Претенденты

Our hopes and expectations

Black holes and revelations*

Шейн стоял посреди комнаты и не шевелился. Он не знал, кто стучал. И все же, он надеялся, что он знал, кто стоял за дверью. И почему этот человек пришел. Он мог не открывать. Он не должен был открывать. Можно было просто проигнорировать стук. Можно было притвориться, что никого не было в номере. Никто не поймает его за руку и не предъявит, что он не открыл дверь. И все же. Несмотря на множество вариантов, Шейн выбрал единственный, который не поддавался никакой логике и расчетам. Единственный неправильный вариант. Он нажал на дверную ручку и потянул дверь на себя. Перед ним стоял Илья Розанов. Он смотрел в сторону, но в ту же секунду, как дверь распахнулась, повернулся к Шейну. Казалось, он только что собирался уйти. Они встретились глазами. Розанов не двигался, но смотрел на него прямо и уверенно. Шейн сглотнул. Они не могли обсуждать это здесь, ни при каких обстоятельствах. Риск был даже в том, что кто-то мог увидеть, что русский летчик Илья Розанов стоял у номера своего канадского соперника. Шейн вышел из оцепенения: он шире открыл дверь и сделал шаг назад. Розанов шагнул вперед. Они двигались словно в каком-то бальном танце. Один шаг назад. Один шаг навстречу. Еще один назад. Еще один навстречу. Дверь за Розановым закрылась. Они оба молчали, Шейн отвел взгляд и уставился в пол. Может быть, они неправильно друг друга поняли? Может, Розанов пришел не из-за того, из-за чего сердце Шейна хотело выпрыгнуть из груди? С каждой секундой Шейну становилось все сложнее сделать вдох. Этого не могло происходить на самом деле. Ничего из этого не могло случиться в жизни. Что им, черт возьми, было делать? На этот не озвученный вопрос у Розанова нашелся ответ. Он медленно подошел к Шейну и остановился рядом. Он был очень близко, слишком близко. Шейн чувствовал запах его тела. От Розанова пахло авиационным маслом и кока-колой. Краем глаза Шейн видел, как вздымалась и опускалась его грудь от дыхания. Показалось, что Розанову тоже было тяжело дышать. Время либо остановилось, либо неслось с бешеной скоростью. Шейн не осознавал, прошло несколько секунд или несколько минут, прежде чем Розанов взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Движение было аккуратное, но настойчивое. Розанов подался вперед и замер в нескольких сантиметров от его лица. Шейн не двигался. Ему некуда было бежать. Но он и не хотел никуда бежать. Розанов медленно наклонился вперед и поцеловал его. Шейн продолжал стоять неподвижно. Не поддаваясь, но и не отталкивая. Мысли роем летали в голове, но не получалось вычленить ни одной конкретной. Шейн не мог определиться, что ему делать. Розанов не лез с языком. Его поцелуй скорее напоминал прикосновение губами, только более настойчивое. Паника подкатывала к горлу. Он никак не мог решить, хотел он этого или нет. Мозг отказывался так быстро разложить происходящее на составляющие. На секунду в его голове всплыло дурацкое рабочее слово — декомпозиция. Разбить ситуацию на части. Найти плюсы и минусы, вычислить риски, последствия. Только сейчас это почему-то не работало. Розанов отстранился и отпустил его. Сделал шаг назад. Его лицо было абсолютно нечитаемое: не выражало ни разочарования, ни удивления. Шейн продолжал стоять на своем месте, тяжело дыша, и смотрел на своего гостя. Тот опустил глаза и что-то искал вокруг себя, будто проверял, не забыл ли он чего. Он собирался уйти. Пришло очень четкое осознание: если Розанов сейчас уйдет, другого такого шанса не случится. Шейна сделал несколько вдохов, руки пронзила неконтролируемая дрожь. Он не успел ничего проанализировать, но решение уже принял. Дьявол. Шейн резко шагнул вперед, обхватив шею Розанова руками и возвращая себе поцелуй. Тот мгновенно ответил, целуя в ответ уже настойчивее и смелее. Он ловко подхватив Шейна за талию, притягивая ближе. Шейн не мог отпустить его голову из своих рук, боялся, что тот снова отстранится. Только тут его догнала мысль, что Розанов все для себя решил еще до того, как постучался в дверь. Голова кружилась. Собственное тело стало чем-то чужим, ненадежным, будто оно больше не принадлежало ему. Еще немного — и он перестал бы понимать, где заканчивался Розанов, и начинался он сам. Словно чувствуя его состояние, Розанов крепче прижал его к себе. Откуда у него были такие сильные руки? Почему эти руки сейчас обвивали тело Шейна? Господи. Он отчаянно пытался вспомнить, когда вообще это все началось. Как Шейн смог пропустить все возможные сигналы, когда ещё мог остановиться. Розанов потянул вверх его худи, они разорвали поцелуй. Когда они встретились глазами, Шейн увидел, что взгляд Розанова был диким и затуманенным. Шейн схватил футболку своего гостя, поднимая её вверх. Когда тот остался стоять в одних джинсах, он остановился на мгновение. Хотел убедиться, что это правда Розанов и он на самом деле мог его коснуться. Он провел ладонью по его груди, зацепив крестик, висящий не шее. Почему он его носил? Розанов погладил его руку и снова посмотрел на Шейна. Несмотря на волнение и страх, что он может сделать что-то не то, Шейн опустил руки вниз и начал быстро расстегивать ремень на джинсах. Он не будет об этом думать. Обратной дороги уже не было. Точнее, он сам закрыл ее несколько минут назад. Розанов его не останавливал. Руки все еще немного дрожали, и когда у Шейна не получилось вытащить ремень из пряжки с третьего раза, Розанов дотронулся до его ладони. Шейн не смог поднять на него глаза, но этот жест сказал ему сильно больше, чем он ожидал. «Я здесь. Я не исчезну». Они не разговаривали. Шейн, наконец, справился с ремнем, медленно расстегнул молнию его джинсов и коснулся ладонью члена сквозь тонкую ткань трусов. Шейн в жизни не трогал чужих членов. Никогда не думал, что придется. Сейчас он жалел, что у него не было такого опыта. И ужасно боялся, что одним неосторожным движением себя выдаст. Он сжал ладонь. Потом разжал и взял мягче. Розанов выдохнул — или просто вздохнул, или что-то произнес, Шейн не разобрал. Попробовал еще раз. Тот толкнулся бедрами навстречу его ладони. Угадал. Казалось, его собственные пальцы были ледяными, потому что кожа Розанова их обжигала. Шейн опустился перед ним на колени, окончательно стягивая вниз мешающие ему джинсы с трусами. Он находился так близко к члену другого мужчины, что видел вздутые на нем вены. Одними губами он облизал головку. На вкус — не солено, не кисло, просто как чистая кожа. Розанов наверху глухо простонал. Очень хотелось, чтобы он стонал громче. Это было очень возбуждающе. Он провел языком вокруг члена, а потом взял целиком в рот, почувствовав, как он упирается в горло. Розанов простонал чуть громче. Шейн двинул головой назад, потом снова вперед, вбирая член другого мужчины обратно. Еще раз вперед, еще раз назад. Нравилось не столько само действие, сколько то, что Розанов подавался ему навстречу. Шейн заметил, что ноги Розанова слегка дрожали. — Стоп, — произнес его гость первое слово, и руками резко отодвинул голову Шейна от себя. Шейн быстро встал и начал всматриваться в лицо Розанова. Пытался понять, что случилось. — Я сделал что-то не то? — спросил он испуганно. — Очень «то», — неожиданно робко улыбнулся Розанов. Наклонился вперед и снова его поцеловал. Целоваться с парнем после того, как ты только что ему сосал — тоже новый опыт. Шейн за сегодня получил много, слишком много новых ощущений. И все приятные. Еще несколько часов назад он даже представить не мог, что может быть здесь. С ним. Что ему может нравиться это ощущение — не только прикосновения, но и сам факт того, что здесь происходило. Розанов разорвал поцелуй и заозирался по сторонам. Он стоял со спущенными джинсами, в то время как Шейн все еще был одет в брюки. — Мы можем... Не знаю, лечь? — спросил Розанов, указывая взглядом на кровать. Шейн коротко кивнул. Сдавать назад уже было бессмысленно. Шейн попятился спиной и Розанов дотолкал его до кровати, последним движением повалив Шейна на нее. Стянул с себя джинсы с трусами, отбросив их в сторону, снял с ног носки. Все это время он не отрывал взгляд от Шейна. — Раздевайся, — скомандовал он и кивнул на одежду Шейна. Шейн оцепенел. Розанов сам сел на него сверху, расстегнул ремень и стянул с него штаны. Отбросил одежду в ту же кучу, куда бросил свою. Шейн лежал перед ним абсолютно голый, теперь Розанов не садился на него, но руками навис над ним сверху. Сейчас, когда этот русский сильный парень склонялся над ним, Шейн словно со стороны увидел, какой он маленький по сравнению с Розановым. Он понимал, что это иллюзия. Что разница между ними — всего несколько сантиметров. Но сейчас рядом с Розановым он чувствовал себя именно маленьким. Его охватывал ужас от осознания, что сейчас будет происходить. Он с трудом проглотил слюну, плотно сжав губы. На лбу выступил пот. Ощущение было, что грудную клетку что-то сжимало. Шейн закрыл глаза, чтобы не видеть, что будет происходить. Розанов до этого двигающийся уверенно, остановился. — Холландер, — произнес мягкий голос. Шейн открыл глаза и увидел, что Розанов смотрел на него выжидающе. — Если ты не хочешь, можно остановиться. — Хочу, — услышал свой голос Шейн. Он произнес ответ быстрее, чем успел подумать. Розанов вопросительно продолжал смотреть на него. — Можем... продолжить? Тот коротко кивнул, но глаз все еще с него не сводил, словно сомневался, не передумает ли Шейн. — Не нравится — говоришь. Окей? — Розанов мягко погладил его по предплечью, но не продолжал двигаться. Шейн медленно кивнул. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Розанов наклонился к нему и поцеловал, уже не рвано и быстро, как несколько минут назад. А мягко и осторожно, поглаживая языком его губы. Сквозь поцелуй Шейн медленно выдохнул, будто только что у него перехватили штурвал во время сложной фигуры, которую он выполнить не мог. Стало легче дышать. — Ты не был с мужчиной, да? — спросил Розанов, не прерывая поглаживания его тела. — Нет. Ты? — Был. Это проблема? — Нет, нет, — заверил его Шейн. С каждой секундой ему становилось все спокойнее. — Наоборот. Ты же знаешь, что делаешь, да? — Надеюсь, да, — усмехнулся Розанов. — Думаю, ты тоже знаешь. Розанов был прав. Как бы Шейн ни хотел сейчас думать, что это все происходило не с ним, он прекрасно понимал, что они делают. Но признать это значило разрушить слишком много вещей, которые он годами считал правильными. Розанов сполз по телу Шейна вниз и подул ему на член. От холодного воздуха он вздрогнул всем телом, и это движение выдало его раньше, чем он успел что-либо скрыть. Розанов улыбнулся и слизнул смазку, проступившую на головке. Потом обхватил ее ртом и начал двигаться. Шейн не думал, что он так сделает. Розанов не выглядел в его глазах как тот, кто мог бы взять чужой член в рот. Но сейчас именно он держал во рту член Шейна, и от этого мысли улетали куда-то в стратосферу. Когда он закрыл глаза, ему казалось, что он сейчас находится не в комнате, а где-то далеко отсюда, в бесконечном темном просторе космоса, летит в свободном падении. Тело стало невесомым, будто он сам превратился в маленькую точку среди огромного темного пространства. — Тебе так приятно? — вопрос Розанова вернул его обратно. Шейн открыл глаза и быстро закивал. — Хорошо. Ты очень тихий, — заметил он и продолжил то, что начал. — Я не... не знаю, всегда такой, — сбивчиво ответил Шейн. Он не мог вспомнить, чтобы с кем-то был громким. У него был не слишком большой опыт в сексе, в списке до Розанова стояло всего два человека. Ни с одним из них не было необходимости дополнительно показывать, что ему было хорошо. — Попробуй, — оторвался на секунду Розанов. Шейн сглотнул. От волнения он заерзал по покрывалу. Ему на бедро легла рука Розанова, которой он его погладил. Шейн выдохнул с тихим стоном. — Давай, Холландер, — промурчал Розанов снизу. — Я хочу тебя слышать. Покажи мне. Он заглотил член в рот по самое горло. Это было еще одно новое ощущение, от них Шейн простонал чуть громче. Розанов прервался: — Умница. Продолжай. С каждым новым насаживанием, Шейн выдыхал со стоном. Это и правда было приятнее, чем лежать молча. Чем громче удавался его стон — тем усерднее был Розанов. Но в какой-то момент он почувствовал, что сейчас не выдержит, и невольно оттолкнул Розанова от себя. Тот с удивлением уставился на него. — Прости, — поспешно сказал Шейн, подтягиваясь к нему. — Я не хотел... кончить. — В следующий раз можно просто сказать. Не надо пинать меня ногами, — Розанов не злился, но все же говорил с ним четко, будто хотел, чтоб Шейн точно это усвоил. И тот послушно кивнул. — Хорошо, — повторил он на автомате. Розанов медленно, словно кошка, подполз к нему, изгибаясь в спине. Он смотрел на Шейна сверху вниз, облизывая губы. — Ничего. Они оба застыли. Розанов будто ждал каких-то действий. Шейн не знал, каких именно. — Ну? — «Ну?» — переспросил Шейн. — Чем займемся? — Я не знаю. Розанов ухмыльнулся. — Ты боишься? Ну же, Холландер. Скажи, чего ты хочешь. Я не могу знать. — Я не боюсь, — замялся он. — А ты чего хочешь? Это всегда работало. Люди любят говорить о себе. Но это всегда работало с другими. Розанов покачал головой. — Нет. Скажи. — Я не... — Ты не знаешь, чего ты хочешь? — уточнил у него Розанов. — Или не говоришь? Шейн закрыл глаза. Почему все происходящее вгоняло его в краску? Почему было так невыносимо, что ему нужно было произнести все вслух. Он набрал в грудь воздуха, и не открывая глаз, произнес: — Ты мог бы меня трахнуть? В комнате стало так тихо, что он услышал собственное дыхание. Розанов молчал. Шейн испугался, что это был перебор. Пришлось открыть глаза. Розанов все еще был над ним, пристально всматривался в его лицо. — Это вопрос? — Не знаю. Утверждение? Русский хмыкнул. Рукой он провел Шейну между бедер, как бы невзначай дотрагиваясь пальцами до мошонки. Шейн снова заерзал по кровати, тихо простонав. Стоны теперь давались ему чуть легче. Пальцы Розанова замерли со внутренней стороны его бедер. Шейн застыл, ожидая, что сейчас почувствует боль. Но Розанов просто провел кончиками пальцев по ложбинке. — У тебя что-то есть? — Только смазка, — Шейн ответил почти с досадой. Он не предполагал, что его командировка может закончиться чем-то подобным. Смазку возил скорее для себя на случай, если захочет помастурбировать вечером. — Отлично, — кивнул Розанов. — У меня презервативы. Мы хорошая команда, — улыбнулся он. И добавил: — Если ты не передумал. Шейн отрицательно мотнул головой, хотя внутри его снова охватывало волнение. Это все же была очень плохая идея. Но может быть, если об этом будут знать только они, то это... не в счет? Розанову было, что терять. Шейн не знал наверняка, но предполагал, что если уж не за связь с мужчиной, то за связь с канадским летчиком в его стране по голове его никто не погладит. Их секрет останется между ними. В этом английском отеле. Если им не понравится, они просто больше не встретятся. Наверное так. Все просто. В следующую поездку, где будет российская делегация, Шейн к нему не подойдет. И даже будет его избегать. Это не сложно. Может, Розанов сам будет его сторониться. Но сейчас... Шейн осторожно выбрался из его объятий и подошел к чемодану. Покопался внутри, достал тюбик смазки и повернулся. Розанов стоял над своими джинсами, доставая презервативы из кармана. Они встретились глазами. Нелепо было двум голым мужчинам стоять посреди маленького номера — одному со смазкой в руках, другому с презервативами. Розанов, словно прочитав его мысли, улыбнулся. Шейн улыбнулся в ответ. — Ложись, — скомандовал он и взглядом показал обратно на кровать. Хорошо, что Розанов командовал. Шейн не был уверен, что сам бы мог сделать что-то еще. Начиная с того, что это Розанов сам пришел к нему в номер. Шейн бы в жизни не постучал бы в его. Наверное. Он залез обратно на кровать и лег на спину, Розанов сел между его ног и согнул их в коленях. Он забрал смазку из рук Шейна, презервативы отложил в сторону. Заметив напряженный и сосредоточенный взгляд Шейна на своих руках, Розанов успокаивающе произнес: — Все нормально. Он там поместится. — Я не... — Шейн снова залился краской. — Я знаю, — почти обиженно произнес он. Конечно, он знал. Он был в курсе, как устроена анатомия человека. Но все же предательская тревожная мысль на задворках сознания не давала ему расслабиться. Что если Розанов сделает ему не приятно? Что если ему будет чертовски больно, а Розанов не остановится? Не захочет остановиться. Розанов выдавил смазку себе в руку. Тело непроизвольно напряглось. Сейчас будет холодно. Рука Розанова нежно нанесла смазку на анус и пальцами плавно распределила вокруг. Шейн почувствовал возбуждающую прохладу. Потом голова Розанова наклонилась вперед и губы обхватили член. От тепла напряжение в теле проходило. Палец нежно помассировал кольцо сфинктера и плавно вошел внутрь. Было не больно. Необычно, но не больно. Он мягко вводил палец вглубь и доставал обратно. Вошел пальцем еще глубже и коснулся простаты внутри, от чего Шейна пронзила волна удовольствия. Он выгнулся в спине. Розанов добавил еще смазки и ввел сразу два пальца в него. Шейн начал поддаваться им навстречу. Розанов отстранился от его члена, рукой потянулся за презервативом. Но взглядом — следил за лицом Шейна. — Мы продолжаем? — уточнил он. Шейн смог только кивнуть и откинуть голову назад. Смотреть вниз он боялся. Услышал, как Розанов открыл презерватив, через несколько мгновений почувствовал снова на себе смазку. Много смазки. Она явно пачкала кровать. — Будет больно, нужно потерпеть, — произнес Розанов. И потом, словно предчувствуя опасения Шейна, добавил: — Я остановлюсь, если будет слишком. Хорошо? Если бы ему не пришлось больше встречаться с Розановым глазами — это было бы очень кстати. Но Розанов наклонился вперед. И посмотрел ему прямо в глаза. Он планировал смотреть, как Шейн будет реагировать. Очень медленно, очень плавно, он начал входить в него. Было больно, его словно распирало. Почувствовав его напряжение, Розанов замер. — Расслабься, — прошептал он. — Я помогу. Он принялся целовать ему шею, облизывал, покусывал мочку уха, снова целовал в губы. Как только Шейн перевел дух, Розанов продолжил движение внизу. Было все еще больно, но уже совсем не так интенсивно. — Возьми член в руку. Давай, поласкай себя, Холландер, — произнес он, целуя Шейна в шею. Шейн послушно обхватил член и начал двигать рукой в такт движению Розанова. Боль была несильной. Но еще, становилось приятно. Чертовски приятно. Розанов вошел в него целиком, и Шейн с шумом выдохнул. Самое страшное — позади. Они оба громко простонали. От стона Розанова Шейна снова окатила волна возбуждения. Тот оказался прав: в тишине секс ощущался совершенно не так. Шейн подался бедрами ему навстречу. Боже, как это было горячо. Шейн не мог вспомнить, когда в принципе секс так его заводил. Возможно, потому что конкретно этот секс был сильно рискованнее всех предыдущих раз. Розанов начал ускоряться. Шейн рукой двигал по своему члену, стараясь попадать в такт, но то и дело сбивался. Он никак не мог поймать ритм. — Ты скоро? — спросил его Розанов тяжело дыша. — Не знаю, — ответил Шейн, не до конца разобравшись в своих ощущениях. Розанов остановился, он старался отдышаться. — Перевернись. Шейн послушно перевернулся и встал на колени. Теперь Розанов вошел в него сзади. Шейн не видел его лица, от чего почувствовал разочарование. Он хотел бы видеть, когда Розанов кончит. Как он кончит. Рука Розанова легла ему на поясницу, продавив вниз. Шейн положил руки и головы на кровать. Он был полностью открыт перед ним. И именно это пугало сильнее всего — что Шейну это нравилось. Розанов принялся ускорять темп. Шейн от каждого нового толчка стонал. Одной рукой он вцепился в изголовье кровати, стараясь хоть как-то не биться в нее головой. Другой дотянулся до головки своего члена и начал нежно водить пальцами по самому кончику. Его движения были предельно выверены, что бы он мог кончить в нужный момент, но не слишком рано. — Холландер? — наконец, позвал Розанов. — Скажи когда. — Сейчас, — простонал Шейн, и Розанов с новой силой начал биться о его ягодицы. Его накрыл яркий, спазматический оргазм. Розанов продолжал входить в него, с каждым новым толчком протягивая вспышку удовольствия на несколько секунд. Потом ругнулся на своем языке и замер. Он кончил. В Шейна. У Шейна от этой мысли в животе все перевернулось. Розанов кончил в него. В презерватив, но все же. Это Шейн довел его до оргазма. Розанов плавно опустился на его тело, целуя в спину. Он медленно вышел из него и сразу отправился в ванную. Шейн продолжал лежать, не в силах пошевелиться. Он пытался отдышаться. Розанов сел на кровать рядом. — Как первый опыт? — Неплохо, — протянул Шейн. — Неплохо? — Для русского нормально, — он обернулся к нему, стараясь не смеяться. Но увидев ухмыляющееся лицо Розанова, все равно улыбнулся. Тот ударил его по заднице. — Ай! — Это моя реплика, — воскликнул он и лег рядом. Шейн привстал на руках. — Это же останется между нами, да? Ему было важно, чтоб они были синхронны в этом вопросе. — Нет, я всем расскажу, — задумчиво произнес Розанов. Но когда увидел, как нервно Шейн кусал губы, добавил: — Между нами. — Хорошо. Он думал, что Розанов сейчас ляжет рядом и они смогут... Он не знал, что. Поцеловаться или поговорить. Хотя что тут было обсуждать. Все уже случилось. Но Розанов начал одеваться. И Шейн скорее по инерции тоже начал. Уже у двери русский обернулся и задумчиво застыл. Словно придумывал, что сказать. — Ну, увидимся что ли? Шейн побоялся посмотреть ему в глаза. Просто коротко кивнул. — Да, увидимся. Он не смотрел, как Розанов бесшумно закрыл за собой дверь. Стянул с себя одежду, которую зачем-то принялся надевать обратно, и направился в душ. Смывать с себя чувство, что он сделал что-то неправильное. О чем никогда не стоит вспоминать. Шейн сел на кровать и посмотрел на часы. Пульс был в пределах 65 ударов. Ему не нужно было считать предметы в комнате.

***

Подъем в шесть. Пробежка. Разбор телеметрии. Тренажер. Полет. Отчетность. Вне командировок работа имела заядлую цикличность. Этот поезд сам ехал по рельсам, настолько отлажена была жизнь. Обычно стоило Шейну сесть за штурвал — контроль, цифры и скорость переключали на себя все внимание. Но уже которую неделю даже в кабине самолета мозг иногда переключался на другие мысли. Что было очень не к месту. Маневр. Анализ. Следующий маневр. — На четвертом проходе почему задержался с выводом? — инструктор ткнул карандашом в экран. Шейн провел рукой по волосам. Черт, неужели он настолько был в своих мыслях? Наклонился вперед, посмотреть внимательнее в экран. — Боковой ветер был сильнее прогноза. Хотел скорректировать угол. — На сколько? — Почти на четыре узла. Инструктор еще раз посмотрел на экран. — Понятно, — хмыкнул, наконец, он. Шейн расслабил плечи. На несколько секунд он и сам засомневался, правильное ли принял решение. Он раздраженно потер переносицу. Нужно было сосредоточиться. Это был просто секс. Хороший. Но не первый в его жизни. И уж точно не последний. Он перевернул страницу отчета. Скорость, угол атаки, температура двигателя. В цифрах все имело значение. В том, что произошло в Фарнборо — далеко нет. Вечером телефон завибрировал ровно в тот момент, как он ставил чайник, чтобы спокойно завершить день. — Привет, мам. — Решила проверить, как там мой сын после международных авиасалонов, — звонкий голос Юны Холландер раздался на всю кухню, хотя разговаривали они не на динамике. — Про тебя пишут. И показывают по телевизору. Мама на том конце трубки довольно улыбалась. — Угу, — согласился Шейн. Он читал мельком. Совсем мельком. Про него писали, но все же для того, чтоб выделиться этого было мало. — Как проходят полеты? — Хорошо. — Познакомился с кем-нибудь интересным? — голос Юны звучал мягко и игриво, но у Шейна по спине пробежал холодок. — Что? Нет. Это же рабочее мероприятие. — Ну и что... Я видела, женщины пилоты там тоже были. Шейн открыл холодильник и достал половинку лимона. Пришлось переложить трубку к другому уху. — Я знакомлюсь здесь только по делу. — Очень зря! — забеспокоилась мама. — Господи, если у тебя такое плотное расписание, знакомься тогда уж на работе. Может, твоя будущая избранница тоже ходит где-то там, рядом. Шейн занес ножик над лимоном, но промахнулся и попал себе в палец. — Ай! — Что случилось? — голос мамы стал напряженным. Кровь стекала с пальца прямо на лимон. Сегодня чай будет безо всего. Шейн взял бумажные полотенца, оторвал себе пару листков и приложил к месту пореза. Палец саднил. — Ничего. Порезался. — Осторожнее там. — Я знаю. В телефоне повисло молчание. Мама давала ему время обработать рану. — Шейн? — А? — по ее интонации он понял, что сейчас она скажет ему что-то, от чего захочется прекратить разговор. — Я не хочу быть кудахчущей матерью, которая трясется как наседка над сыном и ждет, что он женится. — Поэтому ты хочешь, чтоб я поскорее женился, чтоб перестать «кудахтать»? Таков план? — перебил ее Шейн. — Все, что я хочу сказать... — мама сделала паузу, она пыталась подобрать слова. Быть аккуратной. — Если однажды захочешь семью, не жди, что это случится само. Правильного человека редко встречают сразу. Правильного человека. Шейн с рождения это слышал. Найдешь правильного человека, и жизнь заиграет совсем другими красками. С правильным человеком ты сам станешь другим. Правильный человек рядом словно герой ворвется в твою жизнь и вытащит тебя из тьмы. Бэтмен в костюме правильного человека. Шейн пытался. Черт возьми, он прикладывал чертовски много усилий, чтобы однажды привести домой правильного человека. Сильно больше, чем он бы хотел. Но что есть правильному человеку не нужен ты? Не нужно, чтоб ты сидел на работе днями напролет и работал на свою большую мечту? Что если правильному человеку нужно все твое внимание, которое ты не готов ему дать? Правильному человеку нужны чертовы планы на будущее. Гарантии. Что ваши следующие пять — десять — двадцать лет расписаны и устраивают вас обоих. — Окей, — просто произнес Шейн после долгого молчания. — Я подумаю об этом. Обещаю. Он не стал добавлять «завтра». Как Скарлетт О’Хара. — Хорошо, — согласилась обрадованная его ответом мама. — Люблю тебя, милый. Напиши нам, когда ты к нам заедешь. — Напишу. Люблю тебя, — отозвался Шейн и положил трубку. На кухне стало тихо. Шейн усмехнулся. Что бы сказала его мама, если бы узнала, что несколько недель назад Шейн шагнул в противоположную сторону от понятия «правильный человек». Что из всех людей он выбрал максимально неправильного. И провел с ним ночь. Еще и такую, от которой до сих пор иногда неожиданно начинало сводить колени от воспоминаний. Но это был всего лишь единичный эпизод. Один маленький случай, который не попортит статистику. Потому что Шейн не планировал его повторять. Не нужен был ему никакой правильный или неправильный человек. Ему в принципе не нужен был человек. Ему нужны были следующие полеты.

***

ILA Berlin Air Show была одной из старейших выставок в Европе. Делегация Шейна летела туда с той же программой, что и девять месяцев назад в Париже. Не совсем то что нужно для его портфолио, но лучше, чем ничего. Он специально не заходил в комнату, где встречались все летчики. Не хотел случайно столкнуться с Розановым перед полетом. Знал, что это может выбить ему почву из-под ног. Не проверял и расписание. Какое ему дело, летает русский или нет. Только закрыв фонарь, прозрачную крышу, своего F-18, получив от диспетчера разрешение на взлет, он почувствовал... азарт. Вертикальная горка, полубочка. Снова идеальный выход в горизонт. Все шло по плану. Но внезапный импульс — или что-то другое, маячившее где-то на подкорке сознания — заставил Шейна дернуть ручку на себя. Он делал это много-много раз. Ну и что, что не на международных авиасалонах. Он знал F-18 слишком хорошо, технически, никакого риска тут не было. Самолет шел вертикально вверх, задрал нос на критический угол, практически остановился... Шейн потянул штурвал на себя. F-18 выполнил стремительный разворот вокруг своей осени, сохранив направление движения. Все получилось. В пустой кабине F-18, Шейн шумно и со смехом выдохнул. «Пируэт» — чисто американский трюк, доступный именно его самолету. А что еще, мать вашу, ему тут показывать, если не главные фишки техники? Когда он приземлился, внизу его встретил недовольный инженер. — Холландер, ты с каких пор такой выпендрежник? — Захотелось, — улыбнулся Шейн. Он видел, какими аплодисментами встретили его трибуны. — Молодец, — как-то не слишком искренне ответил тот. — Если у тебя были планы на вечер, ты можешь их сегодня отменять. Теперь жди, когда техники вручную осмотрят все узлы. Лицо Шейна сразу поникло. Об этом он не подумал. «Пируэт» всегда сильно перегружал хвост, который испытывал мощнейшие вибрации. Его инженер был прав, теперь нужно было проверять не появилось ли трещин. Поздно вечером, когда Шейн вернулся в отель, он зашел в свой номер, бросил куртку и сразу вышел. Спустился в бар, сел за барную стойку. Инженеры из него всю душу вытащили, пока шла проверка, но все было в порядке. — Тебе снова поверили? Что ты умеешь летать, — раздался голос рядом с ним. Он повернул голову, Розанов небрежно улыбался и опирался локтями на барную стойку. Он был одет в кофту цвета хаки и военные брюки. Выглядел он расслабленно и довольно. — Удивлен, что тебе верят, — отпил Шейн из своего стакана, скрывая улыбку и стараясь не встречаться с Розановым глазами. — Я надежный человек, — намеренно обиженно произнес он. — Не сомневаюсь. Розанов повернулся к нему и начал его разглядывать. — Что тебе сделали за «Пируэт»? Шейн удивленно посмотрел на него. — Ты даже знаешь название. — Не по своей воле, — вздохнул Розанов. Потом подозвал пальцем бармена. — Одно пиво, пожалуйста. Шейн посмотрел на свои руки, сомневаясь, стоит ли это обсуждать. Но ответил: — Торчал в ангаре до конца дня, пока инженеры проверяли, нет ли трещин. — Ха! — ровно произнес Розанов. За стойкой стояло еще несколько человек, бармен ходил где-то вдалеке. Шейн рассматривал стакан в своих руках, не решаясь снова обернуться к русскому летчику. Наконец, Розанову принесли его бутылку пива. Когда ее открыли, он чуть пододвинулся к Шейну и сказал уже куда тише: — Так что? Очередной скучный вечер одинокого летчика в Берлине? — он отпил из бутылки и снова посмотрел на Шейна с интересом. — Ты эту фразу гуглил перед этим, да? — усмехнулся Шейн. — У нас разные понятия о веселье. — Думаю, нет. Они встретились глазами. Розанов выглядел так, словно вышел на охоту, и Шейн был его добычей. Внутри все сжалось. — Так и что? — спросил его Розанов как будто невзначай. Шейн заерзал на стуле. Не требовалось слов, чтобы понять, к чему шел разговор. Пульс начал расти. План был другим. Совсем другим. Но он так устал. И так хотел расслабиться после тяжелого дня. — 1221? — произнес Шейн едва слышно, и бросил быстрый взгляд на Розанова. Розанов мог сделать вид, что не понял. Что весь разговор он просто шутил. Он мог сказать что-то такое, от чего Шейн бы провалился сквозь землю и пожалел бы о том, что вообще появился на свет. В одном ответе — сразу столько власти. Но он просто кивнул. А потом отошел от барной стойки, захватив с собой пиво. Шейн не двигался. Боковым зрением увидел, что Розанов сел за столик возле какого-то человека из их делегации. Шейн часто видел их вместе. Взрослый мужчина, лет пятидесяти, всегда в военной форме с медалями и всегда с фуражкой в руках. Даже издалека было видно, что они говорили на родном языке. Розанов выглядел спокойным, но плечи выдавали его напряжение. Эти двое были противоположностями друг друга. Розанов в простой одежде, словно не являлся одним из самых статусных летчиков в мире, молодой, очень спортивный. Одежда его собеседника словно кричала о важности его фигуры, только Шейн не знал, в чем он приобрел свою важность. У него из брюк вываливался живот, на лице было много морщин. Трудно было сказать, был ли этот стареющий мужчина в молодости хотя бы близко к той же форме, что сейчас была у Розанова. Возникла мысль, мог ли этот человек, быть его отцом? Розанов не смотрел в сторону Шейна. Но когда разговаривал со своим спутником на несколько секунд сильнее сжимал бутылку пива, прежде чем расслабить руку. Шейн невольно ежился, когда это замечал. Через полчаса оба русских встали со своих мест и направились на выход. Шейн закрыл свой счет и поднялся в номер. Розанов не появлялся. Время стремительно приближался к полуночи. И если поначалу Шейн ждал его с минуты на минуту, то теперь уже сомневался, что он вообще придет. Глупо. Как же глупо было на это рассчитывать. Он же все для себя решил, никаких больше связей с Розановым. Мужчиной. Пилотом другой страны. Страны, к которой все настороженно относятся. Шейн боялся представить, что с ним сделают в «Эдвардс», если правда всплывет наружу. Так что в том, что никто не пришел было много плюсов. Начиная с того, что не будет никакого риска. И заканчивая тем, что это все изначально не стоило начинать. А вот придерживаться изначального плана — стоило. Как только время перевалило за полночь, Шейн услышал тихий стук в дверь. Сначала подумал, что ему показалось. За то время, что он ждал Розанова, слух как будто стал острее. Любой звук в коридоре заставлял его сердце дергаться в ожидании. Тихий стук повторился. Шейн подошел к двери и глянул в глазок. Никого не было. Но все же он открыл. Розанов стоял сбоку от двери, словно никакого отношения к стуку не имел. Когда Шейн выглядел из номера, его гость повернул к нему голову. И молча зашел. — Почему так долго? — не выдержал Шейн. Он злился, но не хотел, чтоб Розанов это заметил. — Пришел, как смог, — ответил Розанов. — Я же говорил. За мной следят. Возможно, Розанов просто неудачно выражался? Перевел какое-то русское слово не так? Он же не в шпионском боевике, он не мог всерьез говорить, что за ним следят. Или за ним могли следить? Кто? Американские агенты? Они вообще существуют? — Жучки проверил? — уколол его Шейн. Он провел в ожидании несколько часов, хотя у него были дела поважнее, чем сидеть и гадать, соизволит Розанов к нему прийти или нет. Но Розанов на его колкости не реагировал. — Много разговоров, — устало произнес он, глядя на Шейна. — Я мог уже спать. — Но не спал же. — В следующий раз… — начал было Шейн, но не стал договаривать. О каком еще следующем разе он тут толковал. Розанов неуверенно посмотрел по сторонам. Потом сделал вдох, словно возвращая себе обратно свою энергию, подошел к Шейну, положил ладонь ему на шею и притянул к себе, сразу глубоко целуя. Колени немного подкашивались, в груди словно что-то рухнуло. Шейн скучал по его манере целоваться. Русский притянул его к себе за талию, руками придерживал Шейна сильнее, чем в прошлый раз. А потом прервал поцелуй. Шейн потянулся за ним, словно магнит на силовую линию поля. — Сначала закончим этот. Окей? Шейн наклонил голову, соглашаясь. Что-то в Розанове было другим, но что именно он нащупать Шейн не мог. — Все хорошо? – поинтересовался Шейн. Тот отрицательно помотал головой. — Нет. Но мы не будем говорить. — Об этом? — Да. — Если хочешь, мы можем... Шейн не успел договорить, Розанов пальцами требовательно схватил его за рубашку, притягивая обратно. Они целовались, на этот раз жадно и глубоко. Как можно было скучать по поцелуям, которые с тобой случились только один раз? Розанов бродил руками по его телу, то и дело забираясь под рубашку и сжимая кожу под ней. Шейн глухо стонал. Он тянул Розанова назад к кровати, спотыкаясь о стоящие рядом предметы — журнальный столик, кресло, чемодан на полу. Он двигался спиной, Розанов шел на него. Его больше не пугало, что этот русский парень казался таким крупным и сильным. Наоборот, хотелось, чтоб Розанов наваливался на него всем телом, сдавливал, сжимал, фиксировал и управлял. Тот начал расстегивать на нем рубашку, но потом осмотрелся по сторонам и остановился. Шейн нетерпеливо кусал губы. — Так и будешь медлить? — слишком резко бросил он. Но Розанов на его язвительный тон не среагировал. — Иди сюда, — скомандовал он мягко и показал на кровать, — сядь посередине, на колени. — Зачем? — Шейн нахмурился, но сам медленно лез туда, куда указывал Розанов. Сколько можно тянуть. — Потому что я так хочу, — Розанов смотрел на него с видом, будто только что объяснил Шейну основной закон физики, который тот по каким-то причинам до сих пор не знал. — Мы будем делать то, что ты хочешь? — Шейн уже ерзал на кровати. Но спорил только на словах. В глубине души он предчувствовал, что несмотря на раздражение, сдастся и сделает всё, что тот попросит. Розанов рукой подтянул его ближе к центру кровати, потом мягко надавил на спину, заставляя Шейна опуститься ниже. Шейн послушно сел, раздвигая согнутые в коленях ноги, и только потом понял, насколько легко подчиняется ему. Розанов подошел к кровати со стороны изголовья, потом стянул с себя кофту и отбросил на пол. Шейн сидел в напряжении и постоянно оборачивался. — Да, потому что ты не умеешь отказывать, — произнес он у Шейна за спиной. — Не нервничай, Холландер, тебе понравится, — прошептал Розанов ему в ухо. Кожа Шейна вся покрылась мурашками, он вздрогнул, когда Розанов залез одной рукой ему под наполовину расстегнутую рубашку. Второй рукой Розанов взял его за подбородок и повернул голову чуть левее. Шейн встретился глазами со своим отражением. В зеркале, расположенном у противоположной от кровати стены, Розанов сидел позади него, руками бродил по телу Шейна, а головой склонился к его шее. — Страшно? — он поцеловал его в шею, а потом поднял голову и встретился с Шейном глазами в отражении. Шейн замер. Страшно — пожалуй было подходящим описанием того, что он испытывал. — Не бойся. Шейн попытался развернуться к нему лицом, но Розанов удержал его на месте, за подбородок направляя обратно к зеркалу. — Смотри туда, — тихо сказал он. Не приказ. Просьба, которую он замаскировал под приказ. А потом Розанов прошептал что-то на русском все ещё глядя в отражение. Шейн не понял, что он произнес. Может быть, он сказал что-то пошлое. Или называл Шейна своей шлюхой. Или просто смеялся над ним. Прямо сейчас Шейну было все равно. Одной рукой Розанов расстегнул на нем рубашку, продолжая смотреть на Шейна через отражение в зеркале, второй гладил его торс, плечи, грудь, ущипнул за сосок, потом поцеловал в шею со спины. Шейн плавился словно раскаленный провод от его прикосновений. Он так сильно хотел закрыть глаза и откинуть голову назад. Но не мог оторваться от взгляда Розанова в зеркале. Хищного, затуманенного взгляда, устремленного на Шейна. Даже если Розанов над ним просто издевался, делал он это изящно. — Трахни меня, — уверенно произнесло в зеркале отражение Шейна. Сам бы он на такое не решился. Розанов едва заметно улыбнулся. — Скоро. Член Шейна уже давно был напряжен, но ткань брюк сдерживала его, превращая возбуждение почти в мучение. Он заерзал, чтобы хоть как-нибудь сделать себе удобнее, но Розанов заметил его движение и двумя руками принялся расстегивать пряжку его ремня, потом пуговицу и, наконец, опустил вниз молнию. Член Шейна моментально выпрямился и ударил Розанова в ладонь. — Лучше? — почти промурчал он Шейну в шею. Тот обессилено кивнул, а потом сдался ощущениям и откинул голову назад. Он растворялся в этих мягких, но уверенных прикосновениях другого мужчины. Розанов вдруг прикусил его за шею, не больно, но Шейн вздрогнул. Подул на место укуса и облизал. Шейн развернулся к нему, встречаясь с ним глазами уже не в отражении. Розанов выжидающе смотрел на него. Шейн повернул к нему все тело, пересаживаясь на коленях в обратную сторону, руками обхватил его лицо и притянул к себе. Он поцеловал Розанова почти отчаянно, словно сильнее всего нуждался именно в поцелуе. Языком грубо ворвался к нему в рот, начав вылизывать, прикусывать. Пусть Розанов не думает, что только он тут может вести. Но русский сквозь поцелуй на это только довольно ухмыльнулся. Шейн укусил его за нижнюю губу и грубее притянул к себе. Он думал, что Розанов его переборет. Сделает что-то такое, чтоб Шейн больше не смел быть таким дерзким. Но тот наоборот был доволен происходящим: поглаживал Шейна по рукам и будто немного осел назад, расслабляясь. — Учишься плохому, — улыбнулся он, когда Шейн отпрял. — Это хорошо. Мне нравится. — Правда? — игриво спросил Шейн. — Ты не такой хороший. Шейн усмехнулся и толкнул Розанова в грудь. Тот не отрывал взгляд от движений Шейна, пока он стягивал с него штаны и откинул в сторону дивана, стоящего в углу номера. — Нечестно, — Розанов показал на его расстегнутые, но все еще надетые на нем брюки. Пока Шейн их снимал, Розанов с интересом его разглядывал. — Иди ко мне, — позвал он Шейна. — Нет, ты иди, — Шейн увидел, как Розанов привстает на кровати, и за несколько движений очутился возле него. Они снова встретились в поцелуе. Шейн не помнил, чтоб он когда-нибудь столько целовался во время секса. — Как ты меня хочешь? — спросил Розанов. Шейн снова толкнул его на кровать. На этот раз ему не мешали ни брюки Розанова, ни трусы. Он в одно мгновение очутился лицом перед его членом, и легонько поцеловал его в середине ствола, от чего последний слегка дрогнул. Затем он провел языком от самой мошонки до кончика головки, член Розанова снова дрогнул. Когда на члене выступила смазка, Шейн полностью облизал головку и взял её в рот. — Умница. Молодец, Холландер. От этой высокомерной похвалы Шейн простонал. Он не получал от Розанова никакого одобрения, когда летал. Но в полной мере заслуживал поощрение здесь, в постели. Должно было быть наоборот. Твою мать. Он так на это подсядет. Шейн успел изучить несколько видео в интернете. Разумеется, все эти видео он смотрел исключительно из любопытства. Он не надеялся на ещё одну встречу. То было порно, поэтому нельзя было на сто процентов доверять увиденному. Но за эти годы он привык наблюдать. Запоминать. Замечать мелочи, которые другие пропускали. Он искал закономерности и пытался понять, что может привести к нужному результату. Сейчас он делал то же самое. Судя по движению бедер Розанова, последнему нравилось, что у Шейна получалось. Он громко постанывал, толкался Шейну в рот, но в этот раз не придерживал его за голову. Шейн как будто сам нащупал удачный угол. Он слегка приоткрывал рот чтобы получались хлюпающие звуки. Он чувствовал, как дыхание сбивается, как Розанов двигается навстречу ему, как его собственное тело угадывает, что нужно делать. В этот момент Розанов резко его отстранил. — Хватит, — он тяжело дышал и смотрел на Шейна ошалевшими глазами. Его волосы были сильно взъерошены от подушки. — Кто тебя учил? Шейн вытер тыльной стороной ладони рот, смутившись. — Никто. Розанов с сомнением посмотрел на него. — Не верю. Шейн пожал плечами. — Ладно. Его гость все еще тяжело дышал, но во взгляде появилось какое-то разочарование. Шейн не на такой эффект рассчитывал. Наверное, Шейн что-то неправильно понял по видео. И все те движения, что он повторял, либо были не сильно приятны Розанову, либо ещё хуже — были болезненны. Шейн поник в плечах. Розанов отдышался и подполз к нему. Шейн, словно подстраиваясь под своего гостя, опустился спиной на матрас, придерживал Розанова за руки. Тот его разглядывал, потом несколько раз моргнул, словно согласился с какой-то мыслью внутри своей головы. — Будем продолжать? — уточнил он. — Хотелось бы. — Так ты все-таки знаешь, чего хочешь. Да? — Розанов усмехнулся. Наклонился вниз и принялся целовать Шейну шею. Тревожная мысль, которая то и дело всплывала в голове Шейна после предыдущего раза, рвалась наружу и требовала найти выход. Шейн слегка отстранил Розанова и посмотрел на него. — Можно спросить? Тот облизал губы, взгляд его стал серьезным. — Конечно. — Ты любишь быть... — Шейн отвел глаза в сторону, боясь не то реакции собеседника, не то самого ответа, — снизу? Розанов чуть отклонился назад. Он мог бы ответить коротко — да или нет, но по его опущенному взгляду, Шейн понял, что вопрос давался ему сложнее, чем казался. — На этот вопрос есть неправильный ответ. Да? — уточнил он. Шейн, все еще держащий его за руку, погладил его большим пальцем. — Нет. Хотел, чтоб наши ожидания совпадали. Розанов кивнул, но нервно потер ладонью шею. — Я не люблю быть снизу. Ты хочешь меня трахнуть? Шейн медленно выдохнул. Было тяжело произнести ответ вслух. Не потому он не хотел Розанова. Господи, еще как хотел. Но сама мысль, что Шейн мог оказаться в другой роли, заставляла все у него внутри сжиматься. — Нет, — только и сказал он, молясь, чтоб ему не пришлось объяснять почему. Розанов повернулся к нему и изучающе рассматривал его лицо. — Это так? Или ты подстраиваешься? — Подстраиваюсь? — Под меня. Уф! Ну уж нет. С чего бы Шейну подстраиваться под него? — Я не подстраиваюсь, — Шейн старался говорить спокойно, но голос от обиды звучал неровно. — Точно? — Я абсолютно точно под тебя не подстраиваюсь, — выпалил Шейн. — Черт, не много ли ты на себя берешь? Лицо Розанова смягчилось, он медленно пододвинулся к Шейну, снова нависая над ним. Взгляд его был теплым, он слегка улыбался. — Я не все понял из того, что ты сказал. Но мне нравится, когда ты злишься, — он снова наклонился к его плечам и нежно поцеловал, один раз, потом еще, и еще. Потом прошептал ему в шею: — Мы все еще хорошая команда. Очень удачно. Шейн усмехнулся. Было невозможно злиться, когда тебя так нежно касаются. Когда через полчаса они лежали на кровати и пытались отдышаться, Шейн повернул к нему голову. Он думал, что после предыдущего раза в Фарнборо, Розанов сможет немного расслабиться и не сбежит как тогда. Задержится хотя бы на десять минут. Грубость чередовалась приливом нежности, нежность сменялась очередным резким движением, укусом, сжатием, на смену которым приходили мягкие поцелуи. Их секс напоминал полет в турбулентности: так быстро менялось настроение между ними. Шейну очень хотелось, чтоб у них были эти десять минут после. Чтоб Розанов не исчезал сразу, будто ничего не произошло. Но Розанов уже сидел на краю кровати, глядя куда-то в пол, будто что-то в его голове успело переключиться на совсем другую волну. Между ними откуда ни возьмись образовалась воздушная яма, которой не было еще пять минут назад. Шейн не мог понять, ни в какой момент она возникла, ни что стало причиной ее появления. Розанов встал и начал собирать свою одежду с пола, потом вдруг остановился напротив кожаного дивана, куда Шейн сбросил его одежду. Розанов молча стоял перед ним и не мог отвести взгляд от предмета мебели в углу комнаты. — Ты диваны раньше не видел? — улыбнулся Шейн, все еще надеясь, что Розанов переключится обратно. Станет таким же расслабленным и... Он не знал что. Вовлеченным в них? Он смотрел на него так, будто увидел что-то очень знакомое и одновременно совершенно чужое. — В России такой мебели нет? Розанов резко повернулся к нему, и от его взгляда Шейн пожалел, что спросил. — Мне пора, — бросил коротко русский. Он взял свои вещи с дивана как-то слишком аккуратно, быстро надел на себя сначала брюки, потом кофту. Перед уходом остановился у двери на секунду. Словно думал, стоит ли что-то сказать еще. Шейн очень хотел, чтоб он повернулся и сказал. Его внезапный уход — резкий, как когда держишь в руках бумагу и неожиданно режешься об нее — оставлял после себя досадное послевкусие. Но Розанов так и не повернулся. Нажал на ручку двери и бесшумно вышел из номера. В комнате больше ничего не напоминало о том, что он здесь вообще был. _______________________ * строчка из песни группы Muse “Starlight” «Наши надежды и ожидания, Черные дыры и признания»