Между строчек

      В окна особняка Фэрчайлдов на Брутон-стрит сочился серый, сырой лондонский рассвет, какой бывает только в июне, когда небо ещё не решило, хочет ли оно подарить городу жаркое лето или утопить его в дожде. Элинор лежала в своей постели, укрытая легким шёлковым одеялом, и смотрела в потолок, где тени от штор плясали в такт ветру.       Она не спала. Всю ночь она ворочалась, блуждая среди воспоминаний прошедшего вечера: запах сандала, влажный след на щеке и Хитклиф, говоривший голосом Сана.       Она провела пальцами по щеке, пытаясь стереть навязчивое воспоминание.       В дверь постучали — три коротких удара, которые означали, что горничная ждёт у порога.       — Мисс Элинор, — раздался голос Мишель, молодой девушки с веснушками и вечно потупленным взглядом. — Ваша матушка просила передать, что вы должны спуститься к завтраку. Лорд Седжвик прислал письмо. Она говорит, это важно.       Элинор закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как тяжесть опускается на грудь.       — Скажи матери, что я спущусь через несколько минут, — ответила она, не открывая глаз.       Горничная ушла, и Элинор медленно села на кровати, чувствуя, как лёгкий холодок касается её обнажённых плеч. Она накинула пеньюар — бледно-голубой, расшитый шелковыми нитями, — и подошла к окну, глядя на пустынную улицу, омытую утренним туманом.       Она снова принялась думать о Сане и его словах: «Я подарю вам такую же. Вам нужно только попросить».       «Просить? Его? Семь лет он молчал, а теперь явился в мою жизнь с предложением купить книгу?»       Элинор возмущенно хмыкнула и отошла от окна.       Она принялась одеваться с той прилежной тщательностью, с какой привыкла выходить в свет. Простое платье из муслина кремового цвета не требовало корсета. Она не хотела выглядеть так, будто готовится к балу — всего лишь подобрать наряд, в котором проще всего будет казаться равнодушной.       Но когда она спустилась в столовую, стало очевидно, что это бесполезно.       За столом, в окружении серебряных чайников и фарфоровых чашек, сидели леди Анна и тётя Гарриет. На столе, рядом с тарелкой свежих круассанов, лежал конверт с гербом лорда Седжвика — аккуратный, плотный, пахнущий дорогой бумагой.       — Элинор, — сказала леди Анна, поднимая на неё взгляд с той смесью облегчения и напряжения, которая, по-видимому, были её вечным амплуа, — садись. Лорд Седжвик прислал тебе письмо. Он пишет, что вчерашний вечер был для него одним из лучших в этом сезоне. И он хотел бы пригласить тебя на прогулку в парк в следующее воскресенье.       Элинор повертела письмо в руках.       — Ты даже не читаешь! — тётя Гарриет недовольно приподняла бровь. — Обычно молодые леди с нетерпением ждут таких писем.       — Я знаю, что там написано, — про пожала плечами Элинор, кладя конверт на стол. — Он хочет жениться на мне. Моя мать хочет, чтобы я вышла за него. И все вокруг хотят, чтобы я была счастлива.       — А разве ты не счастлива? — оскорбилась леди Анна.       — Я счастлива, матушка, — бесстрастно сказала Элинор. — Просто я хочу убедиться, что он тот, кого я хочу видеть рядом с собой каждое утро.       Тётя Гарриет усмехнулась в чашку.       — Судя по тому, как ты вчера пялилась на лорда Блэквуда, становится ясно, почему ты не уверена, что рыжий лорд — тот, кто тебе нужен.       Элинор замерла. Она медленно повернула голову к тёте, чувствуя, как её пальцы впиваются в столешницу.       — Я не пялилась на лорда Блэквуда, — Элинор придала тону холод, на который когда-либо была способна. — Я танцевала с ним, потому что меня представили. Это всё.       — О, конечно, — тётя Гарриет многозначительно улыбнулась. — Конечно, это всё. Поэтому ты убежала в библиотеку незадолго до того, как он ушёл с той… Как её?       Элинор стиснула зубы. Она хотела огрызнуться, но леди Анна опередила её.       — Довольно, Гарриет. Элинор не нужно напоминать о том, что было вчера. Ей нужно сосредоточиться на будущем и на лорде Седжвике.       — Будущее, — усмехнулась Элинор и голос её стал острее. — Как интересно. Будущее, которое вы для меня выбрали, даже не спросив, что я думаю.       Леди Анна замешкалась.       — Я не выбираю за тебя, Элинор. Я лишь указываю тебе на перспективные варианты. Лорд Седжвик — не просто «какой-то джентльмен». У него поместье в Сассексе, три тысячи фунтов годового дохода и безупречная репутация. Что ещё может желать девушка твоего возраста?       — Возможно, — сказала Элинор, отодвигая чашку с чаем, — девушка моего возраста желает иметь право голоса.       Тётя Гарриет тихо фыркнула, но промолчала, с наслаждением наблюдая за апогеем драмы.       — У тебя есть голос, Элинор, — сказала леди Анна, но в её голосе уже появилась та лёгкая, раздражительная нотка, которая появлялась всегда, когда кто-то оспаривал её авторитет. — Ты можешь говорить всё, что хочешь. Но ты должна понимать: если ты откажешь лорду Седжвику, у тебя не останется других таких предложений. Осенью тебе исполнится двадцать три. Титул перезрелой ягоды нам ни к чему, дорогая.       — Перезрелая ягода, — скривилась Элинор. — Какое прекрасное слово для того, чтобы описать женщину, у которой есть собственные мысли.       — В этом мире, Элинор, — отрезала леди Анна, — у женщин нет собственных мыслей. У них есть долг, обязанности и приличия. И если ты не поймёшь этого сейчас, ты рискуешь остаться старой девой, которая будет жить на подачки родственников и читать романы, пока у неё не выпадут зубы.       Резким движением Элинор задвинула стул и тот со скрипом прокатился по паркету.       — Я не собираюсь становиться старой девой, матушка. Но я также не собираюсь выходить замуж за первого же мужчину, который покажет мне золотые часы. Я хочу выйти замуж за того, кто будет смотреть на меня как на равную, а не как на выгодную сделку.       — Равную? — переспросила леди Анна с иронией. — Если ты будешь ждать равенства, ты никогда не выйдешь замуж.       — Тогда я останусь одна, — сказала Элинор. — И буду читать свои романы до самой старости. Это звучит куда приятнее, чем сидеть в гостиной с мужчиной, который не знает, что такое «Грозовой перевал».       Тётя Гарриет наконец не выдержала и разразилась каркающим смехом.       — О, Анна, она тебя уделала! — воскликнула она, прихлопнув в ладоши. — У этой девочки есть характер. Жаль, что ты пытаешься затолкать его обратно в корсет.       Леди Анна бросила на сестру убийственный взгляд, но не сказала ни слова. Вместо этого она повернулась к Элинор, сжав губы в тонкую линию.       — Сядь, — сказала она с надавом. — Ты не выйдешь из этой комнаты, пока мы не обсудим лорда Седжвика.       — Нет, — процедила Элинор. — Я не буду сидеть здесь, пока ты планируешь мою жизнь за меня.       Она развернулась и направилась к двери.       — Элинор! — крикнула леди Анна уже в закрытую дверь.       Элинор остановилась в коридоре, прижавшись спиной к стене. Она тяжело дышала, чувствуя, как дрожат её колени. Она слышала, как за дверью началась перепалка между матерью и тётей, но не разобрала ни слова. Она знала, что это не конец. Мать не сдастся так легко. Но вместе с тем в груди росло чувство, что этот разговор положил начало чему-то важному.       Элинор поднялась в свою комнату, закрыла дверь и села на край кровати, глядя на «Грозовой перевал», по прежнему лежащий на столе. Она взяла его, провела пальцем по шероховатой кожу корешка.       — Ты втягиваешь меня в бурю, — прошептала она книге. — И я не знаю, благодарить тебя за это или проклинать.