Если увижу,обойду стороной…Ведь ты внутри меня стала чужой

Прохлада кондиционера в отельном номере приятно контрастировала с уличным зноем, но внутри всё равно всё плавилось от невидимого напряжения. Белые простыни  хлопка казались почти ледяными на контрасте с их разгорячённой кожей. Мия лежала на животе, уткнувшись лицом в мягкую подушку. Её обнажённое тело, всё ещё хранившее лёгкий золотистый загар и едва уловимый аромат дубайского солнца, было полностью расслаблено, хотя внутри неё всё ещё вибрировал сладкий, томительный трепет. Егор устроился рядом, нависая над ней. Он смотрел на изгибы её тела с таким благоговением, словно перед ним находилось величайшее сокровище мира. Медленно, бережно он опустил ладони на её бёдра, фиксируя её, а затем наклонился к самой пояснице. Его первый поцелуй в основание позвоночника был невесомым, почти дразнящим. Мия судорожно вздохнула, сильнее сжимая пальцами простыню. По её телу мгновенно пробежала волна крупных, чувствительных мурашек. —Сладость…—хрипло прошептал Егор прямо в её кожу, и его горячее дыхание обожгло поясницу. Он начал медленно подниматься выше, прокладывая дорожку из влажных, неторопливых поцелуев ровно по линии позвоночника. Каждый его поцелуй был осязаемым, глубоким, заставляющим Мию плавиться на этой постели. Его пальцы мягко очерчивали её бока, поднимаясь параллельно его губам, лаская нежную кожу под рёбрами. — Егор… — тихо, почти жалобно простонала она в подушку, когда его губы коснулись чувствительной зоны между лопатками. — Ш-ш-ш… молчи,— выдохнул он, на секунду задержавшись у неё на лопатке и мягко прикусив нежную кожу, отчего Мия сладко выгнула спину, подставляясь под его ласки ещё больше.  Его поцелуи становились всё более собственническими, горячими. Он поднимался к шее, убирая в сторону её густые волосы, открывая себе доступ к самой чувствительной зоне. Его пальцы скользнули вверх, нежно оглаживая её плечи, а губы уже ласкали основание шеи, заставляя её пульс биться где-то на пределе. Мия повернула голову набок, приоткрывая рот от нехватки воздуха. Алкогольный хмель окончательно выветрился, уступив место другому, куда более опасному опьянению — им самим. Егор поднялся к шее, оставляя там долгий, засасывающий поцелуй, и наконец добрался до мочки её уха. Он с тихим, довольным вздохом повалился на спину. Но отпускать её он не собирался. Наоборот, перехватив её за талию, он мягко, но настойчиво потянул её на себя. Мия послушно подчинилась. Она перекинула ногу и села сверху на его бёдра. Откинув назад влажные волосы после нескольких заходов, она посмотрела на него сверху вниз, слегка покачиваясь в такт его дыханию. Егор снизу вверх любовался ею, и в его глазах горело ленивое, сытое удовлетворение. Его огромные, горячие ладони тут же начали медленно блуждать по её обнажённому телу. Они скользили по бархатистой коже ног, поднимались к бёдрам, с силой сжимая упругие ягодицы, заставляя Мию тихонько вздрагивать и закусывать губу от этих собственнических прикосновений. Но вот его руки поднялись выше. Ладони скользнули по рёбрам и остановились на её груди. Егор на секунду замер, бережно очерчивая пальцами новые, пышные и идеальные округлости. На его губах появилась тёплая, немного лукавая ухмылка. Он чуть приподнял голову с подушки, всматриваясь в её лицо. — Ты всё-таки сделала это… — негромко, с лёгкой хрипотцой в голосе произнёс он, слегка сжимая её новую грудь в своих ладонях. Мия мгновенно смутилась, на секунду попытавшись прикрыться руками, но Егор тут же перехватил её запястья, не давая спрятаться. — Эй, Ми,ты чего? Не надо, — ласково сказал он, заставляя её опустить руки и снова открыться его взгляду. — Красиво. Очень красиво. Он притянул её чуть ближе к своему лицу, продолжая мягко ласкать пальцами грудь. — Но ты же помнишь, да? — Егор тихонько рассмеялся, вспоминая их прошлое. — Я ведь всегда, когда заходил этот дурацкий разговор — среди пацанов или когда ты сама пыталась меня подловить — всегда без раздумий отвечал: «Попа». Кто бы ни спрашивал, у меня всегда был один ответ. Мия горько-сладко улыбнулась, вспомнив, как сильно она когда-то комплексовала из-за своего первого размера, считая себя «плоской», пока Егор буквально зацеловывал каждый миллиметр её тела, пытаясь доказать обратное. — Помню, — тихо ответила она, чувствуя, как его большие пальцы дразняще оглаживают соски. — Ты всегда говорил, что попа решает. — Потому что так и есть, — Егор скользнул ладонями на её талию, снова притягивая её бёдра плотнее к своему паху. — Я же тебе сто раз говорил, глупая моя девочка, что ты была божественна. Твоя маленькая аккуратная грудь сводила меня с ума, а ты всё переживала… Он приподнялся на локтях, коснулся губами ложбинки её новой груди, оставляя там влажный след, а затем посмотрел ей прямо в глаза с обезоруживающей нежностью: — Но сейчас… черт, Мия. Это чертовски горячо. Ты выглядишь просто невероятно. Главное, чтобы тебе самой это нравилось. Потому что для меня ты в любом виде — самое лучшее, что когда-либо со мной случалось. Его ладони опустились ниже, на её бёдра, мягко подталкивая её к новому, неторопливому ритму. Он слегка подался бёдрами вверх, давая ей почувствовать, что его желание вспыхнуло с новой силой. Его взгляд потемнел, а поцелуи на её груди и шее стали более требовательными. Он скользнул рукой к её затылку, собираясь притянуть её для глубокого поцелуя. Мия почувствовала этот прилив его страсти, но силы окончательно покинули её. Гормон адреналина от их бурного примирения начал спадать, уступая место свинцовой усталости. Алкоголь, выпитый в клубе, бессонная ночь и утро теперь напоминали о себе противным стуком в висках. Она мягко упёрлась ладонями в его плечи, останавливая его движение, и покачала головкой. — Егор… — тихо, с мольбой в голосе выдохнула она, прикрывая глаза. — Всё, стой. Нужно поспать. Егор замер, заглядывая ей в лицо, в котором сейчас читалась крайняя степень изнеможения. — Я целую ночь на ногах, танцевала, пила… — пожаловалась она, устало роняя голову ему на плечо и утыкаясь носом в его шею. — Голова раскалывается просто дико. И спать хочется безумно. Нас надолго не хватит. Его пальцы, запутавшиеся в её волосах, замерли. Вся его нарастающая страсть тут же сменилась щемящей заботой. Он тяжело вздохнул, но тут же мягко улыбнулся, понимая, насколько эгоистично было требовать от неё чего-то ещё после такого эмоционального марафона. — Прости, — прошептал он, целуя её в макушку. Он аккуратно перекатил её с себя на постель, укладывая рядом. Егор притянул к ним пушистое отельное одеяло, укрывая их обоих до самых плеч, а затем прижал Мию к своей груди со спины, устроив её голову на своей руке. Его вторая рука собственнически, но бережно обняла её за талию, прижимая к своему тёплому телу. После девяти вечера Дубай наконец сбросил с себя удушливый дневной зной, взрываясь миллионами неоновых огней. Мия уверенно вела ламбу, которую Егор арендовал для себя на время поездки. Она мягко вжимала педаль газа, маневрируя по идеально гладкому шоссе, пока за окнами проносились подсвеченные золотом небоскрёбы. Егор сидел рядом, на пассажирском сиденье. Он полностью расслабился, вальяжно развалившись в кожаном кресле и вытянув свои ноги. Его взгляд был неотрывно прикован к ней. И смотреть, надо признать, было на что. Мия сегодня выглядела умопомрачительно, запредельно сексуально. На ней была дерзкая ультракороткая кожаная юбка, выигрышно подчеркивающая изгиб бёдер и длину её ног. Сверху — белоснежный корсетный топ, чистый и ослепительный, как только что выпавший снег. Тот самый корсет, шнуровку на спине которого Егор ещё час назад в отеле затягивал своими руками. Он делал это медленно, намеренно растягивая удовольствие, то и дело касаясь губами её обнажённых лопаток и слушая её прерывистое дыхание. Из-за тугой шнуровки её и без того новая, пышная грудь приподнялась ещё выше, соблазнительно округлившись в глубоком декольте. Каждое движение Мии за рулем, каждый её поворот корпуса заставляли Егора сглатывать сухой ком — зрелище было слишком манящим. Образ завершали лёгкие, небрежные локоны, которые мягкими волнами рассыпались по её плечам, стильный вечерний макияж с акцентом на глаза и тёмные дизайнерские очки, которые она кокетливо сдвинула чуть ниже по переносице, чтобы следить за дорогой. Егор лениво улыбался, скользя глазами от её тонких пальцев на руле к высокой груди и идеальному профилю. Он чувствовал себя самым везучим ублюдком в этом городе, понимая, что вся эта роскошная женщина сейчас принадлежит только ему. Мия периферийным зрением заметила этот его обжигающий, собственнический взгляд. На её губах скользнула лёгкая кокетливая усмешка. Она чуть поправила очки на переносице кончиком пальца и, не отрывая глаз от идеального дубайского шоссе, спросила: — А во сколько Гриша выходит на сцену? Егор лениво потянулся в кресле, продолжая откровенно любоваться ею. — В одиннадцать, — ответил он, и в его голосе прозвучала сытая, довольная хрипотца. — Мы приедем чуть раньше, увидимся с ним в гримёрке до начала. Потом я поднимусь к нему на сцену, мы бахнем «Здравствуйте», и я сразу спущусь к тебе в випку. Ну а дальше… дальше посмотрим, куда нас занесёт этот вечер. На самом деле, ещё несколько часов назад этот спонтанный выезд даже не планировался. Когда они наконец уснули в обнимку под прохладным кондиционером, их тела буквально отключились от переизбытка эмоций. Сон подействовал на Мию целительно. Когда она открыла глаза ближе к вечеру, от утренней разбитости, тяжёлого похмелья и дикой головной боли не осталось и следа. Она чувствовала себя невероятно бодрой, посвежевшей и — впервые за долгое время — по-настоящему живой. Егор, который проснулся чуть раньше и уже успел заказать в номер крепкий кофе, сразу же озвучил идею: «Гриша сегодня даёт концерт в Дубае. Погнали? Потусим, развеемся». Мия, не раздумывая ни секунды, согласилась. Она тут же открыла телефон и без капли сожаления отменила все свои планы и встречи, которые до этого намечала на вечер. Их уговор сбежать от реальности на время этого отпуска вступил в силу, и сейчас, ведя Егора на его же арендованной машине к ночному клубу, она понимала: это лучшее решение, которое она принимала за последние четыре года. Егор шёл впереди, уверенно рассекая толпу, а Мия следовала прямо за ним, чувствуя себя максимально защищённой за его широкой спиной. По бесконечным, залитым неоновым светом коридорам бэкстейджа их вели прямиком к гримёрке OG Buda. Охранник открыл массивную дверь, и они шагнули внутрь. В гримёрке, как обычно перед концертом, царил лёгкий хаос: играла музыка, на столах стояли напитки, а сам Гриша о чём-то весело переговаривался со своими ребятами. Заметив вошедших, он тут же расплылся в улыбке и двинулся навстречу. — Ооо, Егорыч! Здорово, бро! — Гриша крепко пожал ему руку, и они по-братски обнялись. Но стоило Егору сделать полшага в сторону, как за его плечом показалась Мия. Гриша замер на полуслове. Его глаза округлились, а челюсть, казалось, на секунду просто отвисла. Он переводил ошарашенный взгляд с сияющей Мии в её умопомрачительном белом корсете на абсолютно довольного, светящегося гордостью Егора. Как человек, максимально вхожий в их ближний круг, Гриша прекрасно знал всю их тяжёлую, полную драмы историю. И увидеть их сейчас вместе, в Дубае, идущих рука об руку — это было последнее, чего он ожидал от сегодняшнего вечера. Всем своим видом — поднятыми бровями и застывшей на лице немой сценой — Гриша выразил крайнюю степень шока. Он сделал шаг к ней, открывая рот, чтобы выдать порцию закономерных вопросов: «Вы чего?.. Как?.. Да ладно?!» Но Мия, заметив его реакцию, очаровательно улыбнулась и подняла ладони в примирительном жесте, опережая его: — Гриш, бро, пожалуйста… только без вопросов! — со смехом попросила она. Гриша на секунду завис, а потом громко, искренне рассмеялся, качая головой. — Да ладно, ладно, молчу! — поднял руки вверх Гриша, всё ещё не веря своим глазам. — Блин, ну вы даёте, конечно. 

Егор ушёл готовиться к выходу, и Мию в VIP-ложу повела его личная охрана. Провожая взглядом крепкие спины секьюрити, она поймала себя на интересной мысли. В Лос-Анджелесе, когда они столкнулись, Егор был абсолютно один, без всякого сопровождения. А здесь, в Дубае, его на каждом шагу плотно опекали телохранители. Видимо, Эмираты требовали другого уровня приватности и статуса, к которому Егор давно привык. Оказавшись в просторной ложе с идеальным обзором, Мия сразу же заказала себе алкогольный коктейль. В этот раз можно было расслабиться: Егор сегодня принципиально не пил из-за предстоящего выступления, а значит, на обратном пути он сам сядет за руль их арендованного автомобиля. Забрав у официанта бокал, Мия подошла к самому ограждению VIP-зоны. Внизу, в огромном зале, уже бушевало людское море. Музыка гремела так, что басы ощущались всем телом, свет прожекторов резал темноту, а на сцене на полную мощность зажигал Гриша, раскачивая толпу. Мия сделала глоток, глядя сверху на этот безумный праздник жизни, и поймала себя на мысли, что до сих пор не верит в происходящее. Всё казалось каким-то нереальным, сюрреалистичным сном. Она здесь, в Дубае, на концерте Буды, приехала сюда вместе с Егором и ждёт его выступления… Если бы буквально месяц назад кто-то подошёл к ней и сказал, что она не просто заговорит с Егором после четырёх лет ледяного молчания, а согласится провести с ним весь отпуск, стерев прошлые обиды, она бы без раздумий назвала этого человека психически больным. Она была уверена, что их история мертва и похоронена. Мия никак не могла предугадать, что они вот так перечеркнут года обороны, и она сама, добровольно, даст согласие на эту авантюру. Вспомнив недавнюю сцену на бэкстейдже, Мия тихонько рассмеялась про себя. Реакция Гриши, у которого буквально отвалилась челюсть при виде их пары, была бесценной. И как же хорошо, что она вовремя остановила его своим «без вопросов». Мия покрутила в ладони бокал, глядя, как в лопающихся пузырьках напитка отражается неоновый свет. Она ведь попросила Гришу промолчать не ради шутки. На самом деле, задай он тогда хотя бы один самый простой вопрос вроде: «Ребят, а что у вас происходит?» — она бы просто растерялась. Потому что она сама, наперекор всей своей логике, до сих пор не знала, что на это ответить. Её глубокие мысли внезапно прервал мощный, до боли знакомый бит, от которого стены VIP-ложи, казалось, завибрировали ещё сильнее. Зал внизу буквально взорвался оглушительным рёвом сотен голосов. Началось. Это были первые аккорды «Здравствуйте» — их совместного трека с Гришей. Мия будто очнулась от транса, встряхнула головой и устремила взгляд на сцену. В этот же миг туда ворвался Егор. Прожекторы тут же переключились на него, заливая сцену ярким светом, и от его бешеной энергетики пространство вокруг мгновенно намагнитилось. Парни выдавали такой мощный флекс, что сдерживать эмоции было просто невозможно. Они двигались на одной волне, зажигали, полностью отдаваясь треку и раскачивая этот огромный зал, который хором взрывался на каждом припеве. Егор на сцене был в своей абсолютной стихии — уверенный, дерзкий, невероятно харизматичный. Мия смотрела на него, и у неё перехватило дыхание. Вся эта толпа визжала от одного его движения, но она-то знала, что ещё пару часов назад этот мужчина прятал лицо у неё на шее и шептал, как сильно по ней скучал. Чувствуя, как ритм проникает под кожу, Мия не выдержала. Она отставила бокал на столик, подошла ближе к перилам и, поддавшись общей эйфории, начала легко подтанцовывать в такт качающему биту. Её бёдра в ультракороткой кожаной юбке плавно двигались, локоны взлетали от движений головы, а белоснежный корсет соблазнительно подчёркивал каждый её вздох. Она улыбалась, полностью растворяясь в этом моменте, пока Егор со сцены вдруг не повернул голову в сторону её ложи, отыскивая её глазами в темноте. Последние мощные аккорды трека затихли под несмолкаемый гул и аплодисменты толпы. Егор обнялся с Гришей, что-то крикнул в микрофон залу и скрылся за кулисами. Прошло всего пару минут, и массивная дверь VIP-ложи открылась. Егор вошел внутрь — взбудораженный после выступления, с легкой испариной на лбу и все еще бьющей через край энергетикой сцены. Он сразу же, не глядя по сторонам, направился прямиком к Мие. Она не стала бросаться к нему на шею. Вокруг них находились другие люди, которые тоже купили билеты в эту закрытую зону, поэтому Мия просто осталась стоять у ограждения, сохраняя внешнее спокойствие. Егор подошел вплотную и встал рядом, намеренно и ощутимо прижавшись своим плечом к её плечу, обдавая её своим теплом. Он повернул голову и открыто, не отрываясь, посмотрел на неё сверху вниз, ловя её профиль. Но Мия даже бровью не повела. Она демонстративно продолжала смотреть вниз, на сцену, где Гриша уже переходил к следующему треку, и слегка покачивала головой в такт музыке, делая вид, что полностью поглощена концертом. Егор посмотрел на её напускное равнодушие, на этот точеный профиль в дизайнерских очках и этот белоснежный корсет, и про себя лишь тихо, понимающе усмехнулся. Внутри него разлилась странная, теплая волна. Егор перевел взгляд на беснующуюся внизу толпу, но продолжал всем телом ощущать её присутствие рядом. Он никогда бы не поверил, что после четырех лет глухой и злой разлуки они будут вот так спокойно стоять рядышком, плечом к плечу, деля одно пространство на двоих. Стоять после всего того безумия, страсти и нежности, которые они еще пару часов назад творили на простынях в отельном номере. Это казалось абсолютно нереальным, но её плечо касалось его — и это была их новая, пугающе прекрасная реальность. Егор слегка сместил вес тела, ещё плотнее прижимаясь своим плечом к её, словно проверяя — здесь она, настоящая, не растает? Внутри него, под этот грохочущий бит и крики толпы, включился внутренний монолог. Ведь если быть честным с самим собой, Егор всю жизнь был ярым, бескомпромиссным сторонником одного жёсткого правила: бывшие должны оставаться в прошлом. Точка. Без шансов, без камбэков и без вторых кругов. Он всегда искренне презирал эти сопливые истории про «давай попробуем сначала». Пацанам своим постоянно задвигал: если люди разошлись, значит, на то была веская, бетонная причина. Разбитую чашку не склеить, а возвращаться туда, где уже однажды всё сгорело к чертям, спустя месяцы или годы — это просто слабость и пустая трата времени. Он свято верил в этот свой внутренний кодекс и никогда его не нарушал. До встречи с Ми в Америке. Егор скользнул взглядом по её идеальным локонам, по полоске обнажённой кожи на спине, где шнуровка корсета перетягивала топ, и мысленно усмехнулся собственной категоричности. Сейчас, стоя здесь, он отчётливо понимал, какой же глупостью были все эти его железные принципы. Жизнь оказалась куда сложнее, ироничнее и взбалмошнее, чем его пацанские правила. Она знатно щелкнула его по носу, перевернув всё с ног на голову. Иногда судьба швыряет тебя в такие обстоятельства, что единственное правильное решение — это к чёртовой матери сжечь свои старые убеждения, признать, что ты был неправ, и полностью поменять мнение. Потому что никакие принципы мира не стоили того, чтобы добровольно отказаться от этой девочки. Прошлое прошлым, но прямо сейчас его личная вселенная сжималась до размеров этой VIP-ложи, и в ней существовали только они двое. Грохот басов в клубе внезапно отошёл на второй план, превращаясь в глухой, смазанный шум. Взгляд Егора застыл на сцене, но мысли унеслись далеко назад, в один из самых чёрных периодов его жизни. В тот самый первый год после их расставания. Тогда родители, видя, как он медленно уничтожает себя в Москве, буквально насильно вытащили его с собой в Дубай на семейный отдых,надеясь, что смена обстановки хоть немного приведёт сына в чувство. Не помогло. Дубай душил его своим глянцем, а внутри всё выжгло дотла. Егор отчётливо, до мельчайших деталей вспомнил тот вечер на арендованной вилле. Родители уже ушли спать, в доме стояла оглушительная тишина. Он сидел один на огромной, залитой мягким светом кухне, тупо глядя в стакан с виски. Алкоголь не спасал — он лишь сдирал остатки брони. В какой-то момент на кухню тихо вошла мама, привлечённая шорохом. Она не стала читать нотации. Просто молча села напротив и положила свою тёплую ладонь на его дрожащие пальцы. И Егора прорвало. Впервые за много месяцев он не сдержался. Слёзы — злые, горячие, душившие его изнутри — покатились по щекам. Он закрыл лицо руками, плечи судорожно вздрагивали, а из груди вырывался глухой, надрывный хрип. Он изливал маме душу, захлёбываясь от собственной беспомощности и вины. — Мам, я ненавижу себя, понимаешь? — шептал он, размазывая слёзы по лицу. — Я ведь просрал всё. Столько времени зря… Я же собирался сделать ей предложение! У меня это чёртово кольцо в сейфе больше года лежало! Больше года, мам!И она узнала о нём,в моей попытке не дать ей уйти в ту ночь… Он подсознательно тянул время. Первые два года их отношений были абсолютным, чистым раем — они дышали друг другом. А потом… потом их завертело. Началась эта удушающая, бешеная ревность с его стороны, бесконечные подозрения, недосказанность, графики, тусовки. Проблемы росли как снежный ком, и Егор просто побоялся открывать этот сейф, чувствуя, что они медленно катятся в пропасть. Егора кидало из крайности в крайность. Его сознание плавилось от боли. — Она же божественная, мам… Самая лучшая, чистая, искренняя, — шептал он, а уже через минуту его голос срывался на глухую ярость: — Но какая же она сука! Зачем она так со мной? Зачем взяла и просто ушла, растоптала всё, оставила меня подыхать?! Мама слушала его молча, не перебивая, лишь крепче сжимала его руку, и в её глазах стояли слёзы — любой матери больно видеть своего сильного сына настолько сломленным. Когда он немного поутих, она тихо, но уверенно произнесла: — Сынок, послушай меня. В каждой паре бывают кризисы, через это проходят все. Но если это действительно твой человек, если это твоя судьба — она обязательно вернётся. Жизнь всё расставит по местам. Если это твоё — вы сойдётесь снова, сколько бы времени ни прошло. А сейчас тебе нужно просто научиться дышать заново. Тогда, на кухне в Дубае, эти слова казались ему слабой, глупой утехой. Прошёл год. Потом второй. Боль притупилась, сменившись глухим принятием. Егор окончательно внушил себе, что Мия — это пройденный, отрезанный этап. Он сжёг мосты, заставил себя поверить, что никогда больше не вернёт её в свою жизнь. Он научился жить без неё. …Егор моргнул, возвращаясь в реальность. Громкий бит снова ударил по ушам. Он повернул голову и посмотрел на Мию. Судьба не просто вернула её. Судьба столкнула их лбами и  Мама оказалась чертовски права. Гриша на сцене объявил следующий трек, и зал внизу взревел с новой силой. Заиграли первые, безошибочно узнаваемые аккорды песни «Строчки о бывших». Басы медленно и тягуче заполнили пространство VIP-ложи. Егор, услышав вступление, на секунду замер. Вся эта его напускная сдержанность, все мысли о том, что вокруг полно посторонних людей, которые могут их сфоткать, слить в сеть или пустить слухи, в один миг полетели к чёрту. Ему стало абсолютно плевать на весь мир. Он сделал шаг вперед и встал прямо за Мией. Его широкая, горячая грудь плотно прижалась к её лопаткам, затянутым в шнуровку белоснежного корсета. Огромные ладони Егора уверенно легли ей на талию, собственнически притягивая её бёдра к себе. Мия от такой неожиданной и откровенной близости вздрогнула, но не отстранилась. Она лишь слегка повернула голову назад и тихо, с лёгким волнением прошептала: — Егор… Ну тут же куча народа вокруг, VIP-зона. Все всё увидят. Егор даже не шелохнулся. Он лишь крепче сжал её талию, уткнулся носом в её мягкие, пахнущие дубайским солнцем локоны у самой шеи и хрипло ответил: — Плевать. Пусть смотрят. Мия почувствовала, как по коже пробежала волна мурашек. Сопротивляться больше не хотелось. Она расслабилась и мягко откинула голову назад, укладывая её на его крепкое плечо. Егор стоял сзади как несокрушимая, надёжная опора, защищая её от всего мира. Когда Гриша со сцены затянул первые строчки, Егор начал тихо, с хрипотцой подпевать ему прямо на ухо Мие. Они начали медленно, плавно покачиваться из стороны в сторону в такт тягучему биту, двигаясь как единое целое.

«Ты причина по которой треки грустно звучат

И причина, по которой сердца ещё стучат

Меня так заебало по тебе скучать

Хочу прямо сейчас»

Эти слова, спетые Гришей на весь зал и прошептанные Егором ей в шею, били наотмашь. Они были до боли про них. Про их четыре года личного ада, про их недосказанность и глухую гордость. Мия прикрыла глаза, чувствуя, как его горячие ладони слегка поглаживают её кожу на стыке юбки и корсета. Она сама не заметила, как начала тихонько вторить ему, губами повторяя знакомые слова. Они стояли посреди грохочущего, чужого клуба, обнявшись у всех на виду, и просто пели. Пока они плавно покачивались под тягучий бит, Мия продолжала чувствовать спиной уверенное, размеренное тепло его груди. Но в её голове, вопреки расслабляющей музыке, завертелся вихрь мыслей. Она смотрела на VIP-ложу, в которой было полно абсолютно рандомных, чужих людей. Здесь не было никого из «своих», кто мог бы их прикрыть. Любой из присутствующих мог прямо сейчас держать телефон на уровне груди, снимать концерт и случайно — или намеренно — поймать их в кадр. И то, что Егор так открыто, у всех на виду, прижимал её к себе, казалось ей чем-то сюрреалистичным. Для Мии эта тема всегда была самой болезненной. В первые годы их отношений её жутко ломало от публичности Егора. Ей, обычной девчонке, казалось дикостью, что она не может просто выйти со своим мужчиной в кино, открыто поужинать в любимом ресторане или беззаботно пройтись по торговому центру. Любой их шаг, любой общий выход днём за продуктами превращался в спецоперацию. Каждая случайная фотка фанатов тут же летела в сеть, обрастая грязными слухами и комментариями. Тогда Егор относился к этому маниакально строго. Он жестко контролировал их конфиденциальность, оберегая свою медийность и её от лишних глаз. Никаких нежностей на публике, никаких случайных прогулок за ручку там, где их могли узнать. И теперь, когда он сам, своими руками, нарушал собственные железные правила, у неё в голове это просто не укладывалось. Он стоял посреди Дубая, в клубе, где каждый второй мог оказаться русскоговорящим, и демонстративно обнимал её у всех на виду. Это было настолько непохоже на прежнего Егора, что Мию одновременно пробирал озноб и окутывало странное, щекочущее чувство. Почему он так решил сделать? Что в нём изменилось? То ли ему действительно стало абсолютно плевать на карьеру и слухи, то ли желание просто быть с ней здесь и сейчас оказалось сильнее любого, даже самого строгого контроля. Егор в этот момент словно читал её мысли, отвечая ей в своей голове на те же самые вопросы. Он чувствовал, как напряглось её тело под его ладонями, и прекрасно понимал, почему. Ему ведь и раньше близкие друзья, его пацаны твердили: «Егорыч, ну сколько можно шифроваться? Не надоело годами играть в шпионов?». Они убеждали его, что никто не просит выворачивать душу наизнанку и транслировать каждый шаг в соцсети, но можно ведь просто жить проще. Выйти в ресторан, пройтись по улице, не оглядываясь по сторонам. Ну сфоткают, ну выложат в какой-нибудь паблик — да, неприятно, но если забить и относиться к этому легче, то и дышать станет проще. И отношения не будут рушиться под этим удушающим прессом секретности. Тогда Егор эти разговоры пресекал на корню. Он со злобой, сквозь зубы отрезал: «Не лезьте не в своё дело». В нём бушевал дикий собственнический инстинкт — он хотел любой ценой защитить то, что принадлежало ему, оградить свой личный мир от чужих грязных рук и сплетен. Но после их разрыва у него было четыре долгих года, чтобы переосмыслить всё до мелочей. За это время в его жизни случались другие истории. Были отношения с девочкой из их общей компании, они постоянно вместе стримили, проводили кучу времени на публике под камерами, но официально ничего не подтверждали — просто потому, что так было удобно обоим. И даже тогда, варясь в этом медийном хаосе, Егор продолжал думать. Анализировать. И постепенно приходить к мысли, что пацаны-то, возможно, были правы. Если снять с себя эту корону тотального контроля и вести себя проще, то и жить действительно станет легче. И прямо сейчас, в этой дубайской ложе, у него будто разом выключились все старые барьеры. Ему до судорог захотелось подойти к Мие, обнять её и просто постоять вот так, слушая музыку. Конечно, он не был безрассудным мальчишкой — его личная охрана стояла рядом. Егор знал, что если парни заметят направленную на них камеру, они тут же вежливо, но убедительно попросят удалить кадры. Но внутренне ему впервые было плевать. Он больше не хотел прятаться. Ему хотелось прожить этот дубайский отпуск на полную катушку, постоянно быть где-то вместе, гулять, ловить моменты, а не шкериться по углам отельного номера. Да, Дубай — специфический город, здесь на каждом шагу русские туристы, и в любой, даже самой случайной толпе может оказаться русскоговорящий фанат. Скрываться тут — задача невыполнимая. Но Егор сильнее сжал руки на её талии, утыкаясь лицом в её нежные локоны, и окончательно решил для себя: пусть будет что будет. До самого конца концерта они так и простояли — вдвоем, напрочь выключив весь остальной мир вокруг. Егор не выпускал её из своих объятий, а Мия продолжала доверчиво опираться спиной на его широкую грудь. Они подпевали Грише, негромко смеялись и плавно двигались в такт то взрывным, то тягучим горячим трекам. В эти минуты они не думали ни о чём. Впервые за четыре года им обоим до безумия хотелось просто расслабиться и выдохнуть. Оставить за порогом этого клуба всё. Хотелось забыть прошлое, стереть из памяти все накопившиеся, выжигающие изнутри обиды. Забыть, как отчаянно и оглушительно хорошо им было вместе в самом начале, и с той же силой забыть, как невыносимо, до хрипа, было плохо потом. Им хотелось вычеркнуть из головы те жуткие дни после расставания, когда их раскидало по разным концам света, и каждый из них по отдельности медленно сходил с ума, пытаясь собрать себя по кускам. То, через что они прошли, какую боль пережили — всё это сейчас казалось слишком тяжёлым грузом. Мия прикрывала глаза, чувствуя, как уверенно бьётся сердце Егора у неё под лопатками, а он лишь крепче сжимал её талию, будто защищая от их собственных призраков прошлого. В этот вечер им обоим отчаянно хотелось устроить своей памяти тотальный перезапуск. Просто стереть всё, что было «до», обнулиться. Чтобы прямо здесь, под этот грохочущий дубайский неон, попробовать сделать первый, пока ещё робкий шаг с абсолютно чистого листа. Они знали друг о друге абсолютно всё. Знали те светлые, трепетные стороны, когда они были идеальными, нежными и любящими, и знали те тёмные, уродливые грани, где она превращалась в  стерву, а он в ублюдка. Они помнили, с какой изощрённой жестокостью умели бить по самым больным местам, когда всё рушилось. Даже их недавняя первая встреча в Лос-Анджелесе, в номере Мии, началась с этого привычного ада: крики, взаимные оскорбления, отборный мат и лавина накопившейся злости, которая едва не разнесла стены. Но сейчас, под басы дубайского клуба, всё это резко потеряло всякий смысл. Прошлое казалось выцветшим, а их былая война — пустой. Мия всегда была убеждена в одной циничной истине: люди не меняются. Могут поменяться их привычки, окружение, склад жизни или статус, но внутренняя суть остаётся прежней. И всё же, стоя в его руках, она была вынуждена признать главный обман самой себя. Все эти четыре года, когда Егора не было рядом, она искренне верила, что переболела им. Она строила свою жизнь, убеждая себя, что чувства перегорели, а пепел давно развеяло ветром. Но реальность оказалась куда суровее её иллюзий. Их случайная встреча в ЛА и та безумная ночь, которой они оба отчаянно пытались поставить в своих отношениях финальную, жирную точку, обернулась крахом. Вместо точки они вывели огромное, кричащее троеточие. Секс, который должен был стать прощальным аккордом и освобождением, лишь сильнее привязал их друг к другу, содрав все защитные слои. И эта мысль — о том, что, несмотря на тонны пережитой боли, пролитых слёз и взаимных обид, этот парень до сих пор остаётся самым дорогим и важным человеком для её сердца — теперь не давала ей покоя, окончательно капитулировав перед его теплом. Со стороны Егора в этот момент происходила точно такая же ожесточённая внутренняя борьба. Если посмотреть на его жизнь со стороны, ему, яркому, успешному и завидному парню, девушки не раз делали больно, пользуясь его доверием. Но Мия… Мия стала его самой глубокой, незаживающей раной. Она не просто ранила его — она практически уничтожила его прежнего, когда после трёх лет счастливой совместной жизни приняла решение разом всё оборвать и уйти. По-хорошему, после всей той адской боли, через которую она заставила его пройти, после тех бессонных ночей, алкогольного саморазрушения и выжженной души, он должен был, блядь, чуть ли не проклясть её имя. Гордость, мужское эго и холодный рассудок в один голос твердили ему: «Никогда. Слышишь? Ни при каких обстоятельствах близко к ней не подходи. Она сломает тебя ещё раз». Мозг Егора выстраивал логические баррикады, напоминал про обиды и твердил своё, рациональное и безопасное. Но стоило ему оказаться рядом с ней, как все эти защитные механизмы с грохотом рушились. Потому что его сердце, вопреки любой логике, помнило совершенно другое. Оно помнило её смех по утрам, её беззащитность, запах её волос и то абсолютное счастье, которое он испытывал только рядом с ней. Сердце жило по своим, совершенно иным законам. Оно наотрез отказывалось подчиняться разуму, продолжая бешено стучать от одного лишь прикосновения к её шнурованному корсету. И прямо сейчас, чувствуя её дыхание, Егор окончательно признавал: против этого притяжения он абсолютно бессилен.