Если увижу,обойду стороной…Ведь ты внутри меня стала чужой

Вестибюль роскошного отеля  дышал прохладой кондиционеров, дорогим интерьерным парфюмом с нотами сандала и приглушенным, мягким светом. Здесь, за панорамными стеклами, осталась калифорнийская ночь, залитая огнями пальм и бесконечным потоком машин. Мия оперлась локтями о мраморную стойку регистрации, чувствуя, как тело наливается свинцовой тяжестью. Позади были почти сутки в пути: Москва — Стамбул — Лос-Анджелес, бесконечные зоны досмотра, паспортный контроль и джетлаг, который уже начинал путать мысли. Она прилетела сюда с одной целью — выдохнуть. Просто забыться на пару недель, потусить со старшей сестрой, которая переехала в Штаты много лет назад, и наконец-то поставить на паузу вечную московскую гонку. На улице была глубокая ночь, поэтому еще в аэропорту, забирая багаж, Мия выудила из ручной клади объемную розовую толстовку яркого, почти неонового оттенка. Длинные рыжеватые волосы ровным тяжелым шелком лежали на плотной ткани худи, контрастируя с ее цветом. На глаза она натянула черную кепку, надеясь скрыться от этого мира и спрятать усталость, залегшую тенями под глазами после многочасового перелета. Перед ней лежал бланк заселения. Мия медленно, стараясь не делать ошибок, вписывала свои данные латиницей. Пальцы слегка подрагивали от банального недосыпа. Перед ней лежал бланк заселения. Мия медленно, стараясь не делать ошибок, вписывала свои данные латиницей. Пальцы слегка подрагивали от банального недосыпа. — Ваш номер почти готов, мисс Булатова, — вежливо улыбнулся парень за стойкой, говоря на безупречном английском и быстро стуча по клавишам компьютера. — Еще буквально пара минут для финальной проверки в системе. Желаете стакан воды или бокал шампанского, пока ожидаете? — Просто воды, пожалуйста, — негромко ответила Мия, тоже на английском, даже не поднимая головы из-под козырька кепки. Ее голос после перелета звучал чуть тише обычного, с легкой хрипотцой. — Вот ваш ключ, мисс Булатова. Четырнадцатый этаж, комната 1408, — парень за стойкой протянул ей тонкую пластиковую карту вместе с приветственным буклетом. — Лифты находятся по правую сторону от вас. Приятного отдыха. — Спасибо, — Мия вымученно улыбнулась, забирая карту. Процесс оформления был наконец-то закончен. Всё, чего она сейчас хотела — это дойти до мягкой кровати, упасть лицом в подушку и проспать следующие двенадцать часов. Она потянула на себя ручку небольшой дорожной сумки, собираясь развернуться к лифтам, как вдруг до её слуха долетел звук, заставивший её замереть на месте. Рядом с её портье стояла девушка-администратор, которая тоже оформляла чье-то заселение. Пялиться на ночных постояльцев не хотелось абсолютно — в три часа ночи в отеле все выглядят одинаково помятыми и уставшими. Мия уже сделала полшага в сторону, но то, что она услышала в следующую секунду, заставило её сердце пропустить удар, а затем с размаху врезаться в ребра. На идеальном английском, но очень знакомым, хриплым и уставшим голосом кто-то произнес прямо за её спиной: — Доброй ночи. Бронь на имя Булаткин Егор. Воздух в кондиционированном холле отеля мгновенно стал жидким и ледяным. Мия застыла, так и не опустив ногу для следующего шага. Пальцы, сжимающие пластиковую карту, побелели. Четыре года. Четыре долгих года она училась заново дышать, засыпать без снотворного и не вздрагивать от звуков его песен из проезжающих машин. Она улетела на другой конец света, в Лос-Анджелес, просто чтобы выдохнуть. И сейчас этот голос звучал в паре метров от неё. — Одну минуту, мистер Булаткин, проверяю систему, — раздался приветливый голосок девушки-портье. Мия стояла спиной к нему, намертво пригвожденная к мраморному полу. Черный козырек кепки по-прежнему скрывал её лицо, а яркое розовое худи казалось ей сейчас огромным, кричащим мишенью-пятном в этом полумраке. —Только не оборачивайся, — закричал внутренний голос. — Забирай сумку и иди к лифтам. Сделай вид, что ты его не знаешь. Обойди стороной. Мия наконец раздуплилась. Оцепенение, сковавшее всё тело, спало так же внезапно, как и накатило. Схватив ручку дорожной сумки, она, не поднимая головы и пряча лицо под черным козырьком кепки, шмыгнула в сторону лифтов. Ее шаги по мягкому ковролину холла были быстрыми, почти паническими. Яркое розовое худи казалось ей сейчас огромным светящимся маркером, который вот-вот привлечет его внимание, если он решит обернуться. Добежав до лифтовой зоны, скрытой за массивной мраморной колонной, она судорожно ткнула пальцем в кнопку вызова. Сердце колотилось где-то в районе висков, заглушая все остальные звуки. —Только бы лифт приехал быстро. Пожалуйста, только бы быстрее,— как мантру повторяла она про себя, глядя на застывшие цифры над металлическими дверями. С тихим, едва слышным перезвоном створки наконец разъехались. Мия буквально влетела внутрь зеркальной кабины и моментально прижала пластиковый ключ к валидатору, лихорадочно нажимая на кнопку своего четырнадцатого этажа. Двери плавно поползли друг к другу. В узкой щели между ними на мгновение мелькнул полумрак вестибюля, а затем кабина мягко тронулась вверх. Мия со стоном прислонилась спиной к зеркальной стене лифта и медленно сползла по ней, закрывая лицо руками. Ее всю крупно трясло. Ноги стали ватными, а в легких катастрофически не хватало воздуха. Это нельзя было назвать просто испугом. Это был самый настоящий, оглушающий шок. Лос-Анджелес. Другой полушарие. Миллионы отелей. И в три часа ночи у стойки регистрации стоит человек, из-за которого она когда-то забыла, как спать по ночам. Кабина лифта издала мягкий звуковой сигнал, сообщая о прибытии на четырнадцатый этаж, но Мия продолжала сидеть на полу, судорожно вцепившись пальцами в ткань своей розовой толстовки и пытаясь сделать хотя бы один нормальный, глубокий вдох. Мия на автомате дошла до своего номера, дрожащими пальцами приложила ключ-карту к замку и, дождавшись тихого щелчка, толкнула тяжелую дверь. Чемодан остался брошенным прямо у порога в прихожей. В комнате было темно, но она даже не подумала включить свет — только полоса уличного неона из панорамного окна слабо разрезала полумрак. Она целенаправленно пошла прямиком к мини-бару. Распахнула дверцу, выхватила оттуда первую попавшуюся маленькую бутылочку чего-то крепкого — кажется, это был виски — и скрутила крышку. Пальцы до сих пор не слушались, металл неприятно резанул кожу, но Мие было плевать. Она плеснула янтарную жидкость в стоящий на тумбе стакан, даже не думая добавлять лед, и сделала один большой, обжигающий глоток. Алкоголь огненной волной прокатился по горлу, заставляя закашляться, но это помогло хоть немного вернуть связь с реальностью. Сжимая стакан в руке, она дошла до огромной кровати и буквально рухнула на нее, уставившись в потолок. — Что сейчас произошло?.. — хрипло прошептала она в пустоту номера, и её собственный голос показался ей чужим. — Что это, блять, вообще было? Она закрыла глаза, но перед внутренним взором всё ещё стоял этот холл, мраморная стойка и его голос. Тот самый хриплый, уставший голос, произносящий: «Бронь на имя Булаткин Егор». —Почему именно сейчас? Почему это должно было произойти здесь? — Мия закрыла лицо свободной рукой, чувствуя, как внутри закипает какая-то беспомощная, истеричная злость. — Мы четыре года жили в одной ебаной Москве! Ходили по одним улицам, у нас куча общих знакомых... Четыре года ни одного пересечения, ни одного случайного взгляда…Ни-че-го! Она резко села на кровати, сделав ещё один глоток. Горло обжигало, но мысли продолжали роиться в голове на бешеной скорости. — А тут Лос-Анджелес. Другой континент, блять! Другое полушарие! Тысячи миль от дома. И мы заселяемся в один отель, в один день, в три часа ночи. Это какая-то издевка? Какая-то тупая шутка сверху? Зачем? Мия поставила пустой стакан на тумбочку и обхватила колени руками, утыкаясь в них лбом. Яркое розовое худи, которое должно было подарить уют после тяжелого перелета, сейчас казалось удушающим. Её трясло. Весь этот хрупкий мир, который она по кирпичикам выстраивала четыре года — без него, без его графиков, без его песен и той разрывающей боли — сейчас дал огромную трещину просто от пяти слов, услышанных у стойки регистрации. Алкоголь медленно растекался по венам, но вместо долгожданного онемения он открыл черную дверь в те воспоминания, которые Мия так отчаянно заколачивала досками все эти четыре года. Стоило ей закрыть глаза, как стены беззвучного номера в Лос-Анджелесе растворились, и она снова оказалась там. Начало 2022 года. Москва. 16-й этаж. Тот самый ледяной склеп, в который превратилась их квартира. Она отчетливо вспомнила, как её собственный голос, сорвавшийся на сип, разорвал гнетущую тишину: — Нам нужно расстаться, Егор. И то, что произошло дальше, до сих пор шрамом горело на её теле. Егор тогда не просто разозлился — он словно сошел с ума. Его рука мертвой хваткой сжалась на её талии, грубо вжимая её в холодное панорамное стекло. От него пахло яростью, страхом и диким отчаянием утопающего. — Не отпущу! — проревел он тогда, срывая с неё футболку. Это не было любовью. Это была болезненная, лихорадочная попытка силой удержать то, что уже безвозвратно уходило сквозь пальцы. Когда он толкнул её на кровать и вошел в нее, Мия почувствовала, как внутри окончательно что-то оборвалось. Егор двигался рвано, тяжело, вжимаясь в неё всем телом, будто пытался врасти, заставить её физически остаться с ним. Он шептал безумные клятвы, обещания бросить туры, улететь далеко, изменить всё… Но Мия просто смотрела в потолок. Слезы впитывались в подушку. Она не обнимала его в ответ. Её руки безвольно лежали по бокам, а внутри была звенящая, мертвая пустота. Это было самым страшным: она позволяла ему делать всё, что он хочет, по привычке, но её душа больше не была в этой комнате. Она не отвечала на его движения той искрой, которая когда-то сжигала их обоих. Это была тихая, покорная капитуляция. Егор замер прямо внутри неё, когда осознал этот холод. Его прерывистый вдох превратился во всхлип, и он медленно отстранился, садясь спиной на край кровати. Разрыв этого физического контакта ощутился как скальпель по живому. А потом… потом был самый болезненный финал. Когда она уже застегнула чемодан и стояла на пороге, Егор, бледный и всклокоченный, вылетел из гардеробной. Он силой развернул её к себе и сунул ей прямо в лицо маленькую, потертую синюю бархатную коробочку. Крышка поддалась с сухим щелчком. Внутри блеснуло кольцо с крупным бриллиантом. Роскошное. Чистое. Опоздавшее. — Вот это! — кричал он, и его слезы капали прямо на бархат. — Вот это должно было стать нашим будущим! Мия Булатова. Жена! Я хотел этого, понимаешь?! Этот бриллиант казался Мие осколком льда, который вонзили ей в сердце. Это кольцо опоздало на год. На сотни одиноких вечеров, когда она засыпала одна, пока он строил их «успешное будущее». — Ты самый лучший человек в моей жизни, Егор. Был, — произнесла она тогда. И это слово «был» упало между ними как гильотина. Она вышла, оставив его посреди пустой комнаты — полураздетого, со спутанными волосами, с этой дурацкой синей коробочкой в руках. Человека, который в ту ночь потерял свою душу. Мия резко открыла глаза в номере отеля Лос-Анджелеса, судорожно хватая ртом воздух. На лбу выступил холодный пот. Она до боли сжала стакан в руке, пытаясь прогнать этот кошмар, который только что ожил в её мыслях с новой силой. Прошло четыре года. Она справилась. Она выжила. Но почему сейчас, на другом конце земли, судьба снова столкнула её лицом к лицу с её самым главным личным адом? С её самой первой любовью, которой оказался сам Егор Крид. С её самыми лучшими воспоминаниями, но и в то же время — самыми худшими. С человеком, который подарил ей весь мир на ладони, а потом этот же мир обрушил ей на голову. С её худшей попыткой в жизни. Попыткой вылечить чужое одиночество за счет своего собственного. Попыткой стать счастливой там, где её график всегда шел под вторым номером после его карьеры. Она ведь так отчаянно пыталась спасти их обоих, склеить то, что уже крошилось в пыль, но в итоге лишь глубже вогнала осколки в собственные вены. Мия сделала еще один глоток прямо из бутылочки, чувствуя, как алкоголь обжигает грудную клетку. Четыре года она упрямо твердила себе, что это в прошлом. Что шрамы затянулись. Что девочка в розовом худи, которая сейчас сидит на огромной кровати в Лос-Анджелесе, больше не имеет ничего общего с той растерзанной Мией из московской квартиры на 16-м этаже. Но этот хриплый голос у стойки регистрации, произнесший его фамилию, разрушил всю её защиту за секунду. Будто и не было этих четырех лет. Будто всё, что она строила, было лишь карточным домиком, готовым рухнуть от одного его дыхания. За панорамным окном всё так же сиял Лос-Анджелес, чужой и безразличный к её маленькой катастрофе. Мия медленно опустила голову на подушку, понимая, что эта ночь в Голливуде будет самой долгой в её жизни. И сна в ней не будет точно. Мия сделала глубокий, рваный вдох, заставляя себя подняться с кровати. Хватит. Сидеть в темноте и заживо сжигать себя воспоминаниями — это путь в никуда. Она слишком много сил потратила на то, чтобы собрать себя заново, и не позволит одной случайной встрече всё перечеркнуть. Медленно, через силу, она направилась в ванную комнату. Включила свет, который на секунду больно ударил по глазам, и повернула кран душа. Она скинула с себя яркую розовую толстовку, оставшиеся вещи и шагнула под тугие, горячие струи воды. Мия стояла, подставив лицо под капли, и зажмуривалась, молясь о том, чтобы эта вода смыла с нее не только дорожную пыль и усталость многочасового перелета, но и этот липкий, внезапный ужас. Горячий пар заполнил комнату, дышать стало легче. Вода стекала по ее телу, и вместе с ней уходило то дикое, первобытное напряжение, которое сковало её в холле отеля. Выйдя из ванной в своей уютной домашней пижаме, Мия почувствовала себя немного трезвее. Волосы, завернутые в белое махровое полотенце, приятно холодили шею. Она вернулась в спальню, подошла к прикроватной тумбочке, где стояла её брендовая сумочка. Щелкнул замок. Мия запустила руку внутрь, безошибочно нащупывая на самом дне то, что стало её неизменным спутником. Маленький, наполовину пустой блистер с таблетками. Она достала его и посмотрела на белые капсулы в тусклом свете ночного Голливуда. Единственное средство, которое, несмотря ни на что, гарантированно поможет уснуть. Без снов. Без мыслей. Без его хриплого голоса в голове. Как и все эти четыре года. Мия выдавила одну таблетку на ладонь, взяла стакан с недопитой водой и решительно сглотнула лекарство. Счётчик снова пошел. Теперь оставалось только дождаться, пока тяжелая, искусственная темнота окутает её сознание, спасая от этой затянувшейся калифорнийской ночи. Пока Мия судорожно глотала горькую таблетку в темноте своего номера, пытаясь сбежать от реальности, время для человека, стоявшего у стойки регистрации, потекло совершенно иначе. Полчаса назад Егор едва держался на ногах. Джетлаг безжалостно давил на виски, а многочасовой перелет превратил мысли в сплошную кашу. Он прилетел в Лос-Анджелес совершенно один. В этот раз он просто сбежал. Сбежал ото всех и от самого себя на другой конец земли, надеясь в одиночестве поймать хоть немного покоя. Егор лениво оперся локтями о мраморный край соседнего окна рецепции, ожидая, пока девушка-администратор закончит проверку его документов. В три часа ночи его волновала только мягкая кровать и возможность вырубиться хотя бы на несколько часов. В этот момент парень-портье, который заканчивал оформлять стоявшую рядом девушку, вежливо протянул ей электронный ключ. Егор не прислушивался к чужому разговору, но администратор произнес фразу на чистейшем английском, которая эхом ударила по уставшим мозгам: — Вот ваш ключ, мисс Булатова. Четырнадцатый этаж, комната 1408. Даже немного перековерканная жестким английским акцентом фамилия заставила Егора резко распахнуть сонные, полузакрытые глаза. Сонливость как ветром сдуло, а по спине прошел странный, ожоговый импульс. Он мгновенно повернул голову вправо. Единственное, что он успел увидеть — это силуэт девушки, которая как раз забирала карту и отдавала портье бланк, исписанный аккуратными строчками латиницы. Длинные рыжеватые волосы ровным тяжелым шелком лежали на спине. На ней было свободное, объемное худи какого-то кричащего, ярко-розового цвета, а на голову натянута черная кепка, полностью скрывающая лицо под козырьком. Девушка не повернулась к нему ни на секунду. Она подхватила сумку и стремительным, почти паническим шагом шмыгнула в глубь холла, мгновенно скрываясь за массивными колоннами в направлении лифтов. Егор застыл в абсолютном одиночестве посреди огромного полупустого вестибюля, провожая взглядом это розовое пятно. Внутри всё болезненно сжалось, а пульс на секунду подскочил до максимума,как будто сейчас начнется паничка. —Булатова?..— пронеслось в голове оглушительной, сумасшедшей мыслью. Он мотнул головой, сильно потирая переносицу и пытаясь прогнать наваждение. — Нет, бред. Точно показалось, — негромко пробормотал он себе под нос, горько и устало усмехнувшись. — Уже реально крыша едет от недосыпа и усталости. Ну не могло же быть такого, верно? Каковы шансы? Четыре года тишины. Четыре года полной изоляции друг от друга в огромной Москве, где они умудрялись ни разу не столкнуться. И тут он берет билет в один конец, прилетает на другой континент без всякой цели, и в отеле Лос-Анджелеса ему слышится её фамилия? Самая худшая, издевательская шутка подсознания. Егор глубоко вздохнул, списывая всё на игры уставшего мозга, который до сих пор отказывался отпускать прошлое окончательно. Мало ли в мире Булатовых. Да и у той девчонки волосы на свету отчетливо отливали рыжиной, а Мия… Мия во время их отношений всегда была блондинкой. Яркой, светлой, чьи локоны он так любил перебирать по вечерам в их квартире на шестнадцатом этаже. Эта застрявшая в голове картинка никак не вязалась с незнакомкой у стойки. — Мистер Булаткин? Ваши ключи готовы, — вырвал его из ступора приветливый голос девушки-портье. — Комната 1204. Желаете, чтобы доставили ваш багаж в номер? — Нет, спасибо, я сам, — на автомате ответил Егор, забирая карту и перехватывая ручку своего чемодана. Он в одиночку пошел к лифтам, но его взгляд всё равно неотрывно сканировал пустой холл. Сердце почему-то продолжало неспокойно стучать, оставляя внутри странный, липкий осадок, который не удавалось заглушить никакой усталостью. Егор толкнул тяжелую дверь своего номера и зашел внутрь. Он швырнул чемодан у порога, даже не заботясь о том, где тот упадет, и устало опустился на край огромной кровати. В комнате было прохладно от кондиционера, но внутри у него всё горело от непонятного, глухого раздражения. — Бред какой-то... — выдохнул он в темноту, запуская пальцы в волосы и сжимая ладонями голову. — Просто бред. Мне явно послышалось. Он закрыл глаза, но в ушах всё равно упрямо набатом звучал этот голос портье с его дурацким американским акцентом. «Мисс Булатова». Егор злился на самого себя. Ну не могло всё так повернуться. Неужели одна лишь похожая фамилия способна вот так выбить его из колеи? Ведь казалось, что он уже давно всё пережил. Отпустил. Смирился. Забыл её. Перелюбил, в конце концов. Четыре года прошло. Огромный срок, за который люди успевают построить новые жизни, стереть старые татуировки и перестать вздрагивать от знакомых парфюмов в толпе. Четыре года — и ни одной встречи в Москве. Они ведь ходили по одним и тем же ресторанам, крутились в одной медийной тусовке. У них была куча общих друзей, но судьба будто специально разводила их по разным углам ринга. Они не пересекались вообще. Ни разу. Даже на закрытых днях рождения или праздниках общих знакомых, где, казалось бы, столкновение неизбежно — кто-то из них всегда не приезжал, отменял визит в последний момент или уезжал раньше. Их общие друзья давно поняли всё без слов и просто молча табуировали тему Мии в его присутствии. За четыре года её имя стерлось из его будней, превратившись в глухой фантомный шум где-то на задворках памяти. И тут — Лос-Анджелес. Город, куда он прилетел, чтобы спрятаться от всех. Другой континент, тысячи километров от дома. — И именно здесь мне начинает мерещиться её фамилия, — Егор горько усмехнулся, глядя на мерцающие за окном огни ночного города. Он лег на спину, уставившись в потолок, и вытянул уставшие ноги. Разум упрямо твердил, что это просто совпадение, банальная усталость после перелета и шутка джетлага. Мия осталась там, в прошлой жизни, блондинкой из московской квартиры. А эта рыжеволосая девчонка в розовом худи — просто случайный гость, которая сейчас спит где-то на четырнадцатом этаже. Но сердце, вопреки всей логике, продолжало глухо и тяжело биться в груди, отказываясь верить в простые совпадения. Егор перевернулся на бок, подкладывая руку под голову и упрямо вглядываясь в темноту номера. Логика рассыпалась в прах. Больше всего его бесило собственное бессилие перед этой реакцией. Почему? Почему, черт возьми, спустя столько лет одна лишь её фамилия бьет по нему наотмашь, словно делает харакири прямо в сердце, заставляя внутренности скручиваться в тугой, болезненный узел? Ведь он не жил монахом всё это время. У него были девушки. Были яркие, мимолетные увлечения, интрижки, даже полноценные попытки построить новые отношения. Красивые, успешные, готовые ради него на многое — они мелькали в его жизни одна за другой. Да, всё это заканчивалось довольно быстро: неделя, месяц, максимум пара месяцев — и он остывал, аккуратно ставя точку. Но сам факт! Он пытался. Он двигался дальше. Он не сидел у окна, оплакивая разбитое корыто их прошлого. Тогда почему ни одна из тех, кто был после, не оставила внутри даже сотой доли того выжженного поля, которое оставила Мия? Ни с одной из них его пульс не подскакивал от звука похожей фамилии. Ни одна не умела пробивать его ментальную броню одним лишь призрачным силуэтом в розовом худи. Егор закрыл глаза, но вместо темноты перед глазами снова встал тот флешбэк, от которого он так отчаянно бежал все эти годы: холодный взгляд Мии, её безвольные руки на кровати и синяя бархатная коробочка, которая так и осталась лежать на полу. Оказалось, можно сменить сотню локаций, пересадить себе чужие воспоминания и закрутить десятки романов, но если внутри тебя застрял осколок определенного человека, он начнет резать изнутри при малейшем встряхивании. Даже в три часа ночи, на другом конце земли. — Сумасшествие, — хрипло выдохнул Егор, натягивая одеяло до самого подбородка. Он заставил себя закрыть глаза, приказывая мозгу отключиться. Намного проще было поверить, что Лос-Анджелес просто решил сыграть с ним в злую шутку, чем признать: спустя четыре года он всё еще оставался ментальным заложником девчонки, которая когда-то разбила его мир вдребезги,а он её. Калифорнийское солнце медленно катилось к горизонту, окрашивая небо над Лос-Анджелесом в потрясающие оттенки спелого персика и золота. Жару сменил приятный, мягкий вечерний бриз. Мия сидела на мягком белоснежном шезлонге у кромки бассейна, лениво покачивая ногой. Вода в бассейне красиво бликовала, отражая первые вечерние огни. Рядом на невысоком столике исходил ароматным дымом кальян, стояли тарелки с легкими закусками, ягодами и пара бокалов со льдом. В колонках тихо, ненавязчиво играл расслабляющий инди-поп. Они не виделись целых шесть месяцев — именно полгода назад Мия видела сестру. И хотя они с сестрой Алисой списывались буквально каждый день, отправляя друг другу тонны голосовых и забавных рилсов, никакие кружочки в мессенджерах и видеозвонки не могли заменить вот такие живые, теплые посиделки. Алиса, как всегда, была полна энергии. Девушки взахлеб обсуждали всё на свете: сплетничали об общих знакомых, делились новостями, смеялись до слез и спорили о каких-то мелочах, наслаждаясь моментом. Ночной кошмар в отеле наконец-то отступил на второй план, заглушенный родным голосом и уютной домашней атмосферой. Мия выглядела невероятно расслабленно и при этом притягательно. Её рыжеватые волосы были собраны внизу в небрежный, слегка растрепанный пучок, из которого выбивалось несколько прядей. На голову она натянула белую кепку, козырек которой слегка притенял лицо. На Мие был потрясающий, очень сексуальный раздельный купальник красивого персикового цвета, который идеально подчеркивал её точеную фигуру и уже успевший схватиться за целый день легкий калифорнийский загар. Алиса отложила мундштук кальяна в сторону и внимательно посмотрела на сестру. Между ними всегда была та особая, почти телепатическая связь, которую невозможно обмануть. Как бы сильно Мия ни смеялась секунду назад над фотками в телефоне, Алиса видела: её мысли то и дело уплывают куда-то очень далеко. Стоило разговору на мгновение затихнуть, как взгляд Мии становился стеклянным, а пальцы начинали нервно поправлять край персикового купальника. — Так, Мия, стоп, — Алиса чуть подалась вперед, оперевшись локтями о колени. — Ну-ка колись. Что происходит? Мия вздрогнула от резкой смены тона сестры и оторвала взгляд от экрана айфона. — В смысле? Всё отлично, мы же вот, сидим, болтаем… — Не придумывай. Я же вижу, что ты сегодня периодически просто уходишь в себя, — Алиса мягко, но настойчиво перебила её, заглядывая под козырек белой кепки. — Ты со мной, но как будто не со мной. Твой ментальный двойник явно застрял где-то в другом месте. Что случилось? Проблемы с перелетом? Или в Москве что-то стряслось перед вылетом? Мия тяжело вздохнула и заблокировала телефон. Экран погас, оставив их в полумраке наступающих калифорнийских сумерек. Скрывать что-то от Алисы было бесполезно — та всё равно вытянет правду. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, и посмотрела на ровную гладь бассейна. В горле снова появился тот самый горький комок, который преследовал её с трех часов ночи. — Ты не поверишь, Алис… — тихо, почти шепотом начала Мия. — Дело не в Москве. Дело в том, что произошло здесь. Точнее, ночью, прямо на стойке регистрации в моем отеле. Алиса замерла, мгновенно превращаясь в одно большое ухо: — Так, и кто там был? Ты встретила кого-то? — Я оформляла заселение, — Мия покрутила в руках айфон, глядя на темный экран. — Время — три часа ночи, я уже засыпала на ходу, ждала, пока портье выдаст ключ. И тут за соседнюю стойку подходит парень. Он начинает говорить с девушкой-администратором на английском. И когда он произносит: «Доброй ночи, бронь на имя Егора Булаткина»... Алис, меня как током прошибло. Этот хриплый голос я узнаю из тысячи. Мия сделала паузу, сглотнув вставший в горле ком. Алиса не перебивала, внимательно ловя каждое слово. — Я замерла, даже дышать перестала. Повернула голову и вижу — это реально он. Егор. У меня сердце чуть через рёбра не выскочило. Четыре года, Алис. Четыре года мы в Москве умудрялись не сталкиваться нигде, хотя ходим по одним улицам. И тут я прилетаю на другой конец земли, в Лос-Анджелес, захожу в отель — и он стоит в метре от меня. — Офигеть… — выдохнула Алиса, качая головой. — И что? Он тебя увидел? Вы заговорили? — Нет, слава богу. Мой портье как раз в этот момент громко, на весь пустой холл выдает: «Вот ваш ключ, мисс Булатова». И с таким еще дурацким американским акцентом фамилию перековеркал. Я боковым зрением увидела, как Егор резко дернулся.На мне слава богу было это огромное розовое худи и кепка натянута, плюс я же теперь рыжая. В общем, я не обернулась. Схватила карту и просто сбежала к лифтам как ненормальная. В номере меня так затрясло, что пришлось снотворным закидываться, чтобы просто до утра дожить. Мия опустила голову на колени, разглядывая персиковую ткань купальника. — Я до сих пор поверить не могу. Ну какие были шансы? Почему именно мой отель? Он прилетел один, без своей вечной свиты и пацанов. И теперь он живет где-то там, возможно даже со мной на этаже. Алис, мне кажется, я с ума сойду в этой гостинице, постоянно оглядываясь на каждого встречного. — Слушай, ну а в чём проблема-то поменять отель? — Алиса всплеснула руками, уставившись на сестру. — Или, блин, мы же тебе с Алексом предлагали пожить у нас, пока ты будешь в Америке! Зачем нужно было устраивать эти квесты с гостиницами? Места в доме полно, жили бы спокойно. Мия вздохнула и чуть повела плечами, поправляя тонкую лямку персикового купальника. Она знала, что этот разговор рано или поздно зайдет. — Алис, ну не хочу я у вас жить, — мягко, но твердо ответила она, переводя взгляд на бликующую воду бассейна. — Вот так приехать к вам, посидеть, потусить, кальян покурить — это да, супер. Но я не хочу напрягать тебя и Алекса своим постоянным присутствием. У вас своя семья, свой быт. Мне правда будет лучше в отеле. Я люблю, когда есть своё личное пространство, где можно закрыться и побыть одной. — Да ладно тебе, кого бы ты напрягала? — фыркнула Алиса, хотя в глубине души понимала независимый характер сестры. — Алекс только рад был бы. А теперь что? Будешь бегать по этажам и прятаться за колоннами, как шпион под прикрытием? Мия грустно усмехнулась, крутя в руках телефон: — Ну, переезжать в другой отель сейчас — это тоже такой геморрой… Искать свободные номера, опять собирать чемоданы, платить неустойку. Буду просто надеяться, что ЛА большой, а отель огромный. Может, мы больше и не пересечемся вовсе. Он же наверняка прилетел по каким-то своим делам и в номере только ночует. — Ну-ну, — протянула Алиса, скептически прищурившись. — Зная твое везение, Мий, я бы на это особо не рассчитывала.Мий… — Алиса на секунду задумалась, подперев подбородок ладонью и внимательно вглядываясь в лицо сестры. — А может, тебе просто показалось? Ну, знаешь, три часа ночи, дикая усталость после перелета, мозг заклинило на знакомом созвучии имён… Мия раздраженно фыркнула и закатила глаза под козырьком белой кепки, нервно передернув плечами. — Алис, я бы поняла, если бы это произошло в тот первый год после нашего расставания, — горько бросила она, и в её голосе звякнули железные нотки. — Когда я реально сходила с ума, когда я везде, в каждом прохожем, в каждом силуэте в толпе видела его. Мне тогда на каждом шагу мерещился его голос, его походка, его дурацкие татуировки. Но не сейчас! Не спустя четыре года, когда это уже всё забылось, переболело и покрылось толстым слоем пыли. Я отчетливо слышала его голос. Это был он. Алиса помолчала, переводя взгляд с сестры на лениво булькающий кальян, а затем тихо, но очень метко произнесла: — Ну, раз ты так на это отреагировала… значит, наверное, ничего не забылось, Мий. Эти слова повисли в теплом калифорнийском воздухе тяжелым, осязаемым грузом. Мия открыла было рот, чтобы привычно сорваться на защитную тираду, поспорить и доказать, что ей давно всё равно, но воздух словно кончился в легких. Она лишь сильнее сжала пальцами колени, понимая, что сестра бьет по самому больному и, черт возьми, абсолютно правому месту. — Ладно, я пойду принесу нам ещё льда и чего-нибудь освежающего, — тихо сказала Алиса, поднимаясь с шезлонга и мягко похлопав сестру по плечу. — Подумай над тем, чтобы всё-таки перебраться к нам, ладно? Мия лишь неопределенно кивнула. Как только за Алисой тихо захлопнулась стеклянная панорамная дверь дома, тишина у бассейна мгновенно навалилась на Мию всей своей тяжестью. Слова сестры «значит, наверное, ничего не забылось» запустили цепную реакцию, которую уже невозможно было остановить. Защитные барьеры, которые она выстраивала годами, рухнули в одну секунду, утягивая её на самое дно воспоминаний. Разум беспощадно швырнул её назад, в то проклятое московское лето, спустя пару месяцев после их расставания. Мия отчетливо вспомнила, как сутками лежала на кровати в своей пустой квартире, свернувшись калачиком и уставившись в стену. За окном жарило солнце,окна были зашторены шторами блэкаут, а в наушниках на повторе крутился его только что вышедший альбом. Егор выпустил его, как манифест своей боли, и Мия заливалась слезами, задыхаясь от тяжести каждого трека. Она понимала, чертовски остро понимала, что каждая строчка, каждое слово в этих песнях написаны о ней. И это были отнюдь не самые хорошие, не самые ласковые слова. Это была вывернутая наизнанку злость, обида и крик раненого зверя. Она лежала в слезах и соплях, обессиленная, не в силах даже встать, доползти до ванной и просто умыться. Телефон разрывался от уведомлений, но ей было плевать. Алиса тогда, как раз находилась в Москве по делам,приезжала к ней и пыталась отскрести её от матраса, недоуменно крутила пальцем у виска и твердила: «Мий, ну ты чего? Ты же сама настояла на этом расставании! Ты сама ушла, зачем теперь так убиваться?» Но сестра тогда не понимала. Никто не понимал. Никто не знал, что у Мии на этот уход были весомые, разрывающие душу на части причины. Она приняла это решение не потому, что разлюбила, и страдала вовсе не ради красивой, драматичной картинки, как в дешёвых мелодрамах, где героини эстетично плачут у окна с бокалом вина. Нет. Она выла в подушку, потому что внутри, сука, дико, невыносимо болело. Будто из неё заживо, без наркоза, выдирали огромную часть сердца, оставляя вместо неё кровоточащую дыру. Она ушла, чтобы спасти их обоих от чего-то еще более страшного, но расплачиваться за это спасение пришлось собственным рассудком. Мия судорожно вздохнула, возвращаясь в реальность Лос-Анджелеса, и быстро смахнула одинокую слезу, покатившуюся из-под козырька белой кепки. Прошло четыре года. Она выжила. Собрала себя по кускам. Но этот вечер показал: шрамы никуда не делись. Стоило только немного ковырнуть — и они снова начинали кровоточить. Да, она научилась жить заново. И, честно говоря, Мия была уверена, что окончательно забыла обо всём этом кошмаре. Ровно до того самого момента, пока не встретила его вчера ночью у стойки регистрации. Забыть о Егоре как о человеке, конечно, было просто невозможно. Он был слишком большой личностью, настоящей легендой, и его имя буквально крутилось из каждого утюга. Куда бы она ни шла, его присутствие ощущалось повсюду: телевидение, музыкальные премии, громкие стадионные концерты, бесконечные разговоры общих знакомых. За четыре года Мия проделала огромную работу над собой и наконец-то научилась реагировать на всё это абсолютно спокойно. Она больше не перелистывала судорожно ленту в соцсетях, натыкаясь на его фото, и не закрывала инстаграм, когда видела сторис друзей с его участием. Напротив, в её сердце больше не осталось злости — она искренне радовалась за него, когда он покорял новые невероятные вершины своей карьеры. Чего стоили только два года подряд собранных им Лужников! Это был исторический масштаб, и Мия, глядя на видео оттуда, испытывала лишь гордость. Она всегда восхищалась им как артистом — его трудоголизмом, талантом и тем, как он отдавал себя сцене. И точно так же она восхищалась им как своим любимым человеком... пока они были вместе. Точнее, пока в их отношениях всё было хорошо, до того как их идеальный мир начал медленно трещать по швам. Мия поправила белую кепку, уставившись на заходящее солнце. Да, как к артисту и как к далёкому прошлому она относилась к нему с огромным уважением. Она думала, что отпустила. Но вчерашняя ночь показала, как сильно она ошибалась. Одно дело — видеть Крида на экране телефона или на сцене стадиона за километры от себя, и совсем другое — услышать его родной, до боли знакомый хриплый голос в пандемической тишине отеля, находясь от него на расстоянии вытянутой руки. Оказалось, что вся её хвалёная броня и четыре года ментальной работы рассыпались в прах от одного лишь звука его голоса. Панорамная дверь дома тихо отъехала в сторону, и на терассу вернулась Алиса, держа в руках стеклянный кувшин со льдом и свежим лимонадом. — Так, я принесла нам холодненького, — весело шурша льдинками, произнесла сестра, но, взглянув на Мию, тут же осеклась. — Эй… ты как? Извини, я не должна была так давить на тебя. Мия выдавила из себя слабую, но искреннюю улыбку и потянулась к бокалу: — Всё нормально, Алис. Правда. Ты просто озвучила то, в чём я сама себе боялась признаться. Девушки перевели дух и словно по обоюдному согласию решили закрыть эту тяжелую шкатулку с прошлым. Алиса разлила прохладный лимонад по бокалам, и разговор плавно перетёк в более безопасное, привычное русло. Они принялись обсуждать калифорнийские магазины, новые места в городе и строить планы на ближайшие дни. Мия заметно расслабилась, на её лице снова появилась живая улыбка, а напряжение в плечах наконец-то спало. Она сделала большой глоток ледяного напитка и поудобнее устроилась на шезлонге. — М-м, Мий, а ты поедешь к Джону на день рождения? — вдруг спросила Алиса, хитро прищурившись и отставляя свой бокал. — Да, он мне писал, — отозвалась Мия, лениво покрутив в руках айфон. — Ещё когда я в Москве была, прислал сообщение в духе: «Куколка моя, Элис сказала, что ты как раз прилетишь к моему дню рождения в Америку. Я тебя очень приглашаю, буду безумно рад видеть». — Ну да, — улыбнулась Алиса. — Он когда нас с Алексом приглашал, я ему сразу сказала, что Мия тоже будет в городе в этих числах. Он так оживился, говорит: «О, надо ей обязательно написать, я так давно её не видел, соскучился!» Так что ты как, собираешься? Мия на секунду замялась, её пальцы снова нервно коснулись края персикового купальника, а взгляд уплыл куда-то в сторону бассейна. — Честно… я не знаю до сих пор, Алис. Потому что… — она сглотнула и тихо озвучила свою главную мысль: — А вдруг Егор к нему тоже приехал на день рождения? Джон был не просто общим знакомым. Он был близким другом Егора, человеком, с которым когда-то именно Крид и познакомил Мию. В своё время они долго тусовались в одной большой компании — туда же подтянулись Алиса со своим мужем Алексом, так все между собой и сдружились, продолжив плотно общаться даже после того, как пара распалась. И вероятность встретить Егора на этом празднике была критически высока. Алиса на мгновение задумалась, переводя взгляд на лениво булькающий кальян, а затем мягко, но уверенно произнесла: — Ну, слушай, даже если это действительно так… Вы же не будете теперь всю жизнь постоянно друг от друга прятаться по разным углам? В конце концов, если вы даже просто друг друга увидите там, ничего же страшного не случится. Вы взрослые люди. Мия тяжело вздохнула, поправляя козырек белой кепки, и тихо ответила: — Ну… надеюсь. Внутри всё равно всё сжималось от предчувствия, но бегать вечно от собственного прошлого в огромном Лос-Анджелесе действительно казалось глупой затеей.