Это было во сне...

      Кюхён несколько долгих секунд просто смотрит на него, будто пытается понять, не ослышался ли.       Слова кажутся настолько неожиданными, что мозг сначала вообще отказывается понимать их в смысл.       Потом он вдруг нервно усмехается. Совсем коротко. Скорее от растерянности, чем потому, что ему действительно смешно.       — Это... — он качает головой, всё ещё не сводя взгляда с Хичоля. — Это твой первый вопрос?       Хичоль едва заметно пожимает плечами. Движение получается каким-то неловким, почти виноватым. Будто он и сам понимает, насколько странно сейчас это прозвучало.       — Ну...       Он на секунду поджимает губы и снова начинает искать взглядом что угодно, кроме лица Кюхёна. Проводит глазами по холодильнику, столешнице, по кружке на столе.       Задерживается взглядом на всём подряд. Только не на нём.       — Ты выглядишь так, будто вообще ничего сегодня не ел.       Эти слова падают между ними удивительно спокойно. Без драматических интонаций. Просто как констатация факта. И именно поэтому внутри у Кюхёна что-то опасно трескается. Потому что весь сегодняшний день он готовился совершенно к другому. Пока бесцельно ходил по улицам, пока сидел в студии, пока каждые несколько минут проверял телефон, он мысленно проиграл десятки вариантов их первого разговора.       Хичоль мог злиться.       Мог молчать.       Мог спросить, почему Кюхён столько лет ничего не говорил.       Мог сказать, что ему противно.       Мог вообще не прийти.       Да даже драка почему-то казалась более вероятной.       Но ни в одном из придуманных сценариев Хичоль не стоял посреди кухни с растрёпанными волосами и не спрашивал его, ел ли он сегодня.       — Нет, не ел, — наконец отвечает Кюхён. Голос звучит неожиданно хрипло. Он сам не узнаёт собственную интонацию.       Хичоль коротко кивает. Очень спокойно.       — Я так и думал.       И снова наступает молчание. Такое густое, что, кажется, становится слышно даже, как остывает кофе в кружке. Телевизор продолжает что-то рассказывать. Кто-то смеётся за кадром. На улице проезжает машина, и свет фар на мгновение скользит по потолку кухни. Мир вокруг словно упорно делает вид, что ничего особенного не происходит.       А они стоят в нескольких метрах друг от друга и оба выглядят людьми, которым впервые в жизни приходится разговаривать.             Кюхён замечает, как Хичоль снова проводит ладонью по затылку. Потом почти сразу поправляет волосы, автоматически одергивает футболку, убирает невидимую пылинку с плеча.       Он всегда так делает, когда нервничает. Во время прямых эфиров. Перед концертами. Когда пытается придумать, как сказать что-то неприятное. Кюхён столько раз видел эти жесты раньше, что узнаёт их мгновенно.       И это неожиданное наблюдение будто немного возвращает его в реальность. Потому что весь сегодняшний день он почему-то был уверен, что только он один переживает этот кошмар. Что только он проснулся утром с ощущением, будто мир разваливается на части. Что только ему одному страшно.       Но человек напротив выглядит так, словно сам едва держится. Под глазами заметно залегли тени. Волосы растрёпаны сильнее обычного. Футболка слегка помята, будто он в ней действительно провёл весь день.       И самое странное — в Хичоле почти совсем нет привычной лёгкости. Словно вчера вечером она куда-то исчезла.       Он вдруг нарушает молчание.       — Я заказал еду.       Кюхён непонимающе моргает.       — Что?       — Еду.       — Я понял, что еду.       Ответ вырывается автоматически.       Хичоль кивает, будто и сам понимает, насколько нелепо сейчас звучит их разговор.       — Она скоро приедет.       Несколько секунд Кюхён просто смотрит на него. Потом медленно спрашивает:       — Подожди...       Он даже невольно делает маленький шаг вперёд.       — Ты приехал ко мне домой... и заказал мне ужин?       — Да.       — Зачем?       Хичоль отвечает почти сразу, без долгих раздумий. Будто этот ответ был готов заранее.       — Потому что вчера ты в основном только пил и почти ничего не съел.       Кюхён закрывает глаза. Всего на секунду. Потом тихо выдыхает.       — Хичоль...       — Что?       — Ты сейчас серьёзно?       На этот раз Хичоль наконец перестаёт избегать его взгляда. Их глаза встречаются всего на несколько секунд. Но этих нескольких секунд оказывается достаточно, потому что именно сейчас Кюхён впервые по-настоящему рассматривает его. Не вскользь, не украдкой, а внимательно.       Лицо выглядит уставшим. Не просто как после тяжёлого дня., а как после бессонной ночи. Под глазами отчётливо проступили тёмные круги. Обычно уложенные волосы сейчас торчат совершенно в разные стороны. Даже плечи словно опустились чуть ниже привычного.       И вдруг становится невозможно отделаться от мысли, что Хичоль тоже почти не спал.       Тоже целый день ходил по кругу.       Тоже снова и снова возвращался к одному и тому же моменту.       И именно поэтому следующая фраза звучит совсем не так уверенно, как обычно звучат слова Хичоля. Он долго молчит. Потом медленно выпускает воздух.       И почти шёпотом говорит:       — Я правда не знал, с чего начать.       После этих слов квартира словно становится ещё тише. Телевизор продолжает что-то говорить. За окном с шипением тормозит автобус. Где-то наверху хлопает дверь соседей. Но всё это неожиданно уходит куда-то очень далеко.       Потому что, наверное, ничего честнее сейчас прозвучать уже не могло.       Не оправдание.       Не объяснение.       Не попытка сделать вид, будто ничего не произошло.       Просто признание.       Я не знал.       И Кюхён вдруг с болезненной ясностью понимает, что именно этого он почему-то совсем не ожидал. Он весь день видел Хичоля человеком, который обязательно знает, как правильно. Который первым найдёт слова. Возьмёт ситуацию под контроль. Решит, что делать дальше.       А оказывается, никакого плана не существовало.       Хичоль тоже всё это время просто пытался не утонуть.       — Я тоже, — тихо отвечает Кюхён. Слова выходят почти шёпотом, и в них уже нет ни защиты, ни попытки спрятаться. Только усталость. Настоящая.       Хичоль коротко кивает. Не удивляясь, будто именно этот ответ и ожидал услышать.       И следующая пауза оказывается совсем другой. Она всё ещё тяжёлая. Всё ещё неудобная. Но уже не похожа на пропасть. Скорее на мост, который они оба очень осторожно пытаются перейти, боясь сделать слишком резкое движение.       Кюхён медленно подходит к столу. Стул тихо скрипит, когда он садится.       Хичоль тоже опускается на своё место напротив. И это кажется почти абсурдным.       Они столько раз сидели друг напротив друга. За поздними ужинами. За завтраками после ночных съёмок. В кафе. В барах. В гостиницах во время гастролей. В аэропортах. Где угодно.       Но никогда раньше между ними не лежало что-то настолько огромное и невидимое одновременно.       Хичоль машинально вращает кружку между ладонями. Кофе внутри давно остыл, но он всё равно продолжает держаться за неё, словно она помогает занять руки.       Кюхён смотрит сначала на стол. Потом на собственные пальцы. Потом снова на столешницу.       И неожиданно понимает, что сильнее всего сейчас боится вовсе не того, что Хичоль может сказать.       Он боится вопроса.       Любого.       Любого вопроса про вчерашнюю ночь.       Потому что тогда придётся перестать прятаться. Придётся говорить правду. А правда — это единственное, к чему он оказался совершенно не готов.       — Кюхён...       Он поднимает голову.       — Мм?       Хичоль долго молчит. Настолько долго, что Кюхён уже почти успевает решить, что тот передумал. Потом Хичоль медленно выдыхает.       Пальцы перестают крутить кружку. И он тихо спрашивает:       — Ты ведь давно?       И вот теперь Кюхён впервые за весь вечер чувствует, как сердце действительно проваливается куда-то вниз.       Потому что этот вопрос невозможно не понять.       И на него невозможно ответить так, чтобы после этого хоть что-нибудь осталось прежним.