Кровь и медь

Их выгрузили из трюма, как мешки с зерном. Серафима упала на колени, ударившись о каменные плиты причала. Вокруг кричали торговцы, пахло тухлой рыбой и чем-то кислым. Ей было всё равно. Нога зажила, но боль внутри осталась. Их погнали по узким улочкам. Город был серым, высокие стены давили, небо казалось чужим. Серафима смотрела вперёд и не видела ничего. Внутри неё была только пустота. Они остановились у большого каменного здания. Снаружи — вывеска с изображением красной розы. Внутри — запах духов, пота и чего-то сладкого. Их построили в шеренгу. Двадцать девушек разного возраста. Кто-то плакал, кто-то стоял, опустив голову. Из дверей вышла женщина. Высокая, полная, с накрашенными алыми губами и тяжёлым взглядом. Её глаза были холодными, как у рыбы. Звали её Мадам Гортензия. Она медленно прошлась вдоль шеренги. Останавливалась, брала девушек за подбородок, заставляла открывать рты, смотрела зубы. Ощупывала руки, плечи, бёдра — как скот на рынке. — Худые, — бормотала она. — Зубы плохие. Не подходит. Она дошла до Серафимы. Гортензия остановилась. Наклонила голову, прищурилась. Потом медленно провела пальцами по рыжим волосам Серафимы, перебирая пряди, как драгоценные нити. — Ого, — выдохнула она. — Рыжая. Настоящая. Она обошла Серафиму кругом, оценивая её фигуру. — Худовата, но это поправимо. Черты лица... ничего. Сойдёт. Рыжие волосы — это редкость. Элита платит за таких бешеные деньги, — она ухмыльнулась. — Тебе повезло, девочка. Остальных отправят на рудники. Ты останешься у меня. Серафима молчала. Её отвели в отдельную комнату. Там была ванна с тёплой водой, которой она не видела уже много дней. Женщины в серых платьях отмыли её, обработали рану на ноге, расчесали волосы. Серафима смотрела в стену и не чувствовала ничего. Она позволила делать с собой всё, что угодно. Сопротивление требовало сил, а сил больше не было. Гортензия зашла в комнату и оглядела её, как оценивают породистую лошадь. — Теперь ты — товар, — сказала она, поправляя платье на плече Серафимы. — Дорогой товар. Рыжие нужны лордам. Для них это экзотика. Они платят, чтобы обладать редкостью. Твоя задача — терпеть и делать вид, что ты живая. А внутри можешь умереть сколько угодно. Мне всё равно. Через несколько дней Серафиму вывели на торги. Она стояла на помосте в лёгкой белой ткани, с распущенными рыжими волосами, которые сверкали на солнце, как медь. Вокруг гудела толпа. Лорды, купцы, богатые господа в дорогих камзолах рассматривали её, как вещь. — Рыжая! — кричал торговец. — Настоящая рыжая! Из-за моря! Редкость! Кто даст больше? Серафима смотрела в одну точку. Где-то далеко, в другом мире, остался дом, родители, Игнат. Здесь — только ошейник, который она пока не носила, но чувствовала на шее. Торги закончились быстро. Какой-то мужчина в тёмном плаще, с острыми чертами лица и холодными глазами, кивнул торговцу и бросил мешочек с монетами. — Лорд Влахо, — шепнула Гортензия. — Богат. Могущественен. Не перечь ему, девочка. Тогда выживешь. Серафиму отвезли в большой дом. Мрачные каменные стены, высокие окна, в которых не было света. Её отвели в комнату. Кровать. Свечи. Тяжёлые шторы. Она стояла посреди комнаты, сжав кулаки. Когда лорд Влахо вошёл, она попятилась. — Не подходите, — сказала она. Он рассмеялся. Спокойно, даже с интересом. — Мне нравится твой страх, — сказал он. — Это делает тебя живой. Она рванула к двери, но он схватил её за руку. Серафима вырывалась, кричала, била его свободной рукой. Он не злился, а, наоборот, улыбался. — У тебя есть характер, — сказал он. — Это забавно. Он достал из кармана маленькую таблетку, зажал её двумя пальцами и, схватив Серафиму за подбородок, вдавил ей в рот. — Глотай, — приказал он. — Так будет легче. Серафима попыталась выплюнуть, но он зажал её нос. Она задохнулась, невольно сглотнула. Через несколько секунд мир поплыл. Стены стали мягкими, свечи расплылись в тёплые пятна. Серафима потеряла контроль над телом. Она слышала голос лорда, но не могла понять слов. Чувства отключились. Она перестала существовать. --- Она пришла в себя утром. Лёжа на кровати, глядя в потолок. Тело болело. Но внутри было пусто. Она не плакала. Слёз больше не было. Она просто лежала и смотрела в одну точку, повторяя про себя: «Я жива. Я жива. Я жива». Где-то далеко, в чужой земле, её брат делает свой шаг. Она должна выжить. Ради него. Дверь открылась. Вошла служанка с подносом еды. — Лорд доволен тобой, — сказала она, ставя тарелку на стол. — Он сказал, что придёт сегодня вечером. Тебя ждут ванна и новая одежда. Серафима закрыла глаза. «Я больше не я», — подумала она. — «Я — вещь. Пустая оболочка. Но я жива». Она села. Взяла ложку. И начала есть. Потому что даже у пустой оболочки должны быть силы, чтобы дожить до того момента, когда она сможет сбежать.