Истинные

      — Сокка, хватит мельтешить. У меня из-за тебя уже кружится голова, успокойся, — пробубнила Катара, перебирая пальцами по столу.       — Ты можешь не трогать меня сейчас? — процедил Сокка, усаживаясь рядом.       Не выдержал и десяти секунд — поднялся и пошёл на очередной круг по приёмному залу. Всё вокруг него невыносимо нервировало. Панорамные окна, по которым беспрерывно хлестал дождь. Вычурные золотые колонны, рябившие в глазах. Стражники, стоявшие у входа и дышавшие в спину, не давая нормально выплеснуть эмоции наружу. И главный раздражитель — сестра. Она не понимала, как ему сейчас паршиво, и лезла со своими замечаниями.              Когда к ним заглянул советник Син и торжественно заявил, что переговоры откладываются на неопределённый срок в связи со срочным отъездом Лорда Огня, Сокка даже не удивился. Его куда больше волновало другое. Зачем генерал Ичен, прозванный Неотвратимым, созвал собрание без их правителя? И как вообще можно было провозгласить себя таким нелепым титулом?              Сокка пытался вбирать воздух носом, но полной грудью вдохнуть не получалось. Мысленно плюнул и задышал через рот. Дёсны у основания клыков чесались так, что хотелось прогрызть губу до крови — лишь бы боль перебила этот сводящий с ума зуд.              Но физическое состояние было ничем по сравнению с внутренним. В душе — холод и пустота. Будто кто-то выскреб ложкой все внутренности и забыл положить обратно.              Сокка ощутил, как накатывает новая волна гнева. Этот гнев ударил в голову так, что перед глазами потемнело. Он подлетел к стулу и со всей дури пнул его, чтобы хоть на секунду отпустило.              — Один прячется, второй по кругу бегает. Может, хватит? Иди уже к нему, пока ты тут всё не разнёс, — спокойно вымолвила Тоф.              Она сидела за столом, подперев щёку, и рисовала пальцем невидимые узоры на деревянной столешнице.              Её слова прозвучали так отрезвляюще и естественно, что Сокка, не раздумывая, поспешил к выходу. Но у дверей ему перегородили путь стражники. Это были не те беты, с которыми Сокка мог договориться, а двое альф. Огромные, на голову выше него, с тяжёлыми челюстями и пустыми, серьёзными лицами без единой эмоции. Они стояли, скрестив длинные копья с изогнутыми лезвиями у наконечников, и смотрели сквозь него, как две каменные копии друг друга.              — Уже и в туалет нельзя?! — зарычал Сокка, скалясь. — Тогда я отолью здесь. Прямо на этот долбаный каменный пол.              Стражник даже не шелохнулся, только сдвинул брови к переносице и скосил суровый взгляд.              — До прихода генерала не положено.              — А если у Лорда Воды недержание, — подхватил второй, — пусть справляет нужду в портки.              Сокка машинально потянулся к поясу — хотел одним движением меча показать этим двоим, как «Лорд Воды» отвечает на язвительные комментарии. Но пальцы нащупали только ремень: оружие на переговоры брать запрещено. Он карикатурно дёрнулся в их сторону, словно собирался скрутить в захват. Стражники рефлекторно вздрогнули, а Сокка победно хмыкнул и, не сбавляя темпа, подошёл к сестре.              Упёрся ладонями в стол, навис и тихо, но требовательно рыкнул:              — Может, ты хотя бы сходишь и проведаешь его? Ему ведь плохо. Неужели непонятно?              Катара демонстративно надула губы и выдавила надменным тоном:              — С какой стати я должна заботиться об этом...              — Может, потому, что он твой будущий муж, и ему сейчас нужна поддержка? — перебил Сокка, наклоняясь к её лицу.              — Я тебе напомню: этот брак — фикция, чтобы подтолкнуть наши народы к союзу. Не более. Мне он противен.              — Какая же ты бессердечная, Катара. Любому человеку нужна забота, когда ему больно.              Они сцепились яростными взглядами. Прожигали друг друга насквозь и ждали, кто сломается первым. Сокка прищурился, Катара, наоборот, распахнула глаза и не уступала ни на миг. Сокка уже вкусил сладкий плод приближающейся победы, как в их немую войну влезла Тоф.              — Сокка, а с чего ты вообще взял, что Лорд Огня мучается? Может, за ним сейчас присматривает какой-нибудь альфа и снимает болезненные симптомы. Если ты понимаешь, о чём я.              — Я слышу, как он просит о помощи, — проговорил он, не отрывая взгляда от сестры.              Смысл сказанного дошёл до него с опозданием. По венам моментально хлынула лава, а гнев затуманил разум. Он резко развернулся к Тоф и навис уже над ней.              — Ты видела его с кем-то?              — Да это просто предположение, — Тоф пожала плечами и принюхалась. — А я вот запах Лорда Огня совсем не чувствую. Даже любопытно, где он спрятался.              — В архиве, — отмахнулся Сокка, будто это было очевидно. — Может, у тебя нос заложило. Весь дворец пропитан его феромонами.              — А я смотрю, тебе эти драгоценные «феромоны», — Катара изобразила пальцами кавычки, — окончательно голову одурманили. Или ты уже забыл, что этот Лорд напал на нашу деревню и охотился за Аватаром? — закончила она с такой ехидцей, что Сокка еле сдержал порыв по-детски показать ей язык.              — Ничего я не забыл. И вообще, когда это было? Сто лет прошло.              — Какая же ты злопамятная, Катара. Не ожидала от тебя, — проговорила Тоф, скрещивая руки на груди.              Катара вздёрнула нос и подскочила с места так резко, что стул позади неё скрипнул и едва не опрокинулся. Упёрлась ладонями в стол, подалась вперёд и, нахмурившись, выдала:              — Ладно. Хорошо. Я навещу твоего Лорда Огня и помогу ему справиться с его... недугом.              — Нет! — вырвалось у Сокки, прежде чем он успел подумать. — Сиди. Не надо. — Мотнул головой в сторону стражников. — Нас всё равно отсюда не выпустят.              — Ты же сам хотел, — Катара склонилась ещё ближе, взирая на него с ядовитым торжеством. — А теперь даёшь заднюю? С чего бы?              — Я передумал, — отрезал Сокка, отводя взгляд. — Толку от тебя там будет мало. Только будешь ворчать о том, какой...              Договорить он не успел. Дверь с грохотом распахнулась, и в зал вошёл генерал Ичен. Ростом он не уступал стражникам — широкоплечий и тяжёлый. Нос с горбинкой, массивная челюсть, короткие чёрные волосы и проступающая щетина придавали ему жестокий, почти хищный вид. Вздёрнутые наплечники ещё больше расширяли фигуру, делая её неестественно громоздкой и давящей. В каждом его движении, в каждой черте ощущалась грубая сила.              — Посол Южного Племени, — произнёс он вместо приветствия. Голос у него был низкий, с хрипотцой. — Вижу, вы уже неплохо устроились во дворце. И я бы даже сказал, слишком свободно для гостя.              — А вы, я погляжу, уже примеряете на себя роль Лорда, — пренебрежительным тоном ответил Сокка и поставил руки на пояс.              Ичен расправил плечи. Наплечники при этом подались вверх, отчего он стал казаться ещё шире, массивнее. Он посмотрел на Сокку так, словно перед ним предстал мерзкий червяк, посмевший перегородить ему дорогу.              — Зуко сейчас не до государственных дел. Ему нужно... восстановиться. Я всего лишь обеспечиваю порядок в его отсутствие.              Сокка скривил губы, даже не пытаясь скрыть, насколько ему омерзителен этот шут в генеральских наплечниках.              — И долго вы намерены делать вид, что вы здесь что-то решаете?              — Ровно настолько, — генерал шагнул ближе, и теперь они стояли вплотную — нос к носу, — насколько потребуется для блага повелителя. Некоторые альфы не умеют сдерживать свои… порывы и, видя его состояние, теряют голову. Уж поверьте, я знаю парня с детства, и он очень сладкий фрукт для всякого зверья. А я не хочу, чтобы кто-то случайно навредил моему… точнее, Лорду Огня.              Сокка уловил то, что не предназначалось для посторонних ушей, — потаённый, голодный интерес. Не заботу, а нечто иное — самцовое, хищное.              Перед глазами у него потемнело. Та самая горячая ярость, что накатывала волнами весь день, снова поднялась и требовала выхода. Челюсть свело. Он почувствовал, как клыки упираются в губу, и с трудом подавил желание оскалиться.              — Вот что, генерал, — начал Сокка, чеканя каждое слово, — я подчиняюсь не вам. Да и вообще мы здесь никому не подчиняемся. Мы находимся в этом дворце по договорённости, и наше терпение не безгранично. И ни один Неотвратимый военачальник, — он ухмыльнулся, закатывая глаза, — не будет указывать мне, где стоять и куда ходить. Мы, вообще-то, сидели здесь и ждали серьёзного разговора. Рассчитывали, что нам покажут улучшенные чертежи для наших ледников. А по факту что? И кстати, если нас попробуют ещё раз удержать силой — мы дадим отпор.              Ичен окинул его циничным взглядом — медленно, снизу вверх, будто оценивая, стоит ли этот Сокка вообще его времени. В раскрытой ладони у него заплясал огонь.              — Это ты-то дашь отпор? — выпалил он, хохотнув. — Да я могу спалить тебя прямо здесь, мальчишка.              — Возможно, — ответил Сокка и сладко зевнул, всем видом показывая, как этот Неотвратимый его утомил. — Только вот, я успею свернуть вам шею, генерал, раньше, чем вы выпустите пламя. Хотите проверить?              Тишина между ними стала осязаемой. Ичен смотрел на него, всё ещё держа огонь в ладони. А Сокка уже подался вперёд, перенёс вес на носки, готовый атаковать в любой миг, — как вдруг поднялась Тоф.              — Прежде чем вы тут устроите поединок, — звонко проговорила она, вклиниваясь между ними, — напоминаю, что весь дворец состоит из камня и металла. Вы же не хотите завтра увидеть на этом месте руины?              — А ты забавная, слепая девочка, — хмыкнул генерал и потушил пламя. — Вам повезло…              — Всё, хватит. Я устала здесь сидеть, — перебила Катара, подскакивая на ноги. Скрестила руки на груди и продолжила строгим голосом: — Генерал Ичен, я не вижу смысла больше здесь находиться без явной причины. И напомню: я маг воды. Приберегите свои угрозы для какой-нибудь беты.              Катара деловитой походкой обошла генерала и направилась к выходу. Стражники у дверей переглянулись, но разъярённой женщине перечить не рискнули и расступились.              Сокка с наигранным сожалением развёл руками — мол, ничего не поделаешь.              — Женщины. Что с них возьмёшь? — он улыбнулся и дразняще подмигнул генералу. — Пойдём, Тоф.              Она, хоть и была ниже генерала на две головы, состроила такую грозную гримасу, что Ичен невольно отвёл взгляд. И они беспрепятственно покинули зал.              В конце коридора их уже ждала Катара — всё с тем же воинственным видом, скрестив руки на груди. Тоф уже поспешила к ней, но Сокка задержал её, положив руку на плечо.              — Мне нужна твоя помощь.              Тоф обернулась. Бесцельно уставилась куда-то в стену — и вдруг злорадно улыбнулась.              — Это то, о чём я думаю?              Сокка кивнул. Но тут же понял бессмысленность этого жеста и добавил:              — Как раз сможешь размяться. Покажешь местным, чего стоит маг земли.              Тоф сжала кулаки перед собой, подалась чуть вперёд, точно гончая, почуяв след.              — Я в деле.       

***

      «Истинная связь — величайший дар Небесного Дракона.       Тот, кому суждено встретить свою половину, отмечен свыше.       В этой встрече — избавление от одиночества.       В этой встрече — завершение долгого пути.       Истинный приносит не оковы, а освобождение.       Истинный даёт не бремя, а опору.       Рядом с ним душа перестаёт скитаться.       Рядом с ним дух находит пристанище».              Зуко сжал свиток. Очередной спазм скрутил тело. Он уткнулся лбом в сгиб локтя в тщетной попытке переждать этот приступ.              Выдох вырвался тяжёлый, с хрипом. Когда немного отпустило, он вытер тыльной стороной ладони испарину с виска и пролепетал в пустоту:              — Моя воля сильнее физической боли, прекрати содрогаться, как последний слабак.              Боль притупилась. Зуко разжал пальцы и снова склонился над свитком. Рядом, на низком деревянном ящике, горела масляная лампа. Тусклый свет выхватывал из темноты выцветшие строки — ровно настолько, чтобы разобрать написанное.              Даже в своём удручающем, постыдном, унизительном состоянии он не терял времени зря. Ему нужно было понять: что с ним происходит? Почему его так сильно тянет к этому южанину?              Советник Син заранее сложил рядом с матрасом стопку старых книг и свитков — всё, что нашлось в архиве из древних трактатов о природе альф и омег. Зуко читал, пока хватало сил, а в перерывах между приступами писал письмо дяде Айро с просьбой срочно приехать и помочь разобраться в его неконтролируемом поведении.              Взгляд сам собой вернулся к древнему трактату. Зуко пробежал глазами по строчкам, пока не наткнулся на нужную:              «Знаки, по которым узнаётся истинная пара.              Первый — запах. Альфа услышит его сквозь любые преграды, и будет он слаще всех благовоний мира. Омега же теряет волю».              Зуко фыркнул. Преисполненный скептицизма, он откинулся на подушку и уставился в размытую темноту над собой. «Тоже мне знак. Да любой альфа кинется на омегу, если тот выпустит феромоны. Животный инстинкт, не более. То, что Сокка отреагировал на мой запах, ещё ничего не доказывает».              Он перевёл дух. Жар давил изнутри, растекался по телу, бился в висках. Каждый вдох давался с усилием, будто воздух стал удушливым и горячим. Зуко смотрел в свиток, но перед глазами плавали мушки. Он сморгнул, прогоняя их, и заставил себя читать дальше.              «Второй — голос. Омега внутри пробудится и начнёт говорить, даже если прежде молчал. И будет голос этот сильнее доводов рассудка».              Зуко перечитал эти строки дважды. Потом ещё раз — и снова фыркнул. Скептицизм его достиг апогея. Да, омега пробудился. И что с того? От стресса, от близости альфы — да от чего угодно. Сокка вообще был привлекательным альфой, с редким, кружащим голову запахом. Рядом с таким любой омега потерял бы контроль. Это ещё не доказывало, что они истинные.              Он поморщился и перешёл к третьему пункту.              «Третий — прикосновение. Там, где альфа коснулся омеги, кожа будет гореть огнём, и след этот не исчезнет до следующей встречи».              Зуко машинально коснулся шеи — там, где всё ещё саднили царапины от зубов Сокки. Пальцы нащупали горячую, воспалённую кожу. След не исчез. Он горел до сих пор, пульсировал под подушечками пальцев, словно напоминал о себе каждую секунду.              «Четвёртый — зов. Едва оказавшись рядом, тела их устремятся друг к другу против воли. Альфа захочет метить, омега — подчиниться. И превозмочь эту тягу не сможет ни один из них. Альфа защищает, омега оберегает».              Зуко закрыл глаза. Перед внутренним взором встала картина: Сокка прижимает его к дереву, вдавливает всем телом, тянется к шее. И Зуко не сопротивляется, наоборот, отвечает на прикосновение, льнёт ближе, хотя разум кричит остановиться.              «Бред, — возмутился он про себя. — Бред это всё. Простое совпадение».              Он распахнул глаза. Убрал волосы с лица и попытался взять себя в руки. Нужно было заглушить физические ощущения — этот жар, эту резь внизу живота — и мыслить трезво. Он даже попытался сесть, но тело прострелило такой болью, что он со стоном опрокинулся обратно на матрас.              Но сбивало с толку другое. Не инстинкты, не пункты из древнего трактата. А завораживающие глаза Сокки. Его шутки, от которых Зуко против воли начинал улыбаться. Его голос, его дурацкая харизма, от которой невозможно было оторваться. Вот что по-настоящему не давало покоя. Не запах, не зов. А сам Сокка.              Зуко сжал свиток в кулаке и швырнул в сторону. Очередной приступ накатил острой горячей волной. Зуко свернулся в позу зародыша и тихо замычал.              В дальнем конце архива показался силуэт.       Зуко напрягся. Вытянулся на матрасе, вглядываясь в темноту. Шаг вперёд — и свет масляной лампы озарил фигуру Сокки.       Лицо у него было напряжённое, встревоженное. Он медленно обвёл взглядом тесный архив, разбросанные книги — и, наконец, посмотрел на Зуко.              Тот откинулся на матрас и отчаянно простонал:              — Уйди. Как ты меня вообще нашёл?              Сокка не шелохнулся. Зуко было невыносимо стыдно находиться перед ним в таком жалком виде. Он ведь продумал всё до мелочей. Выбрал идеальное убежище: архив на самом нижнем этаже с толстыми стенами и запахами старой бумаги и пыли, способными перебить что угодно. Даже выставил у двух потайных входов по омеге, чтобы те перекрывали его феромоны. Сюда годами никто не спускался, и все давно забыли дорогу.              Но Сокка всё равно нашёл. И теперь он стоял и просто смотрел на него — Лорда Огня, Хозяина дворца, сильнейшего мага. И в то же время на совершенно беспомощного человека, не способного даже подняться. Зуко отвернул голову, лишь бы не видеть этого обеспокоенного, взволнованного взгляда.              Сокка стремительно подошёл и присел рядом на корточки. Скинул с плеча сумку, вытащил из неё небольшой мешочек, подержал в руках пару секунд и отложил в сторону. Медленно, даже робко протянул руку к лицу Зуко. Тот моргнул, давая молчаливое согласие, и ледяная ладонь осторожно легла на его горячий лоб. Зуко не сдержался и облегчённо выдохнул. Сокка приложил вторую ладонь к его щеке. Зуко пристально посмотрел ему в глаза, задавая немой вопрос.              — Я Катару попросил сделать для меня лёд.              Он убрал ладони, но лишь для того, чтобы достать из сумки флягу. Открутил крышку и протянул Зуко. Тот попытался приподняться на локтях, но мышцы отозвались такой слабостью, что он едва не рухнул. Сокка тут же подхватил его под затылок, помог сесть и придержал флягу у губ, помогая отпить жидкость.              — Пей. Это отвар. Моя прабабушка всегда готовила его для омег, когда им приходилось тяжело. Помогает пережить самую острую фазу.              Зуко сделал глоток и тут же скривился: отвар оказался невыносимо горьким. Инстинктивно хотел отвернуться, но Сокка не дал.              — Знаю, что противный. Но поможет. Пей до конца.              Зуко сдался и осушил флягу до последней капли. Сокка опустил его обратно на подушку и снова приложил ледяную ладонь к горячему лбу. Зуко перевёл дыхание и глухо прохрипел:              — Не надо было приходить. Я бы и сам справился.              — Да, да, знаю, — весело ответил Сокка, улыбаясь во все зубы. — Вы у нас, Ваше Горячество, самый выносливый, сильный, всё можете сами. Мы уже это проходили.              С этими словами он без стеснения скинул обувь.              — Подвинься.              Зуко запротестовал:              — Ты что делаешь? Не надо. Я не мылся два дня. От меня несёт.              Сокка втянул воздух и шумно выдохнул.              — Ты не представляешь, насколько. Это лучший запах, который я когда-либо вбирал. А теперь подвинься.              Зуко хотел возразить, но сил не осталось. Он просто сдался и молча отодвинулся, освобождая место. Сокка лёг рядом, и Зуко вдруг запутался в собственных ощущениях. Вот сейчас он подчинился, но почему? Потому что альфа приказал? Или потому что Сокка по-дружески попросил? Где заканчивался приказ и начиналась забота, он уже не различал.              Но странное дело: стоило Сокке оказаться рядом, как мышцы перестало крутить с прежней силой. Жар всё ещё давил изнутри, но уже не бил в виски так невыносимо. Зуко лежал, боясь пошевелиться, и чувствовал, как напряжение медленно отпускает.              — Вот так, — спокойно сказал Сокка и снова приложил ледяную ладонь к его лбу. — Сколько можно строить из себя неприступного Лорда Огня?              Он притянул Зуко к себе и уложил его голову на своё плечо. Тот уткнулся лицом в его шею, но на удивление совсем не чувствовал запаха альфы. Хотел спросить, как Сокке удаётся блокировать его, когда рядом омега в течке, и для чего он это делает, но промолчал. Сейчас было слишком хорошо, чтобы нарушать эту идиллию расспросами.              — Слушай, — заговорил Сокка задумчивым тоном, — я вот одного не понимаю. Ты же омега. Как ты умудрился нарастить такие стальные мышцы и стать таким огромным? Ты даже выше меня. Нет, серьёзно, это вообще естественно?              Зуко приподнялся на локте и только собирался ответить, но Сокка тут же надавил ему на затылок, возвращая голову обратно на плечо.              — Знаю, знаю, — весело продолжил он, даже не дав рта раскрыть. — Ты Лорд Огня. Самый сильный маг и всё такое. Но мышцы-то, мышцы откуда? Ты что, по ночам таскал колонны в тронном зале? Сколько я встречал омег — их ветром сдувало, а ты вон какой мускулистый. Как это вообще возможно?              Зуко не сдержался и впервые за несколько месяцев тихо засмеялся. Сокка уловил этот короткий смешок и ухмыльнулся где-то у него над макушкой. Наступила плотная тишина, какая бывает только глубокой ночью. И в ней Зуко начал невольно анализировать. Навязчивые мысли лезли в голову одна за другой, он гнал их, но они напористо возвращались. Почему Сокка пришёл? Ответ, казалось бы, лежал на поверхности, но Зуко не устраивал. Альфа почуял омегу в течке и пошёл на запах? Простой животный инстинкт, ничего больше? Но если только инстинкт, зачем тогда ледяные ладони, отвар, зачем лежать здесь и успокаивать? Зачем всё это, если им движет просто зов?              — Ты пришёл, потому что тебя манил запах? — глухо спросил Зуко наконец.              Сокка запустил пальцы в его волосы и принялся нежно перебирать их. А Зуко едва не заурчал от удовольствия.              — Или потому что хотел помочь? — продолжил он, не дождавшись ответа. — Не как омеге в течке, а именно мне.              Сокка молчал, словно взвешивал ответ, продолжая массировать Зуко голову, а затем отрешённо сказал:              — Наверное, и то и другое. И запах, и желание помочь. Одно другого не исключает, правда?              — Понятно, — только и смог выдавить Зуко.              Это умозаключение почему-то сильно задело. Засело занозой где-то под рёбрами и начало невыносимо саднить. «И то и другое» означало, что Сокка пришёл в первую очередь на запах. Как альфа. Не потому, что Зуко был ему интересен как человек. Не потому, что Сокка выделял его среди прочих. Просто омега в течке, а альфа поддался инстинкту.              А Зуко хотел, чтобы Сокка пришёл не только из-за зова. Ему хотелось, чтобы тот увидел в нём не просто омегу, а воина. Мага. Мужчину с тяжёлым характером, который почему-то оказался ему интересен. Чтобы Сокка тянулся к нему самому, а не к феромонам, на которые отзывались инстинкты. Зуко непроизвольно стиснул зубы. Признаться в этом даже самому себе оказалось неприятно.              — Ладно, — выдохнул Зуко. Усталость навалилась свинцовой тяжестью. — Пока отвар действует, попробую немного поспать.              — Конечно, отдыхай, — мягким баритоном отозвался Сокка.              Зуко перевернулся на бок, ожидая, что Сокка сейчас поднимется и уйдёт. Но вместо этого Сокка придвинулся ближе и обнял его сзади. Прохладная ладонь легла на живот, и Зуко замер.              Альфа за спиной оберегал его, закрывал собой, и Зуко впервые за эти бесконечные двое суток почувствовал себя в безопасности. Тяжесть в теле сменилась истомой, а перед глазами всё поплыло. Он и не заметил, как начал проваливаться в полудрёму — медленно, неотвратимо, словно уходя под воду. Сознание ещё цеплялось за происходящее, но тело уже переставало его слушаться.       Сокка начал поглаживать его живот. Медленно, едва ощутимо, кончиками пальцев выводя ленивые узоры на коже.       От каждого прикосновения по телу пробегала дрожь. Зуко вздрогнул. Сокка придвинулся вплотную. Коснулся губами затылка, ласково провёл ими вдоль виска и задержался у самого уха.       — Тише, тише, — зашептал он. — Всё хорошо. Не нервничай, засыпай.       Размеренные движения не прекращались, а губы скользнули ниже, к основанию шеи, оставляя лёгкие, почти невесомые поцелуи. Зуко перестал понимать, спит он или уже растворяется в этой запретной близости.              Пальцы Сокки перебрались на бедро и властно сжали его, словно не давая сбежать. Губы задержались на позвоночнике. Зуко задышал чаще. Против воли тело начало отзываться. Между ягодиц потекла горячая смазка. Зуко заёрзал, не в силах унять это ноющее, тянущее чувство внизу живота.              Сокка навалился сверху, придавливая его к матрасу всем телом, и поцеловал возле уха. Горячий шёпот обжёг висок.              — Ты же понимаешь, что лучший способ снять напряжение — это не сдерживаться?              Зуко инстинктивно подался назад и сразу же ощутил возбуждение Сокки. Тот отреагировал мгновенно — сдавленно выдохнул и несколько раз провёл членом между ягодиц, вжимаясь всё плотнее. Зуко сходил с ума, желание накалилось до предела.              Сокка снова поцеловал его в висок и прошептал:              — Я вижу твоё смятение. Расслабься. Дай мне помочь тебе.              Он навалился чуть сильнее, и Зуко сам повернул голову. Их губы встретились в мягком, обволакивающем поцелуе. Без языка — только тепло и осторожность. Сокка целовал медленно, будто спрашивал разрешения. Зуко отвечал так же робко, забывая, как дышать.              — Чёрт с ним, — выдохнул Зуко прямо в его губы. — Я хочу, чтобы ты помог.              — Чтобы вам стало легче, Ваше Горячество, и вы не чувствовали неловкости, я тоже выпущу свои феромоны, — прошептал он, улыбаясь.              Запах альфы моментально заполнил пространство архива. Зуко тихо застонал и сам подался назад, прижимаясь к Сокке всем телом.              Сокка провёл ладонью по его бедру, спустился ниже, туда, где одежда уже промокла насквозь. Пальцы подцепили край белья и аккуратно стянули его вниз, освобождая доступ к самому уязвимому месту. Зуко не сопротивлялся. Возбуждение стало настолько болезненным, что он уже не мог думать ни о чём, кроме разрядки. Каждое прикосновение отдавалось дрожью во всём теле.              Сокка прижался губами к его плечу. Палец осторожно вошёл внутрь — медленно, давая привыкнуть. Зуко тихо замычал — не от боли, а от долгожданной наполненности. Чувство было ошеломляющим. Сокка замер на мгновение, позволяя привыкнуть, а через несколько секунд проник глубже. Он не торопился. Дал Зуко адаптироваться к первому пальцу, продолжая мягко целовать его шею и спину. Зуко лежал, сжимая край подушки, и боролся с нарастающим пронизывающим напряжением.              — Как ты? — прошептал Сокка ему в затылок.              — Продолжай. Быстрее.              — Я добавлю ещё один. Будет немного больно.              — Я сказал — продолжай.              Второй палец вошёл легко, и Зуко застонал, подаваясь бёдрами навстречу. Сокка двигался точечно, быстро находя верный угол и нажим. Зуко начало трясти. Он изогнулся, повернул голову через плечо и впился в губы Сокки — жадно, выплёскивая всё, что не мог выразить словами. Сокка ответил с той же страстью, углубляя поцелуй и не сбавляя ритма.              Зуко оторвался, чтобы вдохнуть, и в этот момент оргазм обрушился на него ледяной лавиной — вместе с запахом альфы, который заполнил лёгкие до отказа. Он сжался весь: пальцы вцепились в матрас, бёдра задрожали, дыхание сорвалось в хриплый, протяжный стон.              Волна прошла от низа живота до самой макушки, пульсируя, отдаваясь по всему телу. На несколько бесконечных секунд исчезло всё — боль, страх, стыд. Осталась только упоение и блаженство. Зуко ещё не успел отдышаться, как Сокка резко развернул его на спину. Сел сверху, перехватил его запястья и завёл руки над головой, прижимая к матрасу. Зуко даже не попытался сопротивляться. Сокка наклонился и жадно впился в губы, уже без тени той осторожности, что была прежде. Язык пробрался внутрь, и поцелуй стал глубоким, властным, голодным. Зуко отвечал с той же страстью, не давая разорвать контакт.              Сокка оторвался от его губ и начал спускаться ниже. Провёл языком по шее, чуть царапнул зубами — и Зуко утонул в блаженстве.              Сокка двинулся дальше. Его язык прошёлся по груди, обвёл сосок, спустился на живот, оставляя влажную дорожку. Он вбирал носом воздух и бормотал, не в силах остановиться:              — Как ты пахнешь... Это лучшее, что было в моей жизни. Я готов на всё ради тебя.              Зуко слышал эти слова сквозь пелену собственного полубредового состояния и понимал: Сокка, как альфа, впал в исступление. Его вело, он терял рассудок от феромонов и близости. Но и сам Зуко терял себя не меньше.              Сокка добрался до низа живота и замер, уткнувшись лбом во внутреннюю часть бедра Зуко. Его дыхание было рваным и горячим.              — У тебя тело... как у божества, — бормотал он хрипя. — Я теперь не смогу без тебя. Обратного пути нет. Ты ведь понимаешь? Я просто уже не смогу остановиться.              Зуко понимал. И от этого понимания было так же страшно, как и сладко.              Сокка сел на колени между раздвинутых ног Зуко и быстро стянул с себя ремень. Брюки полетели в сторону, следом майка. Он остался полностью обнажённым, возбуждённым, с потемневшими от желания глазами.              Сокка медленно провёл большими пальцами по внутренней стороне бёдер. Зуко понял, что больше не может ждать. Внизу живота опять наливался жар, тянуло, требовало разрядки. Ему нужен был Сокка. Его феромоны, его тело, его ласки и наполненность внутри. Больше ничего не существовало.              Сокка пристроился, упёрся головкой и начал входить — медленно, по сантиметру. Зуко застыл, пытаясь расслабиться, принять его без боли. Сокка гладил его бёдра, шептал:              — Ты пахнешь просто невероятно... Лучший запах в моей жизни... Я никого так не хотел, как тебя...              Он вошёл до конца и на мгновение замер, давая привыкнуть. Навис над Зуко, упёршись руками по обе стороны от его плеч.              — Давай уже, — выдохнул Зуко, глядя ему в глаза. — Я так хочу тебя.              Но Сокка не стал спешить. Он начал двигаться медленно, протяжно, входя до конца и так же неспешно выходя. Наклонился, поймал губами сосок, провёл языком, затем дотянулся до губ Зуко и поцеловал — так же тягуче, как двигался. Дыхание у обоих стало хриплым, сбитым. Зуко откинул голову назад, застонал — тихо, гортанно, не в силах больше сдерживаться.              И этот стон будто переключил что-то в Сокке. Он выпрямился, обхватил бёдра Зуко обеими руками и начал входить резче, глубже, с каждым толчком наращивая темп. Зуко вцепился в матрас, подаваясь навстречу. Помещение наполнилось звуками их тел и рваного дыхания.              Сокка склонился, пытаясь поймать губы Зуко. Поцелуй вышел скомканным, влажным, прерывистым — они дышали друг другу в рот, сталкивались зубами, но не могли оторваться. Сокка рычал низко и гортанно, и этот звук вибрацией отдавался у Зуко в груди. Он замычал от наслаждения.              — Громче, — приказал Сокка, уткнувшись в его шею. — Я хочу слышать тебя. Стони для меня. Громче.              Внутри у Зуко всё отозвалось мгновенно. Омега ликовал. Он с удовольствием подчинялся альфе и тянул Зуко за собой. И Зуко застонал — уже не сдерживаясь, в голос, запрокидывая голову и подставляя горло. Ему нравилось. Нравилось подчиняться, нравилось, как альфа командует, нравился этот запах, который окутывал, проникал в рот, в лёгкие, в каждую клетку. Сокка тут же припал к шее губами, царапнул зубами, зализал, снова царапнул — словно обезумел и хотел пометить его везде и сразу. Зуко чувствовал, как по телу разливается тягучее, невыносимое удовольствие, которое уже невозможно было остановить.              — Насаживайся глубже, — прорычал Сокка ему в ухо. — До конца.              Зуко выдохнул и подался вперёд, насаживаясь до самого основания. Сокка застонал, сжал его бёдра ещё крепче и продолжил двигаться, точечно попадая в нужную точку с каждым толчком. Зуко начало трясти, он уже не контролировал тело. Слова Сокки долетали до него сквозь пелену:              — Никогда... никого... такого, как ты... Никогда...              Оргазм накатывал не резко, а протяжно, волна за волной. Стоны перешли в сдавленные вскрики, и Зуко чуть выгнулся, пропуская через себя этот бесконечный разряд. Его трясло и выкручивало, мышцы сводило судорогой, внутри всё пульсировало, а Сокка не останавливался, продолжая входить в это сжатое, дрожащее нутро.              Зуко почувствовал внутри расширение. Сокка, похоже, был готов связать их вместе. В любой другой момент Зуко бы запаниковал. Но сейчас, в этом исступлении, ему было всё равно. Настолько всё равно, что он сам подался вперёд, насаживаясь до упора, принимая узел целиком. Пусть делает с ним, что хочет. Пусть метит, пусть кусает за шею, пусть владеет и приказывает — он подчинится. Теперь всегда будет подчиняться. Только ему. Своему истинному альфе. Это бескомпромиссное решение разлилось внутри щемящим, всепоглощающим восторгом.              Но Сокка неожиданно вышел из него, не кончив. Прерывисто дыша, он уткнулся лицом в грудь Зуко. Кулаки его сжались, плечи напряглись, и из горла вырвался низкий, сдавленный рык.              — Почему ты не остановил меня? — рявкнул он таким властным голосом, что у Зуко тут же прояснилась голова. И он испугался. Не Сокки — себя. Того, насколько далеко они зашли.              Сокка резко отпрянул. Отскочил, отполз, быстро поднялся на ноги и начал одеваться — судорожно, путаясь в брюках. Зуко прикрыл наготу покрывалом и сел, поджимая колени.              — Прости, прости, прости, — забормотал Сокка, натягивая майку. — Я чуть не навредил тебе. Я так хотел тебя, что чуть не... Боги, Зуко, я чуть тебя не убил. Это неправильно. Что со мной происходит? Я схожу с ума. Прости. Это больше никогда не повторится.              Он застёгивал ремень дрожащими пальцами, натягивал обувь, не поднимая глаз.              — Да всё нормально, — тихо пробубнил Зуко. — Успокойся.              — Нет, — отрезал Сокка. — Ненормально. Мне вообще лучше уехать. Я так и поступлю, чтобы больше никогда тебе не навредить.              — Ты мне, наоборот, только что облегчение принёс, — пробормотал Зуко себе под нос.              Он и правда чувствовал себя легко. Жар отпустил, мышцы больше не крутило, внутри, наконец, наступила тишина. Впервые за двое суток ему было очень хорошо. Но Сокка, кажется, его не слышал.              — Нет, я уеду, — повторил Сокка, заканчивая с обувью. — Когда построят оборудование для ледников, отправите письмо, а так мне здесь делать нечего.              Он выпрямился и, не глядя на Зуко, добавил:              — Ну, ладно. Пока. Ещё раз прости. И обработай раны на груди и шее.              Сделал два шага назад, быстро развернулся и стремительно пошёл к выходу. Зуко смотрел ему вслед, не скрывая отчаяния. Внутри скрёбся омега, метался, рвался наружу, требуя вернуть альфу.              — Но я не хочу, чтобы ты уезжал, — прошептал Зуко одними губами.              Но Сокка уже скрылся в темноте архива.