок тишины, которого так не хватало вовне. Продолжение следует...