Режим сохранения

Глава 2. Метания туда-сюда       Шеминов тем же днём написал в рабочий чат, что тур пока откладывается. Ближайший год они вряд ли вообще поедут выступать. — Что? — удивился Дима. — Почему так? — вторил Шаст.       Продюссер ответил: — Пока не знаю, но надо будет скорректировать график. Шаст твоя реклама вместе с Арсением отменяется. Отдыхай эту неделю. — А это ещё к чему? Арсений, возмутись! — сразу же отозвался Антон, следом поставив дебильный смайлик.       В чате образовался тишина. Серёжа ещё спал, а остальные, видимо, ждали хоть какой-то реакции. — А, он вообще не онлайн, — отреагировал Позов. — Он там во все тяжкие ушёл с новой омежкой? — С какой омежкой? — уточнил Стас. — Ну он пах странно в прошлый раз. Вот я и подумал что у него кто-то появился. — Я тоже чувствовал, — подтвердил Шаст.       Снова возникла пауза. Стас напечатал что-то и стёр. Потом снова набрал и уже отправил. — Тогда всё сходится. Он укатил в Париж на две недели. Пока не трогайте его, пусть отдохнёт.       Шастун пару раз перечитал последнее сообщение и откинул телефон. Он нервно покачал ногой, в сотый раз обдумывая всё произошедшее. И вот опять его кинули. Коллега был настолько же упёртым, насколько скрытным.       Антон пригладил волосы и осмотрел свои ладони. Руки всё ещё помнили тепло и расположение родинок. Арсений на удивление был совсем не деревянным, а наооборот тонким и пластичным. Он выгибал спину, мягко целовался и иногда кусался. Алкоголь тогда ударил в голову, но запах цветов до сих пор витал где-то поблизости. У людей менялись феромоны во время возбуждения, но не настолько же сильно. Сандал кардинально отличался от ночных маттиол. Квартира до сих пор хранила сладкий аромат, который постепенно сводил с ума. Арсений явился тогда на съёмки тейблтайма совершенно другим. К цветам примещался запах цитруса и дурацкого сандала. Если у Попова и была омега, то очень странная. Антон наяву представил как тот веселился с ней до и после их быстрого перепихона. А теперь даже повёз в Париж. Значит, у них всё было серьёзно, а он оказался обычной интрижкой. Забыть и выкинуть. Это неимоверно задевало самолюбие и что-то ещё. Непонятное и незнакомое чувство не давало покоя ночами и даже днём. — Стас, а дай новый номер Арса. Он его зажал, — написал Шаст в личные сообщения. Ответа не было до вечера. Он постоянно проверял уведомления, но видил лишь упоминания и предложения сотрудничества.       Шеминов очнулся ближе к ночи. — Не дёргай его пока. Потом сам даст. — Неужели теперь секретность распространяется и на это? Как мне с ним общаться, если я не знаю куда звонить? — Шаст, у меня завал тут. Я честно не в курсе. Вернётся, и тогда сами обсудите. — Бесполезный, — цокнул Антон, заблокировав экран. Он попробовал дописаться до Серёги, но тот тоже бросил пару туманных фраз и исчез. У прохиндея точно был номер, но давать он его не собирался. Шастун призадумался, сам не понимая почему психует. Когда он учуял новый запах в коттедже внутри что-то поменялось. Он стал нервным и взвинченным. Особенного когда в поле зрения не наблюдалось одного конкретного человека. Шаст встал и прошёлся туда-сюда, решив, что ему следует принять таблетки. Возможно подступал гон, вот его и начало вести. Две недели растянулись будто на год. Он чувствовал, что его зверя заперли в клетке, без надежды на какое-то нормальное пояснение. Остальные всё также разводили руками и не давали внятных ответов. Попов словно в воздухе растворился, поэтому когда пришло время новых съёмок, Антон первым выехал в офис. Он осторожно проник в здание и прошёлся по сумрачным коридорам. Команда ещё не прибыла, и никто не мог его поймать или отвлечь. Парень встал перед дверью кабинета Шеминова и не успел взяться за ручку, как услышал голоса. — Думаешь, сколько ещё будешь в строю? Кто-то выдвинул стул, скрепя колёсиками. — Ещё где-то пару месяцев смогу принимать таблетки. Потом уже будет нельзя. — Шастун сразу опознал собеседника. Запах сандала забил нос, но в нём опять прослеживались цветочные нотки. — То есть ты просто кинешь нас? — устало уточнил Стас — У меня нет выбора. Я не хочу, чтобы пацаны знали. Дай мне исчезнуть. — Но я не могу знать, когда ты вернёшься. Мне придётся поставить огромное количество съёмок сейчас, чтобы забить эфир. Ты вообще способен столько пахать в таком состоянии? Шастун сжал ручку, и та громко провернулась. Больше не было смысла прятаться в тени. — Шаст? Ты чего так рано? — удивлённо вскинул брови Шеминов, сгребая пачку документов в стол. — А вы? Что вы только что обсуждали? — он приблизился и оглядел каждого по очереди. Арсений посерел и немного похудел. Он напоминал скорее призрак прошлого себя, чем известного актёра. — Ты заболел?       Попов перевёл глаза на продюссера, словно ища защиты. Выражение лица стало настолько нетипичным для всегда уверенного в себе человека, что Антона окатило неприятным чувством потерянности. Неужели его теперь ещё и боялись? — Мы обсуждали будущий график, — вмешался Шеминов. — Я спросил не про это, — спокойно отозвался Шаст, сфокусировавшись на Арсении, и чуть приблизился. Будь у него уши, как у собаки, они бы прижались к макушке вплотную. Граф инстинктивно откатился на кресле и встал в полный рост. Он явно не хотел показаться ещё более слабым перед другими. Не желал проигрывать даже в такой мелочи, как рост. Блёклые радужки больше не разбрасывали искорки, а таили в себе самый настоящий страх... — Я не болею. Не надумывай, — надменный голос разорвал возникшую тишину. — Тогда о чём вы говорили? Почему нужно снимать сейчас, если всё ок? — Антона не проняла нападка. Ему всё чудилось, что он упускает что-то важное. В уставшем облике, в напряжённых движениях, в запахе в конце концов. — Потому что мне надо будет уехать ненадолго.       Шастун нахмурился и покосился на продюссера. На секунду он пожалел, что тот вообще был в комнате. Пусть он спокойно стоял у окна, но казалось ждал только лёгкой вспышки, чтобы вмешаться. Его феромон обнозначился в воздухе, словно он пытался подавить их обоих, развести по углам. И это невероятно раздрожало. — Ненадолго? — Да, отснимем материал, и я уеду на пару месяцев.       Попов обогнул стол, отступая к двери. Он, очевидно, тоже почуял как изменилась атмосфера. — Арсений, — протянул Шаст, двигаясь за ним, совсем не отдавая себе отчёта в действиях. Хотелось ухватить человека перед собой. Сжать и возможно укусить. — Неужели из-за той омеги, которой ты пропах? Глаза Графа расширились. Зрачок затопил радужку. Он вновь поглядел на Шеминова, и тот незамедлительно влез между ними. — Да, это из-за неё. Она беременна, Шаст. Нужен постоянный уход и покровительство альфы. Антон отпрянул, как от удара. На шее ярко выступила вена. Он сжал пальцы, стараясь прийти в себя. Новость настолько выбила его из коллеи, что не получалось найти подходящих слов. Арсений за чужой спиной сжался. Он сейчас совсем не походил на гордого альфу, на будущего отца. Стас поправил кепку и заговорил снова: — Я сообщу остальным. Нас ждут очень напряжённые недели.       Арсений покивал и мгновенно скрылся за дверью. Только тогда Антон отмер и резко обратился к продюссеру: — Но почему он не может работать? Какая разница кто там в положении? — Не надо так, — попросил Шеминов. — Причины есть, но тебе их знать не обязательно. Работаем с тем, что рассказал Граф. — Тогда почему звучало так, будто он умирает? Таблетки? Немного осталось? Разве так говорят про беременность? — Когда она нежеланная — да, — коротко бросил Стас и уселся за компьютер. — Не дёргай Арса. Он и так весь на нервах. Антон не нашёлся с ответом. Он свалился на всё ещё тёплый стул, чувствуя как его обволакивает очень тонкий аромат. В нём прослеживались нотки таинственного цитруса. Он вдыхал его полной грудью и думал. Почему ему так грустно осознавать, что у его коллеги будет семья? Разве плохо, если он станет отцом с какой-нибудь миниатюрной омегой? Ничего страшного ведь нет. Это естественно в его возрасте. Но доводы мозга полностью отвергало что-то внутри. Оно грызло сердце, шерудя в груди. Шеминов устроил им марафон съёмок. На четвёртый день Антон начал подозревать, что его всё-таки где-то обманули. Арсений вёл себя профессионально, сыпал шутками и очаровывал всех вокруг. Но что-то в нём бесповоротно изменилось. Люди стали тянуться к нему ещё сильнее, иногда даже слишком откровенно. Сам Граф будто реально заболел. Особенно это бросалось в глаза из-за его пассивности во многих активных форматах. Он закидывал ногу на ногу и спокойно наблюдал, как за него отдуваются другие. Шеминов пожимал плечами и лишь в крайнем случае ставил его вперёд. — Так, дальше у нас куклы. Арс, ты как? — в перерыве подошёл Стас, когда они снимали очередной выпуск. — Вполне, — кивнул тот. — А меня спросить? Что за дискриминация? Когда Савина ожидалась, ты вокруг меня так не бегал. — посетовал Дима. Им Попов наплёл той же лабуды, чем напичкали Шастуна, который как раз подобрался ближе с неожиданным предложением: — Давай я вокруг тебя побегаю и так и быть заменю в этой игре? — усмехнулся он. Ему необходимо было легально обнюхать коллегу. Вне игр Арс просто не позволял к себе приблизиться. Бегал как от прокажённого и злобно кривился на любые вопросы. — Да я не к этому, — махнул рукой Позов. — Проблема же не в паре. — И всё же. Посмотри на Арса. Сможешь поймать, если начнёт падать? — Такую дылду фиг поднимешь, — поддел Матвиенко, проходя мимо. — А я о чём, — покивал Шаст. — Стас, ну так как? Но продюссер смотрел только на Арсения и, не дождавшись от него кивка, огласил: — Нет, пойдёт Дима. — Сдаётся мне, вы в чём-то всё-таки напиздели, — прошипел Шаст, скорее себе. Парни отыграли неплохо. По крайней мере гостю зашло на все сто. Он крутил их и так и этак. Благо хоть ни разу не уронил. После отбивки они вернулись на диван. Арсений забился в угол и прикрыл веки. Под ними залегли отчётливые синяки. Макияж нисколько не спасал эту удручающую картину. Актёр облизал губы и сжал руки, оплетая самого себя в своеобразные объятия. Шастун, не смотря на просьбы Шеминова распределятся по мебели в определённом порядке, подсел вплотную. Попов вмиг открыл глаза и воззрился с вопросом. Он явно собирался встать, но Антон перевесился через него и достал бутылку с пола. — Мне кажется ты пить хочешь, — он впихнул холодную воду в чужие ладони.       Арсений завис, разглядывая конденсат на пластике. — Нет? — всё же уточнил Шастун. Ему удалось удержать Графа на месте, и это уже ощущалось победой. Попов молча поставил бутылку на колени и чуть провернул крышку, понимая, что она не поддаётся. Шастун давно заметил, что силы покинули друга. И выражалось это не только на сцене, а везде. Иногда даже Серёже приходилось открывать ему контейнеры или банки. Антон пробежался глазами по похудевшему телу и поджал губы. Неужели омега вытягивала из него столько сил? Разве в период защиты альфы не становились сильнее и настороженее? Шастун протянул длинные пальцы и осторожно проник ими под тёплую ладонь. Секунда и крышка оказалась откручена. — Ты мне где-то соврал, — вынес вердикт он. — Неужели так переживаешь за пару? Или за ребёнка? — Захлопнись, — нахохлился Арсений и сделал пару глотков. Прохладная вода чуть освежила мысли. — Я просто устал.       «Ты ослабел...» — Шаст так и не смог произнести это вслух. Казалось ещё слово и на него кинутся с кулаками. Граф никогда не отличался спокойствием, а теперь стал и вовсе невыносим. Однако Шеминов только пожимал плечами и проявлял, напротив, чудеса терпения. Они посидели рядом ещё немного, пока продюссер не переставил их в правильную конфигурацию. Ничего нового Шаст для себя так и не подчерпнул. Антон долго наблюдал за чужим состоянием, но так и не понял, что именно происходило. Лишь запутался сам. Он любил помогать своим, всегда был готов подхватить, заплатить, предупредить. Но теперь внутри словно лава разлилась. Один взгляд на коллегу, и забрало слетало совсем. Его тянуло ближе к Арсению невидимыми нитями. Когда приходилось отлучаться, на душе становилось тревожно. Он сам не замечал как таскал воду, как заменял его в напряжённых ситуациях, как перетягивал на себя любое внимание. Шеминов пытался регулировать такие порывы, но не мог уследить за всем. Вообще отлучить Арсения от людей и активных сценок было нельзя. Поэтому за весь сезон он поставил его в куклы дважды. Вначале и ближе к концу. По плану следовало сделать хотя бы три таких комбинации, но на втором счёте система дала сбой. Шастуна тогда наконец определили в пару, хотя Арсений злобно поглядывал и даже пытался отвертеться. Шеминов отвёл его в сторону и долго высказывал что-то громким шёпотом. Он напоминал родителя, который отчитывал ребёнка. Попов сдался, отпрянув от него на второй минуте выговора, и поплёлся на сцену. Продюссер выдохнул, стирая невидымый пот, и показал большой палец Шастуну. Тот вымученно улыбнулся, переключившись на напарника, который уже вжился в привычное амплуа актёра. Казалось, всё шло хорошо, но ближе к концу гостья не удержала и уронила Арсения. Он уже был на корточках, так что скорее лёг на пол. Она испугалась, стараясь приподнять его. Шастун на рефлексах дёрнулся, давай знак Диме, который моргнул и отрицательно качнул головой. Сцена длилась слишком мало. Материала вряд ли хватило бы на нормальный монтаж. А вот Матвиенко сработал на опережение. Он вырвал колокольчик из рук друга и пару раз позвонил. Зал тут же оглушительно захлопал. Шастун безмолвно поблагодарил умного Серёжу и мгновенно отмер, приседая. Он вытянул руки, чтобы помочь встать обоим. Гостья тут же схватилась дрожащей ладонью, а вот пальцы Арсения, почувствовав тепло, резко отдёрнулись. Шастун замер, не давая встать вообще никому. Он упёрто смотрел на коллегу и сидел. Попов вперился глазами в пол, не желая хоть как-то реагировать на предложенную помощь. Отбивка вернула их в реальности, где была куча людей и растерявшаяся гостья. Антон сузил глаза и ухватился за напряжённое запястье, чувствуя тонкий браслет. Когда-то он сам подарил его, а теперь тот обжёг кожу своим холодом. Шастун всё же поднял обоих и проводил гостью к её месту, при этом не сводя взгляда с притихшего мужчины.