Мутант

Нил сидел в темноте и считал минуты. Или часы. Он давно перестал доверять собственному ощущению времени — в полной темноте, без звуков и ориентиров, оно текло иначе. Растягивалось, как резинка, которую вот-вот порвут. Казалось, прошло несколько часов, но Эндрю говорил, что вернётся через час. Хотя, что взять с этого человечишки? Может, он просто хотел его напугать. Или забыл. Или проверял, как долго мертвец сможет просидеть в тишине без еды и воды. Не то, чтобы зомби была нужна вода. Нил не помнил, когда наступил тот момент, что он стал делить себя и людей. Может, когда он умер? Или через месяц, когда окончательно разочаровался в своем скудном рационе питания? А может, это случилось еще до всего этого? В бегах с матерью, когда понял, что никому из окружающих нет дела до ребёнка в застиранной до дыр одежде из магазина, куда сдают ненужные вещи, питающегося едой из мусорных баков, которую даже бродячие собаки обходили стороной. Никто не обращал внимания на то, как Мэри воспитывала сына. Как она драла его волосы, когда он засматривался на девочек. А может, когда отец в первый раз применил к нему насилие в детстве? Нил не помнил, было ли оно до этого. Но один из самых запоминающихся эпизодов — утюг. Мэри гладила рубашки, когда в комнату влетел разъярённый отец. Нил до сих пор не знал, что тогда разозлило его в поведении маленького сына. Возможно, он был недостаточно тихим, когда в дом приходили копы. А может, отец просто ненавидел его за то, что он вообще родился. Что, кстати, было правдой. И отец не стеснялся напоминать ему об этом. — Ты моя главная ошибка, Натаниэль. Отец тогда вырвал утюг из рук матери и прижал раскаленный металл к плечу сына. Нил помнил шипящий звук, запах горелой кожи и то, как она кусками свисала с подошвы утюга. На его плече навсегда остался почти идеальный треугольный отпечаток. И тогда маленький Натаниэль решил мысленно отделить себя от отца. Он никогда не хотел быть похожим на него. Но по неудачному стечению обстоятельств Натаниэль был практически его копией: рыжие волосы с красным отливом, форма носа, скулы, изгиб губ и эти ужасные глаза. Льдисто-голубые, точь-в-точь как у отца. Раньше Нила мутило от одного взгляда в зеркало — каждый раз, смотря на своё отражение, он видел свою более взрослую версию, монстра. Нил ненавидел себя за это сходство. В зомби-апокалипсисе нашлись и свои плюсы. Больше половины зеркал были разбиты вдребезги или покрыты таким слоем грязи, что разглядеть в них можно было только мутные пятна. А те, что уцелели, давно заросли пылью, паутиной и временем. Нил мог спокойно проходить мимо, не рискуя снова увидеть своего отражения. Но он всё ещё продолжал красить волосы. Сейчас они уже не росли, но краска всё равно имела свойство вымываться и бледнеть. Хотя смысла в маскировке уже не было, Нил продолжал это делать — привычка, оставшаяся со смерти Мэри. Он не был уверен, различают ли зомби цвета. Сам он мог, но другие упыри? В мире мёртвых существовала своя иерархия, и чужаков не любили нигде. Если Нил будет слишком приметным, его легче запомнят и выследят. А рисковать он не хотел. В первые месяцы апокалипсиса Нил тащил всё, что мог найти для маскировки: краску для волос из косметических магазинов, продуктовых, аптек — любых мест, где она могла оказаться. Он предпочитал тёмные оттенки — ими было проще перебить рыжину. Но краска попадалась редко. Прошло два года, и то, что оставалось на полках, давно засохло или испортилось. Пришлось переходить на подручные средства: сажу, смешанную с водой, крепкий кофе, разведённый до густой пасты, иногда толчёный уголь или даже золу. Идеального цвета это не давало, но волосы становились темнее, а значит, меньше привлекали внимание. Нил не заметил, когда начал отделять себя от людей. И в то же время он не сказал бы, что теперь принадлежит к зомби. Он где-то между. Не человек, не мертвец. Никто. Нил всегда был никем — просто теперь это ощущение обрело плоть. Стало осязаемым. Как кожа, которая всё ещё чувствует тепло, и дыхание, не способное согреть собственных рук. Холод пробирал до костей. Сарай был старым и продуваемым. Сентябрьская ночь делала своё дело — воздух внутри почти не отличался от уличного. Нил чувствовал, как немеют пальцы на руках, как затекают ноги. Дышать становилось тяжелее — кляп мешал, ткань впивалась в уголки губ, веревка на затылке натирала кожу. Нил слышал, как ветер шелестит листвой снаружи. Как скрипят доски сарая, оседая от ночной сырости. Пахло старым деревом, пылью, ржавым металлом и чем-то сладковато-гнилым — может, в углу что-то сгнило? Или это он сам. Блять. Парень попытался пошевелить плечами, чтобы хоть немного размять затекшие мышцы. Бесполезно. Наручники держали крепко, не давая отклониться от стены больше чем на несколько сантиметров. Нил чувствовал, как металл холодит кожу на запястьях, как скотч на ногах начинает сползать, но не настолько, чтобы освободиться. И тут он услышал шаги по траве. Сначала тихие, почти неслышные. Потом — ближе, увереннее. Кто-то шёл к сараю. Нил замер, прислушиваясь. Шаги остановились у двери. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и в сарай ворвался холодный утренний воздух. Ветер коснулся лица, принёс с собой запах сырой земли и прелой листвы. Шаги по деревянному полу — скрип, скрип — приближались. Кто-то подошёл к нему почти вплотную. Тёплое дыхание коснулось уха, смешанное с запахом коньяка и металла — внутри всё сжалось. — Не делай глупостей, — раздался голос. Низкий, холодный. Ты про себя? Пальцы Эндрю коснулись затылка, развязывая узел повязки. Ткань упала. Нил зажмурился — даже слабый утренний свет, просачивающийся сквозь запылённое окошко в двери, резанул по глазам, привыкшим к абсолютной темноте. Он моргнул несколько раз, пока зрачки медленно, с болью, привыкали. Сарай оказался небольшим — шагов пять в ширину и столько же в длину. Стены из тёмного, почти чёрного от времени дерева, кое-где подгнившего у пола. В углах висела паутина, под потолком — слои пыли, осевшей за годы. Пол был дощатым, с щелями, в которые пробивалась трава. В дальнем углу валялись ржавые инструменты, куски проволоки, сломанный стул. Единственное, что выделялось на фоне этого запустения — старый деревянный шкаф, покосившийся на одну сторону. Нил перевел взгляд на стену, к которой был прикован. Металлическое кольцо, вбитое в балку, держало мёртвой хваткой — почти как он сам. Парень медленно повернул голову к человеку, стоящему перед ним. Эндрю держал в руке нож — длинный, с широким лезвием, уже знакомый. Блондин лениво перекатывал рукоять в пальцах, позволяя лезвию тускло блеснуть в утреннем свете. Взгляд у него был холодный, изучающий — как у человека, который привык оценивать угрозу, а не разглядывать собеседника. — Я говорю — ты слушаешь, — сказал Эндрю. — Услышу странное рычание — всажу нож в ваше любимое местечко. Он кивнул в сторону затылка Нила. Жест был ленивым, почти небрежным — но парень не сомневался: придурок не шутит. Серьёзно? Угрожаешь связанному? Храбрый какой. — Если задаю вопрос — киваешь или качаешь головой. — Эндрю чуть прищурился, вглядываясь в лицо Нила, словно считывая реакцию. — Всё понял? Парень нахмурился. Уже началась дрессировка? Сначала головой мотать, потом сидеть, лежать и кувырок? — Мне нужен ответ. Эндрю продолжал крутить нож в руках, глядя на парня в упор. В его глазах не было ни капли сомнения — только холодное терпение. Нил медленно кивнул. — Отлично, — безрадостно произнес Эндрю. Движение ножа остановилось. — Первый вопрос: ты можешь говорить? Нил раздражённо посмотрел на блондина. Даже если бы мог, тряпка во рту не очень-то способствует разговорам, знаешь ли. Он задумался. А если соврать? Может, тогда снимет кляп? В таком случае можно было бы... — Даже если ты можешь говорить — кляп я с тебя не сниму, — произнес он жёстко, будто прочитав его мысли. — Это просто вопрос. Нил покачал головой. Какой смысл во всём этом? — Ясно, — Эндрю слегка нахмурился, но тут же вернул лицу бесстрастное выражение. — Следующий вопрос: ты спас нас, чтобы сожрать? Нил чертыхнулся про себя и фыркнул. Какого?! Сдались мне ваши мозги. Сами бы попробовали посмотреть на это вонючее, склизкое убожество. Серое, с прожилками, похожее на тухлый холодец. Кому вообще может прийти в голову жрать такое дерьмо? Хотя, если подумать...так то они правы. Я всё ещё зомби. Логично, что они спросили. Но, блять, я не ем мозги. Я жру ёбанные Twinkies. И это, наверное, даже хуже — потому что быть зомби, который питается химозными десертами, абсурднее, чем быть просто зомби. — Сочту это за “да”, — резюмировал блондин его затянувшееся молсание. — В любом случае, теперь это неважно. Неважно? — Ты будешь делать то, что я тебе скажу, — его голос был ровным, без эмоций. — Никаких лишних движений, никаких попыток укусить. Ты на минном поле: шаг влево, шаг вправо — нож в затылке. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Если ты планируешь и дальше волочить своё жалкое существование по этой земле, а не быть зарытым где-нибудь под ней — ты будешь слушаться меня. — Эндрю чуть наклонил голову, разглядывая Нила как зверя в клетке. — Каждый твой день теперь будет зависеть от моего расположения к тебе. Не советую меня злить. Нил слегка рыкнул. Как, черт возьми, на такое можно согласиться?! — Варианта у тебя два. Эндрю поднял руку, показывая два пальца — знак свободы. Словно у Нила действительно был выбор. Блондин проследил за взглядом парня, убеждаясь, что тот следит за его движениями. — Согласиться сейчас с моими условиями, — он загнул указательный, оставляя средний палец торчать вверх. — Или умереть на месте. Из горла Нила вырвался низкий, хриплый рык — в нём смешались ярость, отчаяние и глухая злоба. Звук шёл откуда-то из груди, вибрировал в гортани, разрывая тишину сарая. Эндрю рванул вперёд, сократив расстояние до одного шага за считанные секунды. Движение было резким, хищным — он оказался так близко, что Нил почувствовал его дыхание на своём лице. Нож коснулся шеи — холодное лезвие легло на кожу. От небольшого давления тут же выступили первые капли черной крови. — Я предупреждал про странное рычание, — голос Эндрю стал стальным, без единой эмоции, отточенным как лезвие. — И я не люблю повторять. Нил замер. Всё тело окаменело. Он почувствовал, как волоски на затылке встают дыбом, как глубже впивается холодный металл. Одно движение — и Нил снова труп. На этот раз окончательно. Ну, или он хотел надеялся на это. — Твой ответ. — Эндрю выделял каждое слово, рубя их как приказы. — Ты. Согласен? Нил обречённо кивнул. А что ещё он мог сделать? — Славно. Эндрю медленно убрал нож от шеи, не торопясь, и выпрямился, снова глядя на парня сверху вниз. — Тогда, думаю, ты заслужил награду. Он развернулся и подошёл к перекошенному тёмному шкафу. Его шаги гулко отдавались по деревянному полу. Нил услышал, как пальцы зашуршали по чему-то внутри, потом звук молнии на сумке — резкий, неприятный. Спустя мгновение Эндрю уже снова стоял перед ним и протягивал руку. На его ладони лежал... Ебанный батончик Twinkies. Нет, они серьёзно меня убьют. — Кажется, ты такое ешь, — протянул он с лёгкой насмешкой в голосе. — Я развяжу тебе веревку на затылке и вытащу тряпку. Надеюсь, тебе хватит мозгов, чтобы не пытаться меня укусить. Он подошёл ближе, и Нил почувствовал, как сильные пальцы сжали его волосы у самого затылка. Резко, без предупреждения. Эндрю наклонил его голову вниз, открывая себе более удобный угол для развязывания узла. Нил съёжился от неожиданности. Опустить руки на восемнадцать сантиметров, вогнать лезвие по рукоять. И я точно труп. Нил почувствовал, как веревка ослабла. И в ту же секунду, не давая ему опомниться, Эндрю резко вытащил из его рта мокрую, потертую тряпку — за кончик, подальше от зубов. Нил пару раз открыл и закрыл рот. От долгого сжатия челюсти затекли, кожа у краев губ саднила. Он был уверен — скоро там появятся синяки. Парень поднял глаза на блондина. Тот уже успел развернуть упаковку и теперь протягивал батончик на раскрытой ладони, держа руку на безопасном расстоянии — в толстой кожаной перчатке, той самой, которую Нил пытался прокусить в прошлый раз. Перчатка завязывалась где-то на локте и была похожа на те, что используют при дрессировке собак — когда в дом приходит "вор", и животному дают команду вгрызаться в защитный костюм. Он перевёл взгляд на батончик, подался вперёд и аккуратно взял его зубами, стараясь не задеть протянутую руку. Не то чтобы Нил не хотел укусить этого карлика — но парень уже пообещал себе, что первым убьёт Никки. Да и сейчас это было бессмысленно. А злить лишний раз ушлёпка, от которого зависела его "жизнь", — он не собирался. Нил медленно, с каким-то злым удовольствием откусил кусок, чувствуя, как приторная сладость заполняет рот, и снова посмотрел на Эндрю исподлобья. — Хороший мальчик. Нил подавился. Батончик попал не в то горло, и он закашлялся — хрипло, сдавленно, пытаясь втянуть воздух, но при этом не выплюнуть еду. Глаза защипало от навернувшихся слёз. Он с яростью уставился на блондина, но, наверное, выглядел сейчас не очень устрашающе. В этом его окончательно убедил и последовавший ответ собеседника. — У тебя плохо выходит с запугиванием, — констатировал он. — Попробуй, может, в другой раз повезёт. Ублюдок. По грани ходишь. Сейчас перерассмотрю твоё положение в моём списке, и ты даже обгонишь Никки. Нил дожевал и, чуть расслабившись, прислонился к стене. Положение было максимально неудобным — ноги и руки затекли, а полноценно опереться спиной о стену или просто лечь ровно не получалось. Руки, прикованные за спиной, мешали, выворачивая плечи под неестественным углом. Каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах. Ему хотелось скулить. Наверное, зомби-замашки. Или просто усталость. Или и то, и другое. Нил закрыл глаза и выдохнул — медленно, стараясь унять дрожь в руках.