Молодое растение

Манаэ не спала всю ночь. После их разговора у озера слова Гию всё ещё звучали в голове. Не как приказ, не как обещание — как что-то большее. Как признание. «Я буду помогать тебе стать сильнее. Не потому, что я должен. Потому что я хочу». Манаэ сидела на матрасе, прижимая колени к груди, и смотрела в окно. Луна уже скрылась за горизонтом, и небо начало светлеть. Она не чувствовала усталости — только странное, тревожное волнение. Она снова достала письма Сабито. На этот раз Манаэ не перечитывала их — просто держала в руках, чувствуя бумагу, которая хранила тепло чужих пальцев. Она представляла, как брат сидел где-то далеко отсюда, возможно, в той же казарме, с тем же пером, и писал Манаэ слова, которые теперь стали её единственной связью с прошлым. «Я хочу, чтобы ты тоже встретила Гию когда-нибудь. Он хороший человек. Просто очень одинокий». Она закрыла глаза. «Я встретила его, Сабито. Я встретила его. И теперь я не знаю, что делать дальше».

***

Утром Манаэ пришла на тренировку раньше обычного. Гию уже стоял на поляне. Он стоял спиной к ней, смотрел на восходящее солнце и молчал. Его хаори с узором Сабито развевалось на ветру, и Манаэ смотрела на него, не отрываясь. — Ты рано, — сказал он, не оборачиваясь. — Я не спала. Гию повернулся. В его глазах не было удивления — только понимание. — Тоже думала о нём? — Тоже. Он кивнул, будто это было естественно. Он подошёл ближе, достал из-за пояса свёрток и протянул ей. — Что это? — Открой. Манаэ развернула ткань. Внутри лежало несколько писем — старых, потрёпанных, с выцветшими чернилами. Она узнала их сразу. Это были письма Сабито. Но не те, что Манаэ видела раньше. — Откуда они у тебя? — спросила она, поднимая глаза. — Он писал их мне, но не отправлял. Просто писал. Я нашёл их среди вещей Сабито после того, как его не стало. Он никогда не говорил мне о них. Но я хочу, чтобы ты их прочитала. Манаэ смотрела на письма, и её руки дрожали. Она медленно развернула верхнее. «Гию, я не знаю, покажу ли я тебе это когда-нибудь. Я не умею говорить о таких вещах. Но я хочу, чтобы ты знал: ты стал для меня братом. Я никогда не говорил тебе этого, но это правда. Ты — мой брат. И я благодарен за каждый день, что мы провели вместе». Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Он никогда не говорил мне этого, — сказал Гию, и его голос звучал тихо, почти шёпотом. — Я не знал, что он чувствовал. Я думал, что я был просто… другом. Но он считал меня братом. Манаэ посмотрела на него. В его тёмно-синих глазах не было пустоты. Была боль. Была тоска. Было что-то, что она никогда не видела в нём раньше. — Он всегда говорил о тебе с теплотой, в каждом письме. Он говорил, что ты — самый сильный человек, которого он знает. Он говорил, что хочет быть похожим на тебя. — А я хотел быть похожим на него. Он умел улыбаться. Умел прощать. Умел верить. Я никогда не умел этого. Она смотрела на Томиоку, и в её груди разливалось тепло. — Он простил бы тебя. Гию поднял глаза. — За что? — За всё. За то, что ты остался жив. За то, что ты стал сильным. За то, что ты всё ещё носишь его хаори. Он хотел бы, чтобы ты был счастлив. Он долго молчал. Потом протянул руку и коснулся её плеча — легко, почти невесомо. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Ты — единственное, что осталось у меня от него. Ты — единственная, кто понимает. — Я никуда не уйду. Я обещаю.

***

Они сидели на траве, читая письма, которые Сабито написал им обоим. Ветер шевелил страницы, солнце поднималось всё выше, и где-то вдалеке пели птицы. «Манаэ, я хочу, чтобы ты знала: я горжусь тобой. Ты сильнее, чем думаешь. Когда ты вырастешь, ты станешь ещё сильнее. И я верю, что однажды ты сделаешь этот мир лучше. Ты — моя маленькая сестра. И я люблю тебя». Манаэ сжала письмо и прижала его к груди. — Я хочу, чтобы он был здесь, — прошептала она. — Я тоже. Они сидели рядом, и между ними была тишина — не пустая, не тяжёлая, а та, что бывает между людьми, которые понимают друг друга без слов.

***

День шёл к закату. Они всё ещё сидели на траве, и Манаэ чувствовала, как её сердце становится легче. — Ты знаешь, боялась, что ты не примешь меня, когда узнаешь, кто я. — Почему? — Потому что я думала, что ты увидишь во мне только напоминание о нём. Что ты не сможешь смотреть на меня иначе. — Я думал так же. Я думал, что если узнаю, кто ты, я не смогу быть с тобой объективным. Думал, буду видеть в тебе только его. Но это не так. Манаэ повернулась к собеседнику. — Что ты видишь? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Я вижу тебя. Только тебя. Ты не просто сестра Сабито. Ты — Манаэ. Та, кто пришла в Корпус, чтобы стать сильной. Та, кто не сдаётся. Та, кто заставляет меня чувствовать что-то, чего я не чувствовал долгое время. Она замерла. Сердце билось где-то в горле. — Что ты чувствуешь? Гию не ответил сразу. Просто смотрел на Манаэ, и в его тёмно-синих глазах было что-то, чего она не могла назвать. — Я не знаю. Но я хочу, чтобы ты была рядом. И это всё, что я знаю. Она улыбнулась — впервые за долгое время. Не горько, не вымученно. По-настоящему. — Я никуда не уйду, — повторила она. Он кивнул. — Хорошо.

***

Ночью Манаэ снова читала письма. Но теперь она читала их по-другому — как слова, которые связывали их троих: её, Гию и Сабито. Она сложила письма и убрала их обратно под матрас. «Я сделаю это, — подумала она. — Я стану сильной. Я сделаю так, чтобы ты гордился мной. И я помогу ему стать счастливым. Это то, чего ты хотел. Я знаю». Манаэ закрыла глаза и провалилась в глубокий, спокойный сон. Впервые за долгое время. Прошлое не исчезает. Оно остаётся с нами — в письмах, в словах, в людях, которых мы любим. Но иногда оно не тянет нас назад, а толкает вперёд. Давая нам силу идти дальше и помнить.