Претенденты

Шейн Холландер лежал на своей кровати и с интересом наблюдал за мухой, летающей над люстрой. Мухам не нужно учиться летать, они умеют это с рождения. Мухе даже не нужно получать образование инженера, чтобы так высоко подниматься. И для приземления ей не нужны ни парашюты, ни ракетные двигатели. Полчаса назад закончился просмотр «Белого солнца пустыни», старого советского фильма про красноармейца, пытающегося спасти женщин из гарема местного бандита. Это был необязательный пункт для будущего канадского астронавта, это не общая традиция. Только российской стороны. Но Шейну было интересно, почему именно этот фильм стал обязательным к просмотру у русских, и он остался. Сидящий рядом с ним астронавт НАСА, он же командир миссии, Скотт Хантер, посоветовал ему наблюдать за ракурсами съемок. «Эталон операторской работы», — процитировал Хантер чьи-то слова. Шейн за свою жизнь смотрел не так много фильмов, так что не мог с достоверностью сказать, был ли фильм таким уж выдающимся с точки зрения съемок. На той неделе им провели короткий практикум, что снимать в космосе, чтобы все космические агентства потом могли использовать контент для соцсетей. Но на всякий случай Шейн сидел на просмотре с блокнотом и фиксировал наблюдения. Иногда он поворачивал голову и наблюдал за вторым бортинженером их экипажа, российским космонавтом Ильей Розановым. Тот никаких заметок не вносил, но периодически улыбался фразам персонажей ленты. Он явно видел этот фильм не в первый раз, из всех трех зрителей киноленты только он был увлечен просмотром. Шейн непроизвольно пожимал плечами — в конце концов, это традиция русских. Кому, как ни Розанову, должен был понравиться этот кинопоказ? Когда муха вылетела в открытое окно, Шейн переключил свое внимание на телефон. Последнее сообщение было утром от мамы. У нее оставались вопросы по «земным делам», которые надо будет решать за то время, что Шейн будет в космосе. Оплата счетов, аккаунты в соцсетях, ремонт машины. Это все не казалось важным Шейну, его не будет всего месяц. Годы подготовки ради тридцати дней в космосе. Но у его мамы были другие планы на время его отсутствия. Чтобы родители не нервничали, их тоже надо было чем-то занимать. В дверь постучали. Шейн почти сразу вскочил — «не слишком ли ты быстро?», спросил он сам себя. Комната была настолько небольшой, что он всего за несколько шагов оказался возле двери и открыл ее. Гость зашел бесшумно. Шейн закрыл дверь на замок, подошел к окну, закрыл его и занавесил шторы. Теплые лучи закатного солнца перестали проникать в спальню. Когда он повернулся обратно к вошедшему, тот с довольной ухмылкой стоял по центру комнаты. — Нам необязательно... — произнес Шейн нерешительно. Занавешенные шторы говорили совсем другое. — Так не открывал бы, — ответил его гость с сильным русским акцентом, к которому Шейн привык за эти годы. Шейн успел сказать только «Черт», больше самому себе, чем своему посетителю. И через мгновение оказался возле русского космонавта, впечатавшись в него поцелуем. Илья Розанов стоял на месте, его руки придерживали Шейна за талию. Языком Розанов настойчиво провел по его небу. Шейн до ужаса боялся. Если вдруг Розанов — переносчик какой-нибудь инфекции, их миссии конец. Миссии, к которой он готовился последние двадцать лет. Шейн и сам мог быть переносчиком, что они будут делать, если станут причиной отмены главного проекта в их жизнях? Но отказаться от того, что происходило он не мог. И объяснить себе это тоже. Не было ни одной рациональной причины так рисковать перед полетом. Ежедневные медицинские проверки и так доводили до нервного тика. Розанов отстранился и всмотрелся в лицо Шейна. Шейн смотрел в сторону, ему было невыносимо встречаться сейчас глазами. Но теплые пальцы придерживали его за подбородок, русский буквально заставлял его повернуться к нему. — Все хорошо? — Мы сильно рискуем, — констатировал очевидное Шейн. Он пожал плечами. — Избегать контактов, помнишь? Розанов закатил глаза. — Холландер, речь про родственников и персонал. Мы не можем друг друга заразить. Микробы не берутся из ниоткуда, — он ему подмигнул. — Хочешь, позовем Хантера присоединиться? Тебе будет спокойнее? Шейн посмотрел на него, пытаясь оставаться серьезным, но и сам коротко рассмеялся. — Он в твоем вкусе. Так что без меня. Тот понимающе кивнул, после чего наклонился к уголку рта Шейна и прошептал: — А знаешь, что еще в моем вкусе? Когда канадские астронавты сосут мой член. — Прям все? — улыбнулся Шейн, расстегивая джинсы Розанова и запуская руку к нему в джинсы. — Возможно, один конкретный. Одними губами он снова коснулся губ Шейна, бедрами поддался навстречу движению ладони, и легким напряжением члена дал понять, что ждет действий. Шейн толкнул Розанова к стене и опустился вниз, стягивая с него джинсы. Когда член Розанова оказался у него во рту, языком он почувствовал проступившую смазку. Шейн простонал от удовольствия. — Господи, Холландер. Соскучился? — Розанов одной рукой погладил его по волосам, и Шейн поднял на него глаза. Взгляд, смотрящий сверху, был полон... Шейн бы сказал, что восхищения. Это все ничего хорошего им не сулило. Шейн не должен был оставлять дверь открытой. А Розанов не должен был приходить. Они не должны были встречаться до полета. И все те разы, что они виделись во время подготовки — тоже. Их карьерам конец, если правда всплывет наружу. Международный скандал. Но пока им обоим было что терять, их встречи были… удобными. Розанов ни за что не расскажет обо всем, что между ними происходило. На его родине подобная история уничтожила бы не только карьеру, но и жизнь. А Шейн… просто не искал отношений. Особенно сейчас. Когда ты готовишься к своему первому космическому старту, чтоб стать настоящим астронавтом, у тебя нет времени на любовные связи. Тем более, с человеком одного с тобой пола. Секс с мужчиной оказался для него неожиданно более возбуждающим. Интереснее, чем секс с женщинами. И не более. Где, черт возьми, ему заводить отношения, на ЛКС*? — Да, Холландер, продолжай. Мне нравится, как ты стараешься для меня, — произнес Розанов сверху, и Шейн принялся старательнее работать ртом, а рукой поглаживать его яйца, получая в награду очередной стон. За эти годы он хорошо изучил, что нравилось Розанову. Шейн чуть отстранился, давая себе продышаться, но русский в ту же секунду его поднял и поцеловал. Шейн обхватил его голову руками. Господи, ты что, девчонка? — пронеслось в голове. И Розанов, как будто прочитав его мысли, подхватил его под ноги. Он поднял Шейна на руки и донес до кровати. До неудобной одиночной кровати, стоящей здесь как будто еще с советских времен. Розанов сел на него сверху, расстегивая по одной пуговице его рубашки. Он сосредоточенно смотрел на голый торс лежащего перед ним Шейна и словно не собирался никуда спешить. По-хорошему, им бы уже ложиться спать, если они хотят настроиться на режим жизни на корабле. Но Шейн не планировал его торопить. Он хотел замедлить все моменты их встреч. Растянуть запись их секса в программе монтажа, как замедленную съемку. Розанов осторожно стянул с него рубашку, поглаживая руки Шейна. Следом также аккуратно снял брюки. — Такой красивый, — сказал он. Это был не комплимент. Таким же тоном он мог бы сказать, что отель большой. Кровать неудобная. Солнце светит ярко. Несмотря на это, Шейн покраснел. Они не обменивались комплиментами о внешностях друг друга. Во время подготовки к полету и на тренировках максимум могли дать друг другу комментарии, что получилось или не получилось сегодня. — Ты так и будешь рассиживаться или трахнешь меня уже? — с вызовом спросил Шейн, стараясь переключиться с услышанного. Илья молча смотрел на него, но потом усмехнулся. — Стоит только попросить. Он дотянулся до смазки на столике возле кровати (Шейн поставил её туда до его прихода, хотя не знал наверняка, появится Розанов или нет — или все же знал?), выдавил жидкость себе на пальцы и поднес один к ногам Шейна. Шейн перехватил его руку, разогнул еще один палец, соединив с первым. Розанов вопросительно уставился на него. Его взгляд сменился с удивленного на восторженный. — И не говори, что не ждал меня. Шейн и не говорил. Ему было мерзко от самого себя, но он и так знал, что скрывать, как сильно он нуждается в Розанове, как ждёт его каждый вечер, бесполезно. Шейн подумает, что будет с этим делать, позже. Пока у них есть такая возможность видеться каждый день, пока этот уверенный и местами нахальный русский сам приходит к нему каждый вечер, не решаясь прервать договоренности, которые они никогда раньше и не обсуждали даже, Шейн не будет от этого отказываться. Пусть он будет жалким в своих глазах (и, возможно, не только в своих), но тот час, что был в их распоряжении каждый вечер этой недели — он того стоил. Розанов спустился ниже на кровати, задрал вверх его ноги и вставил в Шейна два пальца. Он обхватил головку его члена одними губами, проводя по ней языком, дразня. Шейн выгнулся в спине. Боже, как же приятно. Точно ли об этом должен мечтать человек, который через несколько дней увидит Земной шар целиком? Шейн хотел бы притворяться, что ему было всё равно, кто ему отсасывал. Но правда, в которой ему было тяжело признаться даже себе, заключалась в другом: больше всего его возбуждало, что это был именно Илья Розанов. Которым Шейн так восхищался. Последние восемь лет он наблюдал, как этот наглый русский летчик-испытатель талантливо справлялся с рискованными маневрами, на которые не решался Шейн. От сезона к сезону он смотрел то по телевизору, то на ютюбе его выступления. Шейн не считал себя хуже. Но Розанов то и дело поднимал планку и заставлял Шейна прикладывать ещё больше усилий. Вдруг именно Розанов стал причиной, по которой у Шейна получилось быть здесь? — Так хорошо? — уточнил он, и Шейн смог только кивнуть в ответ, утопая в своих ощущениях: пальцы Розанова давили на простату, а ртом он набирал темп на члене. Когда Шейн почувствовал, что вот-вот может кончить, то рукой надавил ему на голову, чтобы тот прекратил. Русский самодовольно ухмыльнулся. — Не можешь потерпеть? — Хватит уже дразнить, если хочешь меня трахнуть. Шейн не знал наверняка, хочет ли Розанов. Он вообще не знал, что было у Розанова на уме, когда он приходил сюда. Ждал ли он их встречи, как ждал их Шейн? Как относился к нему? Мелькала ли в его голове мысль, может ли это перерасти во что-то ещё? У Шейна мелькала. Куда чаще, чем он хотел бы. Розанов медленно вошел в него, растягивая удовольствие, Шейн снова выгнулся в спине. Неожиданно русский наклонился вперед и поцеловал его в шею. Крестик на его груди холодил кожу Шейна, от чего по телу пробегали мурашки. — Постарайся не так громко как в прошлый раз, — выдохнул Розанов ему в ухо. — Иначе к нам на самом деле постучится Хантер. — Может, это пошло бы на пользу вашим странам? Растопило бы лед, — прошептал Шейн. Илья улыбнулся и поцеловал его в губы. Он начал постепенно двигаться, но старался делать движения плавнее, чтобы кровать под ним не скрипела. Шейн продержался несколько минут. Когда он кончал, Розанов резко положил руку ему на рот, и только придя в себя, Шейн осознал, что был слишком шумным. Лицо Розанова, тем не менее, не отражало ни испуг, ни удивление, только сосредоточенность. Он сам несколько раз ещё толкнулся в Шейна, и замер, глухо промычав. — Холландер, ты так всё испортишь, — произнес он, отдышавшись. — Тренируйся что ли. Он осторожно вышел из Шейна и пристроился к нему рядом. Как же нелепо было лежать двум крупным мужчинам на односпальной кровати. Шейн дотянулся до салфеток и вытер свой живот. Розанов все еще лежал рядом, хотя обычно уходил сразу, как они заканчивали. Пальцами он перебирал волосы Шейна, одной ногой обнимал его тело. Шейн лежал молча, не шевелясь. Это было что-то новенькое. Они не лежат так в обнимку. Никогда. С чего бы им. Илья пристроил голову ему на груди, и Шейн боялся, что Розанов услышит, как громко стучит его сердце. — Мне пора, — наконец произнес он и встал с кровати. Шейн сел, скрестив руки на груди, и прикрылся одеялом. — Да. Нам надо выспаться. До их полета оставалось семь дней. Семь дней до исполнения мечты всей жизни. Было и без того глупо тратить время на секс сейчас. Розанов нашел свою одежду на полу, и сел на край кровати, натянуть на себя джинсы и футболку. Потом повернулся к Шейну, взглядом медленно прошелся от оголенного живота к груди и наконец остановился на лице. Когда они встретились глазами, Розанов кивнул — Шейн был уверен, что не ему, скорее сам себе — наклонился и поцеловал его в губы. Больше просто коснулся его губ своими. Почему-то от этого аккуратного жеста в животе у Шейна будто что-то рухнуло. Русский поднялся и подошел к двери. — Спокойной ночи, Шейн, — произнес он и вышел из номера. Розанов точно не успел заметить широко распахнутых глаз Шейна. Что. Это. Черт возьми. Сейчас было? __________ * ЛКС – Лунная Космическая Станция