Молодое растение

Манаэ проснулась от того, что кто-то стоял у двери. Тени в коридоре дрожали. Она не знала, сколько времени — ночь или раннее утро. Она просто знала, что голос за дверью был знакомым и напряжённым. — Манаэ, — раздался шёпот Соко. — Выйди. Та поднялась, чувствуя, как ноющая боль в спине и плечах ещё не прошла после вчерашнего боя. Она накинула кимоно и открыла дверь. Соко стояла в коридоре, бледная, с плотно сжатыми губами. — Ты не спала? — Теперь уже нет. Что случилось? — Я не должна тебе этого говорить. Столько ведь воды утекло с тех пор… — Соко помедлила, но взяла её за руку и вывела в коридор. — Но ты должна знать. У тебя есть право. Они шли по тёмным коридорам Корпуса, пока не остановились перед старой кладовой. Соко отодвинула тяжёлый засов, и дверь открылась. Манаэ сделала шаг внутрь и замерла. На полу, на старой циновке, лежали вещи. Старые, пыльные, почти забытые. Униформа. Меч. Несколько писем, сложенных в стопку. Она узнала их мгновенно. Это были вещи Сабито. — Мы нашли их, когда разбирали старые вещи Урокодаки, — тихо сказала Соко. — Я подумала, что тебе стоит их увидеть. Гию не знает, что я привела тебя сюда. Но я решила, что ты должна знать. Манаэ опустилась на колени, дрожащими пальцами взяла верхнее письмо. Чернила выцвели, но почерк был ей знаком до боли. «Манаэ, сестрёнка… сегодня я сломал меч. Гию посмеялся надо мной, но я знаю — он гордился мной. Он всегда гордится, когда я не сдаюсь. Ты бы видела его лицо… хотя он никогда не улыбается. Но я научился это видеть. Он хороший человек». Её дыхание сбилось. Она держала письмо, как самую драгоценную реликвию, и чувствовала, как слова брата проходят сквозь время и касаются её души. — Мои подозрения оправдались. Ты знала его, — Соко села рядом. — Сабито. — Он был моим братом, — прошептала Манаэ, комкая в руках край письма. — Мы были разлучены, когда родители погибли. Его взял Урокодаки. А я осталась одна. Соко молчала, слушая. — Мы переписывались, — Манаэ подняла глаза, полные слёз. — Он писал мне обо всём. О своей жизни, о своих мечтах, о Гию. — Ты поэтому пришла в Корпус? Поэтому хочешь стать охотницей? — Я пришла не за местью, — сказала Манаэ, её голос был тихим, но твёрдым. — Я пришла за тем, что он не успел сделать. За его мечтой.

***

Манаэ вернулась в свою комнату позже, сжимая в руках одно из писем Сабито, которое забрала с собой. Свет луны проникал сквозь окно, и Манаэ сидела в тишине, перечитывая его в который раз. В письме он описывал день, когда они с Гию тренировались на водопаде. О том, как тот учил его дыханию, о том, как он упал, но не сдался. И о том, как впервые почувствовал, что наконец приближается к своей мечте. «Я хочу, чтобы ты тоже встретила Гию когда-нибудь, — писал Сабито. — Он не говорит много, но в нём есть доброта. Ты почувствуешь её, даже если Гию молчит. Я верю, что однажды ты его увидишь». Манаэ улыбнулась, хотя по лицу текли слёзы. Она была здесь, рядом с Томиокой. И он даже не подозревал, кто она на самом деле. Она свернула письмо и убрала его обратно. Завтра будет новый день. Новый бой. И она будет сильнее.

***

На следующий день тренировка началась как всегда. Гию стоял перед Манаэ, холодный и собранный, и смотрел, как она отрабатывает удары по деревянному манекену. — Слишком медленно. — Я знаю. Я исправлю. Он сделал шаг ближе, и его тёмно-синие глаза скользнули по её фигуре, по тому, как Манаэ держала меч. — Вчера я видел, что ты не спала. Ты выглядишь уставшей. — Я тренировалась допоздна, — соврала она. Гию не ответил. Просто смотрел. Манаэ подошла к манекену и подняла меч. Ей было тяжело сосредоточиться, но она попыталась забыть о том, что знала, забыть о письмах, забыть о том, что он носит часть её брата. «Бей, — приказала Манаэ себе. — Просто бей». Она ударила. Меч вошёл в дерево, пробив его. Гию стоял рядом, но ничего не сказал. Только на его губах мелькнула тень — почти одобрение. — Ты стала сильнее, я вижу это. Но ты всё ещё держишь что-то внутри. — Я не держу. — Держишь, — повторил он. — Я вижу, что ты скрываешь что-то. Что ты не говоришь всего. Манаэ замерла. Меч дрогнул в её руке. — Вы не знаете, о чём говорите, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Знаю. Ты всегда смотришь на меня с такой болью, будто я — твоё прошлое. Каждый раз, когда ты видишь мою одежду, твои глаза меняются. Манаэ не знала, что сказать. Это была правда. Она видела в нём Сабито. Видела его друга, его мечту, его обещание, которое брат не смог сдержать. — Вы просто учитель, — повторила она. — И я не думаю о вас как о ком-то ещё. Томиока не поверил ей. Но и не стал настаивать. Он развернулся и ушёл, оставив её одну на поляне. Манаэ опустилась на колени, чувствуя, как дрожат руки. Она подняла глаза к небу и прошептала: — Сабито, почему это так тяжело? Почему я не могу сказать ему? Почему я не могу просто жить? Ветер шевелил рыжие волосы, но ответа не было, только тишина. И пустота.

***

Вечером, когда солнце уже садилось за горизонт, Манаэ сидела у озера за территорией Корпуса, глядя на тёмную гладь воды. Тени леса становились длиннее, и было почти темно, когда она услышала шаги. Она обернулась и увидела Гию. Он стоял на краю поляны, держа в руках тот самый хаори Сабито с узором — Манаэ знала его с первого взгляда. — Ты часто сюда приходишь, — сказал он, подходя ближе. — Это единственное место, где можно услышать тишину. Гию сел рядом, не слишком близко, и молча смотрел на воду. — Ты вчера была у Соко. Ты видела его вещи. Сабито. Манаэ замерла. Она не знала, как он узнал, но отрицать было бессмысленно. — Да. Видела. Гию не обвинял её, не требовал объяснений. Просто сидел и смотрел на воду, как сама Манаэ. — Я тоже храню его вещи, — сказал он тихо. — Не все, но те, что имеют значение. Когда Сабито ушёл, я не мог ничего выбросить. Всё, что осталось от него, — это кусочки того, кем он был. Манаэ повернулась к нему, и впервые за это время она видела его не как учителя, не как столпа, а как человека, который потерял друга. — Кем он был для тебя? — спросила она, хотя знала ответ. — Другом, — просто ответил Гию. — Он был моим первым другом. Я не знал, что такое дружба, пока не встретил его. Сабито научил меня верить в людей. Он заставил меня чувствовать, что я не один. И всё это — ещё до того, как он погиб. Манаэ смотрела на его профиль, и что-то в ней сжималось от боли и тепла одновременно. — Он говорил о тебе, в своих письмах. — Каких письмах? — Гию нахмурился. Она на мгновение закрыла глаза и, наконец, решила сказать правду. — Сабито писал мне. Он был моим братом. Тишина. Гию замер. Его глаза расширились, и он долго смотрел на Манаэ, изучая. Взгляд задержался на волосах и в чертах лица. Такие похожие, но мало для веры. — Братом? — переспросил он. — Он никогда не говорил о сестре. — Мы были разлучены, когда он стал учеником Урокодаки. Я жила в другой деревне. Но мы переписывались. Я знала о тебе почти всё. Он писал, как вы тренировались, как ты учил его, как ты стал его другом. Гию молчал. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. — Поэтому ты пришла в Корпус, — тихо сказал он. — Поэтому ты хотела стать охотницей. Потому что он… не успел. — Я хотела завершить то, что он начал. Я хотела быть достойной его памяти. Гию смотрел на собеседницу долго, слишком долго. — Сабито был моим единственным другом, — наконец произнёс он. — И он никогда не говорил мне о тебе. Но теперь я знаю. И я понимаю, почему ты смотришь на меня так, как смотришь. — Я не хочу, чтобы ты считал меня только сестрой Сабито. Я хочу быть кем-то большим для тебя. Хотя бы сейчас, когда я стою перед тобой. Я та, кто готова идти дальше. Он долго молчал. Затем протянул руку и коснулся плеча Манаэ. — Ты не просто сестра Сабито, ты — ученица. Воин. Человек, который заслуживает быть здесь. И я буду помогать тебе стать сильнее. Не потому, что я должен. Потому что я хочу. Они сидели у озера до тех пор, пока луна не поднялась высоко над горизонтом. Манаэ чувствовала, как между ними что-то меняется, как слова, которые она так долго боялась произнести, наконец обретают смысл. — Завтра у тебя будет новый урок, — сказал Гию, поднимаясь. — Какой? — Ты узнаешь. Он ушёл, оставив её у озера. Манаэ смотрела на луну и чувствовала, что в груди становится теплее. Сабито был рядом. И Гию был рядом. Она не была одна. И это значило всё. Иногда правда ранит сильнее молчания. Но она же и освобождает. Когда ты перестаёшь прятаться — ты начинаешь дышать. И расти. Дальше.