Между гудками

7:46 — эти цифры мигали на приборной панели автомобиля. Шея и спина нещадно болели: Макс чувствовал себя разбитым после тяжелой ночи в тесном салоне. Но как бы сильно ни ныло тело, Ферстаппен понимал — если он хочет добраться до города засветло, нужно двигаться. Перед очередной долгой дорогой, здравый смысл подсказывал размяться, а заодно позвонить и узнать как там Шарль. Открыв дверь, Макс с наслаждением вдохнул прохладный утренний воздух и потянулся вверх. Затекшие мышцы тут же отозвались глухим протестом. С тихим стоном он заставил себя сделать пару движений, приходя в себя, и достал телефон. Быстро набрал знакомый номер и включил громкую связь. Из динамика доносилось лишь глухое шипение плохой сети и монотонные, бесконечные гудки. Ответа от Шарля не следовало и трезвая часть его разума пыталась найти этому здравый ответ. Слишком рано? Шарль просто спит? Или забыл мобильник в гостиной? Набив в мессенджере короткое: "Позвони, как проснешься"

Макс вернулся в машину. Ключ в замок зажигания, короткий поворот и мотор глухо взревел, готовый к дороге.

Следующие несколько часов проходили однообразно. Мужчина держал курс домой, холодно подмечая для себя изменения, произошедшие за несколько дней после начала катастрофы. Выезд из города был забит. Сотни машин, пара из которых были брошены прямо посреди дороги с настежь открытыми дверьми. Максу было ясно, что такое желание уехать было спровоцировано чем-то ужасным. Но пока он не видел всех масштабов. Сконцентрировавшись на дороге, его мысли принялись к машинальному счёту расстояния до первого населенного пункта — 60 км. Он преодолеет это расстояние за час-полтора, если повезёт. А пока, мысли Ферстаппена были забиты другим. Бензин был почти исчерпан. Он знал, что ему должно хватить до назначенного места. Но стоило бы найти на картах ближайшую заправку, иначе он рисковал намертво застрять в этой глуши без всякой надежды на помощь. Через полтора часа пути Макс сбросил скорость, интуитивно чуя неладное. Впереди, перегораживая дорогу, выросло самодельное заграждение из бетонных блоков и мешков с песком. Рядом дежурили несколько военных. Один из них вскинул руку, приказывая остановиться. Заглушив мотор, Ферстаппен опустил стекло и хмуро уставился на подошедшего солдата. Мужчина средних лет крепко сжимал в руках автомат. Он коротко мотнул стволом в сторону обочины: — Выходи. На проверку, — лаконично отрезал военный, не оставляя пространства для споров. Макс на секунду замер, но спорить не стал — лишние проблемы с вооруженными людьми ему были не нужны. Он послушно вышел из машины. Его подвели к покосившейся служебной будке, где, судя по всему, и шел досмотр. Внутри пахло сыростью и чем-то еще — резким, густым, металлическим. Макс невольно принюхался. Этот запах не имел отношения к железу или ржавчине. Так пахнет старая, въевшаяся в доски кровь. — Раздевайся. — все также спокойно сказал мужчина. Этот спокойный тон будто окатил Ферстаппена ледяной водой. Он открыл было рот, чтобы возмутиться, но наткнулся на равнодушный, уставший взгляд. Проглотив возражения, Макс начал стаскивать с себя вещи: сначала куртку, затем футболку и джинсы. Следующие десять минут тянулись невыносимо долго. Солдат заставлял его поворачиваться то одним боком, то другим, тщательно осматривая кожу и выискивая одному ему известные отметины. В конце концов Макс не выдержал: — Да что вы там ищете? — выдохнул он, косясь на военного через плечо, пока тот изучал его лопатки. — Приказ проверять на укусы. Тебя кусали? Вопрос прозвучал дико. Разве они не осмотрели его только что с головы до ног? — Не кусали. А кто кусать-то должен, собственно? Солдат молча кивнул на груду одежды на табурете, разрешая одеться. — Мертвяки, — буркнул он и наконец опустил ствол автомата. — В смысле? — Макс замер, натягивая футболку. Решил давить до конца, раз уж выдался шанс хоть что-то узнать. — Что значит «мертвяки»? — Зараженные. Те, кто подцепил эту дрянь. Они мертвы, но ходят, твари. И жрут все, что движется. Макс похолодел. В голове мгновенно выстроилась цепочка: новости, блокпост, брошенные машины на трассе, зловещие слова... — В городе небезопасно? — резко спросил Ферстаппен, шагнув к нему. Ему нужен был нормальный, прямой ответ, а не эти оборванные фразы. Но солдат промолчал. Он просто отвернулся и вышел из будки. В груди Макса обожгло душным, липким предчувствием. Застегивая на ходу брюки, он выскочил следом за военным. — Если там опасно, почему вы стоите здесь и просто осматриваете людей?! — потребовал он ответа, нагоняя мужчину. Иронично, что единственным человеком кроме солдат был сам Ферстаппен. Солдат резко замер. Секунд тридцать он стоял спиной к Максу, словно борясь с желанием послать наглого гражданского к черту. Затем обернулся и с глухим раздражением выплюнул: — Потому что у меня приказ. Я больше ничего не знаю. Макс сжал кулаки так, что побелели костяшки. Факты давили на него с силой гидравлического пресса. В городе творится ад. Связи нет. А Шарль... Шарль не берет трубку. Пока он стоял посреди блокпоста, пытаясь унять дрожь в руках, до его ушей долетели обрывки разговора у костра неподалеку. Там грелись еще трое бойцов. — Этот урод утащил мой пистолет, пока я отвернулся! Гад малолетний! — злобно жаловался парень, по виду одногодка Макса, активно жестикулируя. — Смотреть надо было за оружием, — отозвался второй, лениво вороша угли палкой. — Если эти твари сунутся сюда ночью... — глухо пробормотал третий, бородатый вояка с угрюмым лицом. Он не договорил, но по тому, как он передернул затвор, все стало ясно. Макс не стал дослушать, что они сделают с нарушителями их покоя. Наступали сумерки. Небо стремительно темнело, и ему нужно было убираться отсюда как можно скорее. К Шарлю.