сталь и лазурь

Возвращение в замок было тихим. Никто не встречал их у ворот с фанфарами — только несколько стражников, которые почтительно поклонились, и старый слуга, принявший поводья. Тэхен чувствовал странную лёгкость в груди, но она была хрупкой, как первый лёд на луже — стоило наступить, и он бы треснул. Они вошли в большой зал, где горел камин, и Чонгук снял с себя плащ, вешая его на спинку стула. Он повернулся к Тэхену и долго смотрел на него — изучающе, словно видел впервые. — Ты устал, — сказал он. — Иди отдохни. — Я не хочу отдыхать, — ответил Тэхен, подходя ближе. — Я хочу быть с тобой. Чонгук не отстранился, когда Тэхен взял его за руку. Его пальцы были тёплыми, несмотря на холод, который царил в зале. — Ты только что бросил вызов собственному отцу, — тихо сказал он. — Ты имеешь право на передышку. — Я не хочу передышки, — упрямо повторил Тэхен, и его голубые глаза сверкнули. — Я хочу привыкнуть к тому, что я свободен. Что я могу быть рядом с тобой, не боясь, что меня заберут. Чонгук вздохнул, и его пальцы сжали руку Тэхена — осторожно, почти невесомо. — Ты всегда будешь рядом со мной, — сказал он. — Я обещаю. Они стояли так, слушая потрескивание огня, и Тэхен чувствовал, как напряжение, которое держало его всё это время, медленно отпускает. Он прижался лбом к груди Чонгука и закрыл глаза. — Я хочу, чтобы ты нарисовал меня ещё раз, — вдруг сказал Чонгук. Тэхен поднял голову, улыбнувшись. — Сейчас? — Сейчас, — кивнул король. Он взял его за руку и повёл в библиотеку, туда, где было тепло и пахло старыми книгами. Чонгук сел на стул у окна, и свет заката падал на его лицо, делая его мягче, почти уязвимым. Тэхен взял лист бумаги и уголь, но вместо того чтобы начать рисовать, он подошёл ближе и сел на колени Чонгуку, прямо на его бёдра, лицом к нему. Чонгук замер, его руки автоматически легли на талию Тэхена. — Что ты делаешь? — спросил он, и в голосе его появилась хрипота. — Я хочу нарисовать тебя так, — сказал Тэхен, и его щёки покраснели, но он не отвёл взгляда. — Близко. Я хочу запомнить каждую твою черту. Чонгук смотрел на него снизу вверх, и в его карих глазах зажглось что-то тёплое, почти нежное. Он протянул руку и провёл пальцем по щеке Тэхена, очерчивая линию скулы. — Ты никогда не перестанешь меня удивлять, — прошептал он. Тэхен улыбнулся, и в его улыбке была такая искренность, что у Чонгука перехватило дыхание. — Я хочу удивлять тебя каждый день, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты знал, что я рядом. Что я выбираю тебя. Снова и снова. Он наклонился и поцеловал Чонгука — мягко, как лепесток, касающийся воды. Чонгук ответил на поцелуй, и его руки сильнее сжали талию Тэхена, притягивая его ближе. — Я тоже выбираю тебя, — сказал он, отрываясь от его губ. — Каждый день. Каждый миг. Они сидели так, пока закат не потускнел, уступая место звёздам. Тэхен так и не нарисовал портрет — вместо этого он провёл вечер, изучая лицо Чонгука пальцами, запоминая каждую линию, каждую тень. Но на следующее утро Чонгук не разбудил его. Когда Тэхен открыл глаза, короля уже не было рядом. Вместо него на столе лежала записка, написанная твёрдым, но торопливым почерком: «Меня срочно вызвали к северной границе. Новый конфликт с соседним княжеством. Вернусь через несколько дней. Жди меня. И помни: я люблю тебя. — Ч.» Тэхен сжал записку в руках, и его сердце сжалось от беспокойства. — Только не уходи надолго, — прошептал он в пустоту комнаты. Дни без Чонгука тянулись медленно, как вязкий мёд. Тэхен рисовал, гулял по замку, говорил со слугами, но внутри него росла тревога. Она становилась сильнее с каждым часом, пока на четвёртый день к замку не подъехал всадник — без плаща, без знамени, с лицом, перепачканным грязью и кровью. — Принц Тэхен, — выдохнул он, падая на колени перед мальчиком во дворе. — Король… он ранен. Он попал в засаду. Он приказал передать вам это. Гонец протянул ему кольцо — то самое, что Чонгук носил на мизинце, чёрный камень в серебре. Тэхен взял его дрожащими руками, и мир вокруг него рухнул.