Благословение Силы

Новенький световой меч не просто гудел, а стрекотал, прокаливаясь жаром кайбер-кристалла. Кровь с той же тональностью шумела в ушах Се Ляня. Захваченный азартом битвы, он упал и перекатился, вовремя ускользая от удара Му Цина; клинок прошел мимо, выбивая искры о гранитный пол. Бой затянулся минут на тридцать, а то и сорок. Макаши позволяла Му Цину нападать, почти не расходуя силы, но с помощью Джем Со Се Лянь не только отражал удары, но и обращал против соперника. Со стороны они, вероятно, выглядели, как вступившие в поединок птицы: сосредоточенный сокол и яростный орел кружили по залу, завоевывая право называться сильнейшим. Хотя их тела были выносливы и закалены, дыхание у обоих уже сбивалось. Отросшие волосы Му Цина, которые он с гордостью выставлял напоказ, с тех пор как прошел испытание, сыграли с ним злую шутку. Пока он тратил драгоценные доли секунд, чтобы откинуть челку со лба, Се Лянь целился в его открытую грудь, принуждая его к опасным разворотам. Расклад был не пользу падавана. Он еще не привык к мечу и был на пару лет младше: еще юноша против более опытного, становящегося мужчиной собрата. К тому же, Му Цин ничем не рисковал в случае проигрыша, а Се Лянь во всеуслышание объявил: «Я стану самым молодым рыцарем в Ордене». Пересдача через год для него — позор страшнее смерти. Когда силы на исходе, остается два способа завершить поединок: побег и быстрая победа. Эта мысль пришла противникам одновременно. Ускорившись, они почти не касались пола. Му Цин крутил мечом так ловко, будто отрастил третью руку. Се Ляню пришлось применить несколько стоек Соресу, которое он считал формой трусов, и злость на себя вытеснила усталость. «Не полагайся на одни приемы. Используй то, что тебя окружает: укрытия, возвышения, препятствия», — сотню раз повторял Мэй Няньцин, но в зале рыцарства не было ничего, кроме расчерченного на полу золотого круга. Шаг за черту — и самый многообещающий джедай своего поколения станет его величайшим разочарованием. Снова Соресу. Раздосадованный, Се Лянь перепрыгнул через голову Му Цина, приземляясь как можно дальше от него, чтобы выиграть время. Будь это битва с ситхом, он бы применил Силу или, в крайнем случае, хитрость, но сейчас за каждым его жестом наблюдал Верховный Совет Джедаев в полном составе. Во время пятого экзамена, Испытания сноровки, ему полагалось использовать лишь собственное тело. «Я провел трое суток в медитации, — думал Се Лянь, неизящно уклоняясь от очередной атаки. — Я добыл собственный кайбер-кристалл в пещерах на горе Тунлу, завершил переговоры, решил тест на тысячу вопросов… Так неужели теперь я проиграю слуге???» Вступив в Орден, из крестьянина и принца они превратились в двух братьев, но в глубине души оба помнили, какая судьба ждала бы их на родине. Полтора десятилетия Се Лянь внушал себе, что отрекся от монарших привилегий, но пыл сражения потревожил темный, обычно прячущийся голосок, который шептал: «Ты рожден быть лучше него». Почувствовав внезапный прилив сил, Се Лянь наплевал на изящество и рубанул мечом сверху, вынуждая Му Цина поставить блок. Насыщенно-синий клинок столкнулся с бледно-голубым, почти белым. Лазеры рокотали, разбрасывая искры. Связывание традиционно заканчивалось либо отходом проигрывающей стороны, либо новой атакой ведущего, но Се Лянь не мог рисковать или положиться на удачу. Когда Му Цин перенес весь свой вес на носки, чтобы сильней надавить, падаван исполнил простую подсечку, а потом, свернув клинок, руками толкнул соперника в грудь. Му Цин медленно моргнул, лежа на полу. Золотая линия проходила вдоль его шеи. Поединок был завершен. — Совет отправляется на совещание, — огласил грандмастер. — Прошу посторонних покинуть зал до принятия решения. Немногочисленные зрители потекли к выходу. Се Лянь нахмурился, так как обычно Совет выносил вердикт сразу, но спорить не стал. Как только мощные двери сомкнулись за их спинами, Фэн Синь напрыгнул сзади, обнимая их за плечи. — Это было так здорово! Вы оба — лучшие! Такого представления не было даже на испытании Пэй Мина! — радовался друг, как будто это было показательное выступление, а не бой, от которого зависела судьба Се Ляня. — Было бы еще лучше, если б оно не скатилось до кулачного боя, — укорил Му Цин. — Проиграл, вот и бесишься! — вырвавшись из хватки Фэн Синя, Се Лянь отошел подальше от них обоих. — Нет эмоций — есть покой, — язвительно напомнил Му Цин. Се Лянь отвернулся. Немного злости во время драки еще не означали, что он воспользовался Темной стороной. Джедаи, покинувшие зал, перешептывались. Зная, что именно все обсуждают, он распалялся еще сильнее. «Если эта старая черепаха не признает мою победу, я сам себе косу срежу и брошу ему в лицо», — подумал Се Лянь. Веки грандмастера обвисли чуть ли не до носа, и он постоянно называл рыцарей именами их братьев, погибших десятилетия назад. «Ему пора с Силой сливаться, а не поединки судить». Перебирая оскорбления, он и не заметил, как створки снова разошлись. Между дверей показалась голова Мэй Няньцина, празднично украшенная пурпурными лентами. — Пойдем, ученик. Под влиянием светлой ауры мастера злость растворилась, как ни бывало. Сглотнув, Се Лянь поправил стандартную робу и двинулся за Мэй Няньцином. Вдвоем они встали напротив длинного стола магистров. Зал рыцарства находился под главным шпилем Храма, поэтому сужался к верху. Сквозь трапециевидные окна лился дневной свет, но тень от колонны падала на лица мудрейших из джедаев, придавая им мрачный вид. Гнетущая тишина сбила с Се Ляня спесь. Он уже знал, что останется падаваном еще на год, если придется, и примет этот постыдный приговор с достоинством. Идти все равно некуда: Орден — вся его жизнь. Однако седобородый грандмастер, поднявшись на ноги не без помощи своей бывшей ученицы, Юйши Хуан, избавил его от позора, объявив: — Поздравляю тебя, рыцарь Се. Да прибудет с тобой Сила. Се Лянь понял, что все это время не дышал. Воздух прошел сквозь горло с присвистом, и перед глазами поплыло. Он еле стоял на ногах, когда Мэй Няньцин зажег фиолетовый клинок. Жар лазера лизнул ухо, запахло палеными волосами. Мгновением позже Мастер вложил тонкую косичку в его ладонь. — Тебя ждут великие свершения, бывший ученик. Не подведи, — подразнивающим тоном сказал Мэй Няньцин. Зрители зааплодировали, чествуя его, как полагает принцу.

***

На радостях Се Лянь не предупредил сенатора Цзюнь о своем приходе и залетел в кабинет, игнорируя возмущенную секретаршу. Радость била через край, и сама Сила вращалась вокруг него, будто приветствуя нового рыцаря. Перед Цзюнь У парило сразу три полупрозрачных экрана, но он смахнул голограммы, как только увидел вошедшего, и приветливо раскинул руки. — Мальчик мой, я ни секунды в тебе не сомневался, — сказал он, опережая новость. — Как все прошло? — Сложнее, чем я думал, — признался Се Лянь и напротив: стул был отрегулирован на ту же высоту, что и в прошлый раз, будто за месяц никто другой на него не садился. — Му Цин выложился на полную. В честной драке я мог и проиграть, но… — Как политик скажу, что от честности вреда больше, чем пользы, — пресек Цзюнь У. — Тем более, я уверен, что ты ошибаешься: у страха глаза велики. Этот выскочка тебе не ровня. Нужно быть уверенней в себе, тем более теперь. Скоро ты станешь не только самым молодым, но и самым великим рыцарем. — Куда мне до героев Старой Республики, — сказал Се Лянь, отнекиваясь скорее для виду, чем искренне. — Помни, что ни один из них не был принцем. Ты первый в истории джедай благородных кровей, и тебе на роду написано подняться выше черни. Се Лянь пригладил падаванский ежик, привыкая к отсутствию косички. Пока волосы не отрастут, вид у него будет неряшливый, как у беспризорника с нижних уровней Небесной столицы. Зато прическа Цзюнь У была, как всегда, безупречна. Солнце высвечивало раннюю седину на его висках. В тридцать четыре сенатор выглядел настолько солидно и зрело, что Се Лянь в глубине души воспринимал его как ближайшую замену отца. Хотя Мэй Няньцин проводил с ним больше времени и был ближе к императору Се по возрасту, джедайские постулаты о том, как должны выглядеть отношения падавана и мастера, не дали им достаточно сблизиться. Ошибаясь, Се Лянь получал критику вместо поддержки; надеясь на дружескую беседу, довольствовался очередной порцией наставлений, а вместо похвалы слышал единое на все случаи жизни: «Да прибудет с тобой Сила». Именно поэтому лишь с сенатором он мог, не страшась, поделиться любыми переживаниями. — Я, конечно, рад, что прошел испытание, — сказал Се Лянь, ощупывая короткий пучок волос, подпаленный лазерным мечом мастера, — но в Зале Рыцарства случилось кое-что… нехорошее. Я проигрывал и так разозлился, что, кажется, коснулся Темной стороны. А вдруг, мне не стоит быть джедаем? Есть же причина, по которой раньше принцев не принимали в Орден. Вдруг из-за нашей гордыни мы вроде как предрасположены… ко злу? Цзюнь У впервые на его памяти выглядел растерянным. Комм пикнул, но сенатор сбросил вызов, не глянув на экран — немыслимая вольность для человека его положения в рабочее время. — Меня не назвать знаком Кодекса, — сказал он наконец, покручивая большими пальцами, — но я очень хорошо знаю тебя, мой мальчик. Откуда взяться гордыни, если ты вырос в лишениях, в миллионах световых лет от императорского двора? Я много слышал о «Темной стороне». Если я правильно понимаю, это лишь инструмент, доступным чувствительным к Силе. Ты не использовал его во зло: Му Цин жив и здоров, так в чем проблема? К тому же, я думаю, что ты спутал тьму с приливом адреналина. Джедаи так зациклены на «покое», что забывают вкус эмоций. — Это наша главная мантра, — пожал плечами Се Лянь. — На мой взгляд, полнейшая глупость. А как же жалость, скорбь, милосердие, любовь к ближнему? Орден пытается сделать бесчувственных дроидов из тех, кому поручено защищать Республику, но желание кого-то спасти произрастает из сострадания. Разве это не эмоция? Сенатор вывернул Кодекс наизнанку, его суждения были поверхностными, и Се Лянь мог бы вступить в философскую дискуссию, но не стал. Правильные слова или нет, Цзюнь У всецело его поддержал и унял тревоги, омрачавшие радость от становления рыцарем. — Спасибо за эти слова, — произнес Се Лянь и мысли, вращающиеся вокруг испытания, теперь потекли ровным потоком. — Наверно, мы долго не увидимся с вами. Первая миссия рыцаря часто затягивается на год или два. — Не беспокойся об этом, — на лицо Цзюнь У вернулась покровительственная улыбка. — Я приберегал эту новость несколько недель, и теперь самое время сказать: я договорился о дипломатической поездке в Сяньлэ и охранять меня конечно будет юный, но очень талантливый рыцарь. В голове будто что-то треснуло. Джедаи прилетели на планету, когда Се Ляню было два года, Му Цину — четыре, Фэн Синю — пять. У друзей сохранились хотя бы расплывчатые образы родины, но он не скучал по дворцу и семье, которых не помнил. Сяньлэ для него — лишь слово, безликая точка на карте. Но когда Цзюнь У рассказал об этом, заученные за пятнадцать лет постулаты растворились, как сахар в воде, и Се Лянь лишь вымолвил позорно высоким голосом: — Я вернусь домой? — Да, мальчик мой. Время пришло.