Молодое растение

Следующие дни превратились в бесконечную череду боли и усталости. Манаэ просыпалась затемно, когда небо ещё было тёмным, а воздух — холодным и влажным. Она выходила на тренировочную площадку, когда остальные новички ещё спали, и начинала отрабатывать удары. Раз за разом. До тех пор, пока руки не начинали дрожать, а лёгкие — гореть от нехватки воздуха. Она падала. Снова и снова. Поднималась. Снова и снова. Гию Томиока появлялся каждый день. Он не опаздывал. Не пропускал ни одной тренировки. Просто стоял в стороне, наблюдал, иногда давал короткие указания. — Слишком высоко. — Слишком медленно. — Слишком слабо. Манаэ сжимала зубы и повторяла удар. Она знала, что он прав. Она знала, что её движения были неуклюжими, а хват — слабым. Но она не могла заставить себя ударить по-настоящему. Не тогда, когда смотрела на него и видела перед собой не просто столпа, а человека, которого любил её брат. «Я не могу ударить его, — думала Манаю. — Он носит его хаори. Он помнит его. Он — всё, что у меня осталось от Сабито». Но она не могла сказать этого вслух.

***

На третий день Гию остановился посередине тренировки и посмотрел на ученицу долгим взглядом. — Ты не стараешься. — Стараюсь, — ответила она, задыхаясь. — Нет. Ты боишься. Я чувствую это. Каждый твой удар — половинчатый. Ты не вкладываешь в него силу. Манаэ опустила меч и посмотрела на наставника. В его тёмно-синих глазах не было злости, только пустота. И что-то ещё. Что-то, что она не могла прочитать. — Я не боялась. — Тогда чего ты ждёшь? Она не ответила. Не могла. Потому что если бы Манаэ сказала правду — Томиока бы отстранился. Он бы перестал её тренировать. Он бы понял, что она не просто новичок. Манаэ не была готова к этому. — Завтра ты будешь работать с деревянным манекеном. Если ты не можешь ударить меня — ударь его. Гию развернулся и ушёл. Манаэ осталась одна на поляне. Ветер шевелил траву, и где-то вдалеке пели птицы. Она смотрела на деревянный манекен, который Гию оставил, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то тёмное. — Я не могу ударить вас, — прошептала Манаэ, глядя вслед. — Но я могу ударить за вас…

***

Ночью она снова сидела в своей комнате и читала письма Сабито. Она делала это каждую ночь — перечитывала строки, которые знала наизусть. Слова брата были её якорем. Её напоминанием о том, зачем Манаэ здесь. «Манаэ, сегодня мы тренировались до изнеможения. Гию сказал, что я делаю успехи. Я никогда не видел его улыбки, но мне показалось, что он был доволен. Это странное чувство — когда кто-то верит в тебя. Я хочу стать сильнее. Ради него. Ради тебя». Она провела пальцем по выцветшим чернилам. «Ты стал сильнее, — подумала Манаэ. — Ты стал таким, каким хотел быть. Ты сделал это. А я… я всё ещё здесь. Всё ещё боюсь». Она убрала письма и легла. Но сон не шёл.

***

На четвёртый день Гию пришёл с новым заданием. — Сегодня ты будешь сражаться со мной. Не на тренировку. На бой. Манаэ замерла. — Я не смогу. — Сможешь. Ты должна. Если ты не можешь ударить меня — ты не сможешь ударить демона. — Это другое. — Почему? — Потому что вы — не демон. Вы — человек. Столп посмотрел на неё долгим взглядом. — Я не человек. Я — оружие. Такое же, как твой меч. И если ты не можешь ударить оружие — ты не выживешь. Он вытащил свой меч и встал в стойку. — Атакуй. Манаэ стояла, не двигаясь. Меч дрожал в её руках. Она смотрела на Томиоку и видела не столпа — а друга своего брата. Человека, который носил хаори Сабито. Человека, который помнил его. — Я не могу, — прошептала она. — Ты можешь. Ты просто не хочешь. Скажи мне, почему. Манаэ сжала зубы. Слова застряли в горле. Она не могла сказать правду. Не сейчас. — Потому что… — Потому что я напоминаю тебе о ком-то, не так ли? Она замерла. — Я не знаю, о ком вы говорите. — Ты врёшь. Я вижу это. Ты смотришь на меня так, будто видишь кого-то другого. Будто я — не я. Манаэ опустила меч. — Вы не знаете, о чём говорите. — Тогда скажи мне, кто я для тебя? Она смотрела на Гию. В его глазах не было злости. Только пустота. Такая же, как внутри неё. — Вы — никто. Просто столп. Просто учитель. Просто… Она не договорила. — Просто что? — Просто человек, которого я должна превзойти, чтобы стать сильной. Чтобы быть достойной. Гию смотрел на неё долгим взглядом. — Хорошо. Тогда докажи это. Манаэ подняла меч. Удар. Она вложила в него всю злость, всю боль, всё отчаяние, которое носила в себе. Он отразил его — легко, почти небрежно. — Быстрее. Второй удар. Третий. Она атаковала снова и снова, и каждый раз Гию отбивал её меч, словно Манаэ была ребёнком. — Ты всё ещё держишься. — Я не сдамся. — Я знаю. Но ты должна сделать больше. Гию неожиданно ударил — быстро, резко, и меч вылетел из рук Манаэ, упав на землю. Она стояла перед ним без оружия, задыхаясь, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Я не могу, — прошептала она. — Я не могу. Столп подошёл ближе, посмотрел на Манэ. — Ты можешь. Ты просто ещё не знаешь этого. Он поднял меч и протянул ей. — Завтра будь готова. Томиока развернулся и ушёл.

***

Ночью она сидела на крыльце казармы, обхватив колени руками, и смотрела на луну. Рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, выбились из повязки и падали на лицо, касаясь щёк, покрытых россыпью веснушек — память о детстве, проведённом под солнцем у моря. В свете луны её глаза казались почти золотыми, тёплыми, как мёд, хотя днём они были просто карими, с лёгкой искоркой. Она была худощавой, но не хрупкой — в ней чувствовалась та скрытая сила, которая появляется у людей, прошедших через потери и не сдавшихся. Мысли Манаэ путались. Она не могла заснуть. Не могла успокоиться. Всё, что она видела, — это глаза Гию. Его лицо. Его хаори с узором брата. — Ты не спишь. Голос раздался сбоку. Манаэ обернулась. На ступеньках стоял Гию. Он смотрел на неё спокойно, почти безразлично. — Я не могу заснуть. — У всех новичков бывает бессонница. Это нормально. Она не ответила. Гию сел рядом, оставив между ними небольшое расстояние. — Почему ты хочешь стать охотницей? Манаэ замерла. — Я уже говорила — я хочу быть достойной памяти того, кого потеряла. — Я знаю. Но я хочу услышать правду. Она смотрела на собеседника долгим взглядом. В его глазах не было пустоты. Только любопытство, и что-то ещё. Что-то, что она не могла прочитать. — Я хочу защищать тех, кто не может защитить себя. Я хочу сделать так, чтобы никто больше не терял семью. Чтобы никто больше не чувствовал эту боль. Томиока долго молчал. — Я понимаю. Я тоже… потерял кого-то. Она не знала, что ответить. И он не стал ждать. — Завтра ты будешь работать с манекеном. С настоящим. Не с деревянным. Гию встал и ушёл. Манаэ смотрела ему вслед и думала о том, что Томиока только что сказал. «Я тоже потерял кого-то». Она знала. Она знала, кого он потерял. И это знание делало его ещё более реальным. Ещё более живым. Ещё более… своим. — Сабито, — прошептала Манаэ в темноту. — Я не подведу тебя. Я сделаю это. Я стану сильной. Для тебя. И для него. Порой, чтобы расти, нужно пройти через боль. Через сомнения. Через страх. Но если ты не сдаёшься — ты становишься сильнее. Как растение, которое пробивается сквозь камни. Медленно, но верно.