Режим сохранения

Глава 3. Друг в беде не бросит.       На выходных им дали выдохнуть. Арсений собирался спрятаться в своей квартире, но Матвиенко перехватил его и в довольно непреклонной манере попросил побыть с ним. Они вернулись в его логово к полуночи. Комнаты окрашивали длинные тени от фонарей, свет которых пробивался в открытые окна. Внизу шумели машины и смеялись прохожие.       Серёжа налили обоим чаю и сел на уютной кухне. Он гипнотизировал пары от напитка добрые десять минут. — О чём задумался? — не выдержал Арсений, вертя кружку в руках.       Матвиенко цокнул и поднял глаза. — О тебе.       Вид у него стал донельзя серьёзный, что совсем не шло к его имиджу. Он словно продумывал сложную загадку и сейчас наконец отыскал зацепку. — Не надо, — хихикнул Попов, пытаясь сбавить напряжение. Он нервно поправил светлую узорчатую скатерть. На кистях выступили синие вены. — Ещё влюбишься. — Кажется, ты говоришь это не тому человеку, — не поддался Матвиенко, отставляя чай. — То есть? — Арсений, ты же знаешь, что я довольно любвиобильный? — уточнил Серёжа, как бы невзначай. — Я пошутил! — вскинул ладони Попов и сразу же фыркнул. Он тут старался поддерживать шутливую ноту, но собеседник явно настроился утащить его в безду реальности. — Помолчи, — попросил Матвиенко. — Ты наверное в курсе, что я не чувствую ваших запахов вообще? Но кое-что могу сказать точно. —И что же? — Арс, ты не выглядишь больным.       Арсений наигранно рассмеялся, поправляя тонкий браслет. Он растягнул застёжку, чтобы перекинуть её чуть подальше, иначе украшение начинало давить. — Это потому что я не болен. Я просто волнуюсь за ребёнка. Ты же знаешь: у меня это в первый раз. Серёжа поджал губы и достал из вазочки конфету, медленно разворачивая обёртку. — Хватит, — стальные нотки заскользили в голосе. — Завидуешь что ли? Матвиенко это не проняло. Он закинул шоколадку в рот и хмыкнул: — Арсений, ты хороший лгун, но ты не можешь контролировать других... — Да я вроде и не пытался, — Попов бросил дурацкую застёжку и тоже потянулся к конфетнице. — А стоило бы. На самом деле я понял больше по Шастуну, — поделился Серёжа, подцепив браслет, чтобы изучить замочек. — Так странно, что он бегает вокруг тебя, будто это ты беременный.       Рука Арсения замерла в миллиметре от сладости. Он закусил щёку изнутри, скрывая свою нервозность. Тема разговора нравилась ему всё меньше. — Наверное, волнуется. Ты же знаешь, какой он эмпатичный. — Значит стадия отрицания? — улыбнулся Серёжа, застягнув браслет и снова открыв. — Я тебе никогда не говорил, но я всегда чувствовал твои феромоны. — Чего? — вылупился Попов, теряя маску с концами. Он то считал, что осечек до злополучной ночи вообще не случалось. — Успокойся, я не могу учуять пол. Но вполне улавливаю синтетические усиливатели. Их чувствуют любые беты.       Арсений резко усмехнулся и подорвался на ноги, чуть не скинув кружку со стола. — Я думал у тебя просто что-то не так с запахом. Но теперь до меня кажется дошло. — Безразлично наблюдая за его вспышками, продолжал Матвиенко. — Что там до тебя дошло? — злобно прошипел Граф. — Твоя реакция только подтверждает мою теорию, — он на секунду замолчал и выдал самую страшную правду с совершенно постным лицом. — Ты реально омежка? Беременная?       Арсений всплеснул руками, прохаживаясь по кухни. Он просто не мог произнести это вслух, хоть уже и выдал себя с потрохами. — Но вопрос в другом, — позвал Серёжа, тоже встав. — С Шастом-то что? Почему он так себя ведёт? Неужели это его...? — Замолчи, Серёж. Просто умолкни, — огрызнулся Арсений, силой заставив себя перестать мельтешить. — Серьёзно? Вы что, два гуся, устроили? — Он не знает, — покачал головой Попов. Это поставило собеседника в тупик. — В смысле не знает? — повысил он голос. — Тогда что с ним вообще? Или типа альфы даже такое улавливать могут? — Я не знаю! — не выдержал Арсений. — Я никогда не был альфой, откуда мне знать? Шаст даже не догадывается, что я могу забеременеть. — Он думает, что ты альфа? — опешил Матвиенко, чуть не выронив цепочку на пол. — Почему ты ему не сказал? Это коллективная ответственность!       Арсений стукнул по столу, призывая друга успокоиться. У самого нервов никаких, а тут ещё сверху досыпают. — Я не могу. Я не хочу говорить. Подумаешь покувыркались. Жизнь-то продолжается. — Это не твои слова, да? — хмуро уточнил друг. — Да, Серёж, и что дальше? Ему всё равно на меня и также будет на ребёнка. Я не хочу лезть в разборки. Мне бы разобраться с нынешней ситуацией. — То есть ты ему не скажешь? А как нам выступать? Блокаторы нельзя пить в твоём состоянии. А когда живот появится? О чём ты вообще думаешь?       Попов поднял руку, призывая остановить поток вопросов и нападков. — Не знаю... — Да что ты ничего не знаешь? — по-настоящему вспылил Матвиенко, слегка пнув свой стул. Арсений раздражённо рыкнул, но ответил: — Нам нужно отснять побольше материала. Потом уеду куда-нибудь в Париж, а вернусь уже обычным Арсением. — Сквозь зубы проговорил он. — Ты кинешь ребёнка? Шаст, кинул тебя, а ты ребёнка?       Попов отвёл взгляд и как-то ссутулился. — Ну а куда мне его? — Потому я и говорю поговорить с Шастом! Он ведь не оставит своего щенка. Если твоя схема вскроется, он тебя не простит! — Да как она вскроется? — Попов растрепал волосы. — Он скорее сам предложит его отдать кому-то. — Шастун? — вылупился Матвиенко. — Ты сам сказал, что он чувствительный. Он скорее заберёт его себе, чем отдаст под опеку.       Попов замотал головой, сдерживая влагу в глазах. Он сам стал чересчур чувствительным. — И всё же я не хочу проверять. Как ты себе это представляешь? Я подхожу и даю ему выписку от врача? Альфа, который таскал его на руках, вдруг забеременел от него же. — У Арсения явственно затряслись руки.       Серёжа будто потерял весь запал ругаться. Он наблюдал за плачевным состоянием друга с отчётливой грустью. Затем отступил к окну спинной и облокотился о подоконник. — Ладно, забудь про Шаста. Но ты сам тоже говорил про семью. Бросишь мелкого, а потом что? Думаешь сможешь отпустить такое? — У меня нет выбора, — Попов вскинулся, отчаянно заморгав. — Как мне его воспитывать? Прятать от фанатов? Нанимать нянек? Матвиенко забарабанил пальцами. Цепочка между ними зазвенела. — Ты напуган, я понимаю, — смиловился он, подойдя ближе. — Лучше давай так. Ты отдохнёшь, уедешь, родишь, ну а с ребёнком будем вместе разбираться. — Чего? — не уловил сути Попов, чувствуя как его запястье перехватили. Матвиенко накинул браслет на холодную кожу и одним движением застягнул. — Я помогу тебе. Съездим к твоим родителям, будем по очереди заниматься. Куда я тебя брошу?       Арсений взглотнул, но так и не смог осознать. Неужели его просто поддержали? Даже предложили сопроводить к родителям. К жёсткому отцу, что всегда винил сына, который родился не альфой. Сообщить родителям такую нериятную новость, значило бы устроить дома армагедон, а Сережа и ухом не вёл от таких страшных перспектив. Попов схватил тёплую руку и, чтобы скрыть сентиментальность в голосе, пошутил: — Серёж, ты не то чтобы образец для подражания. Будешь укладывать ребёнка между своих куколок? — Иди ты, — ругнулся Матвиенко, отпрянув. — Не неси чушь. Я в отличие от тебя мозги не проебал.       Арсений не смог сдержать улыбки. До того возмущённо выглядел друг. — Спасибо... — тихо сказал он, чем тут же оборвал все причитания Матвиенко. Тот фыркнул и снова вернулся за стол. — Ты такой невыносимый иногда. — Иногда? — Почти всегда, — поправился Серёжа. ***       Дима сидел на очередном моторе и с удивлённым лицом наблюдал как теперь вокруг Попова крутится уже два человека. — А что с ними тремя? — спросил он у Стаса. — Забей, — даже не обернувшись, ответил тот. — И ты туда же.       Серёжа всегда больше благоволил питерскому другу, но теперь его контроль просто пробивал потолок. В коллективе повисла странная атмосфера. Арсений перестал подпускать к себе вообще всех, кроме него.       Дима пробовал поболтать с Матвиенко, но тот лишь отмахивался. — Да что происходит? — присел он рядом, чтобы вновь попробовать его разговорить. — Чего ты на Шаста взъелся?       Серёжа хмыкнул, завязывая шнурки. Небольшие пальцы ловко сделали бантик — А что он? — Отличная претензия, — съязвил Дима. Он не собирался вступаться за младшего, но какое-то отеческое чувство требовало хотя бы разобраться в ситуации. Антон мог и сам справиться почти со всем, кроме объединенного фланга питерской части команды. — Лучше попроси Шаста отстать. Я и так всеми силами стараюсь не выносить ссор из избы. А он всё лезет. Вообще берегов не видит. — Ты его силой от Арса двигаешь, конечно, он злится. Ты же знаешь, что у них всегда какие-то тёрки. Зачем сейчас лезешь? — в голос проскользнула тревога, хоть Позов и пытался скрыть это.       Серёжа выпрямился, тут же уловив нотки напряжения. — То есть лучше просто смотреть? Дим, Арсений сейчас в уязвимом положении. Если столкнуть их лбами, то случится взрыв. Тогда шоу хана. — Я понимаю, он волнуется, — Позов откинулся на спинку, вперившись в разноцветный потолок взглядом. — Но это уже слишком. Он как обиженная барышня. Решили бы как два взрослых альфы. Может подрались. Главное же скинуть напряжение и вернуться в нормальное русло.       Матвиенко расхохотался, подтягивая к себе другой кросовок: — Ох, они уже разок сняли напряжение, да так, что до сих пор аукается. Хочешь мира? Постарайся сдерживать нашего птенчика переростка. — То есть бесполезно с тобой говорить? Нам нельзя делиться на лагеря. Мы всё похерим!       Серёжа погладил его по плечу и улыбнулся. — Ну мы же с тобой не делимся. Придётся поработать подушкой безопасности.       Позов поник. Он знал, что логика в словах друга есть, но одновременно понимал всю серьёзность и идиотизм ситуации. Дима ещё раз окинул собеседника взглядом и принял решение. Если не говорит Серёжа, то стоит попробовать расшевелить кого-то из великанов. И первым претендентом стал именно Шаст.       Они выезжали вместе на покер, где оба проиграли. Антон постоянно на что-то отвлекался, дёргал ногой, проверял телефон, а к концу тусовки вообще попытался смыться. Позов перехватил его в дверях и предложил выпить. — Я не особо в настроении, — устало улыбнулся Шаст. — Что-то ничего не ладится. — Потому и надо выпить. Пойдем со мной.       Он отвёл его в тихий бар. Тёмные стены с жёлтыми лампами создавали эффект тайной пещеры, где можно было спрятаться и выдохнуть. Высокие стулья позволяли даже длиноногим вытянуть свои конечности в комфорте над полом. Толпа еще не собралась или возможно уже разошлась. Позов подозвал бармена и перекинулся с ним парой слов, как со старым знакомым. Работник быстро организовал целую баталию готов, играюче подбрасывая фрукты и бутылки. — Ну рассказывай, — начал Позов, когда друг чуть наклюкался. — Что рассказывать? — вяло спросил Шаст, заливая в себя ещё выпивки. — Что у вас там за тёрки? — С кем? — уточнил Антон, явно насторожившись. — Ну сейчас уже со всеми. Зачем лезешь к Арсу? Почему с Серёжей вечно ругаетесь? Мы давно прошли те дурацкие притирки, и вот опять.       Шастун задумчиво облизал губу и отставил стакан. — Я и сам не уверен. — Правда что ли? — надавил Поз, тоже выпивая шот залпом.       Антон чуть навалился на стойку, следя за барменом в другом углу. Он снова начал покачивать ногой, как недовольный кот. — Ребята ни при чём. Тут что-то со мной не так.       Позов приподнял бровь. — С тобой? Ты поэтому к Арсу привязался? Хочешь что-то спросить, а он молчит? — Зришь в корень, — согласился Шастун, начиная ковырять пролакированную древесину. — Он странный, и меня это бесит. — Раньше тебе это нравилось. Такой загадочный граф. — поддел Дима. — Сейчас я это ненавижу, Дим, — зелёные глаза слегка заблестели. — Я не могу успокоиться, спать не могу. Мне так тревожно. Феромоны не слушаются совсем. — О, это уже нехорошо. Может, гон скоро? — Я думал об этом, но чувство не такое. Я вообще не могу на омег смотреть. Меня словно куда-то вечно тянет. — Шаст, а может у тебя тоже кто-то беременный?       Шастун замер, перестав ковырять стойку. Он медленно обернулся и нахмурился. — Я давно с омегами не спал. К чему ты это? — Твои симптомы очень похожи на альф в период сохранения. Посмотри на Арсения. Он тоже нервный и дёрганный. И у меня также было. — Но у меня правда никого не было. Откуда взяться ребёнку? — выдохнул Шаст. Позов задумчиво постучал пальцем по стакану. — Тогда лучше сходи к врачу. Проверься на всякий.       Постепенно беседа утекла на более спокойные темы. Футбол, проигранный турнир, цвет стульев. Они бухали пару часов и разъехались на такси лишь под утро. Дима проспал до обеда, чувствуя себя Серёжей.       На самом деле чего-то нового от Шастуна он не узнал. Оставалось только попробовать поговорить со вторым участником событий.       Подловить Арсения оказалось сложнее. Он сразу уезжал после съёмок, отказывался пить и даже стоять рядом на перекурах. Если вокруг пахло сигаретами, он резко кривился и отходил как можно дальше. Стал невыносимо раздражающим и ехидным.       Лишь при включенных камерах возвращался профессиональный актёр, который был способен почти на всё. Поэтому Дима принял решение разговорить его именно на площадке. Серёжа и Шастун отправились играть в громкий разговор с гостем. Дима же уселся на диван и воззрился на Арсения. Тот игнорировал его, не оборачиваясь и ничего не говоря. Просто позволял пилить себя взглядом.       Позов сдался первым. Он чуть придвинулся, от чего Граф тут же нахмурился и отпрянул. — Чего ты шугаешься? — вскинул бровь Позов на такое поведение.       Арсений словно и сам не сразу осознал свой порыв. Он сложил руки в замок и вызывающе усмехнулся, скрывая свою растерянность. — Ты обычно не лезешь. Шаст надоумил?       Позов цокнул: — Давай без агрессии. Сейчас он вряд ли вообще кого-то может надоумить. — скепсис так и сочился в словах. — Что вы там опять не поделили? — Мы ничего не делили. У меня своих проблем по горло, а тут ещё вы все. — Граф явно перешёл в оборону, скрестив ноги. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Почему нельзя просто поговорить и решить вопрос?       Арсений расплылся в отчаянной улыбке. — Потому что разговор ничего не изменит. — Ты уверен, что не драматизируешь?       Зал взорвался хохотом. Народ аплодировал, а гость сложился пополам от смеха. Попов словно очнулся и потёр порозавевшие глаза. — Поверь мне. Если бы я мог что-то сделать, я бы не ждал ни минуты, — он умолк, обдумывая свои слова и добавил. — Вбей Шасту в голову, что я не собираюсь разбираться с его проблемами. Чтобы он там себе не надумал. Я и так делаю слишком многое, чтобы никого не подставить. — Многое? — ухмыльнулся Позов, совсем не поверив. — Что именно ты делаешь?       Арсений промолчал, сосредоточившись на сцене. Он внимательно бегал глазами от одного коллеге к другому. Потом начал осматривать зал, словно искал в нём давно потерянную тётушку. — Не скажешь? – потерял всякое терпение Позов. Он легонько пнул чужой ботинок, чтобы вернуть внимание на себя. – Может, потому что тебе нечего сказать?       Попов не сдержал злобного оскала, когда потянулся, чтобы стряхнуть след подошвы: — Ты не сможешь меня спровоцировать, — вкрадчиво прошептал. — Оставь это. Скоро доснимем пулы и будем отдыхать друг от друга.       Позов сложил руки на груди, продолжая пилить взглядом Графа. Ответы его не устроили, а лишь больше запутали. Как и обычно происходило после разговоров с этим скрытным человеком. На что он вообще рассчитывал? ***       К концу второй недели Арсений наконец нашёл подходящие таблетки от тошноты и умотал снова в Париж. — Возвращайся через две недели. Доснимем кое-что, и будешь отдыхать. — В догонку написал ему Стас.       Попов решил проводить время как можно более ярко. Пока мог, он должен был насытиться свободой. Ходил на выставки, в парки, сидел в тишине скверов. Наблюдал летние восходы за кружкой кофе и круассоном.       Постепенно начал снижать дозу подавителей. Они всё равно влияли на запах всё меньше. Цветочный аромат окутывал его теперь на постоянной основе. В нём ярко прослеживались нотки ещё чего-то. Возможно то формировался феромон ребёнка. По крайней мере так объяснял врач.       Арсений нашел русскоговорящего доктора и встал у него на учёт. Пожилой мужчина не задавал лишних вопросов, но очень внимательно следил за анализами и витаминами.       В какой-то момент он всё же запретил любые подавители. Это могло сказаться на развитие малыша. Арсений тогда вернулся домой и первым делом написал Стасу. — Я не смогу приехать. Запретили пить любые таблетки. — Чего? — тут же ответил продюссер. — Вообще никак? — Мой запах некому скрыть. Я затевал всё это, чтобы спрятаться, и не собираюсь так легко сдаваться. — Я подумаю, — ответил тогда Шеминов.