Истинные

      Пока Сокка смотрел на него потерянно, Зуко сделал шаг к кровати и ещё раз принюхался, проверяя, есть ли на альфе следы вонючей омеги.              — Это приказ Лорда Огня? — очнулся наконец Сокка.              — Да, — не раздумывая, ответил Зуко, кусая нижнюю губу.              В покоях стоял густой запах альфа-феромонов, от которого у Зуко кружилась голова. Оно и понятно: с какой стати Сокке сдерживаться в собственной спальне? Омега в груди уже урчал от предвкушения. Зуко и сам еле держался на ногах. Внутри всё дрожало, подгибалось, тянуло рухнуть перед альфой на колени и подчиниться без остатка.              — Ладно, — пробормотал Сокка, задержавшись взглядом на обнажённом торсе Зуко. — Можно хоть умыться?              Он разглядывал Зуко как заворожённый — медленно, жадно, миллиметр за миллиметром. Зуко с ехидной улыбкой завёл руку за голову, якобы почесать затылок. Сокка приоткрыл рот, обвёл взглядом каждый участок его тела, облизал губы и, спохватившись, уставился куда-то в стену.              — Я тогда это… пойду в ванну, — поднялся он и начал боком обходить Зуко. — А вы, Ваше Горячество, пока отдохните, поспите, а то выглядите уставшим.              — Прекрати приказывать мне, — проворчал Зуко, стаскивая обувь. Сокка лишь ухмыльнулся и исчез за дверью.              Он рухнул животом на постель, зарылся носом в подушку и обхватил её руками с двух сторон. Зуко был поражён: у этого альфы получается манипулировать настолько хорошо, что он моментально подчиняется. Это пугало. Если завтра Сокка прикажет отдать племени Воды всю империю — Зуко ведь отдаст, не задумываясь. Лишь бы тот был доволен. Лишь бы угодить ему.              Зарычал в подушку, ругая свою омежью природу и безволие. Нет. Он будет свободным. Не позволит больше инстинктам управлять собой. Даже если для этого придётся противиться каждой просьбе альфы. И вдруг сам не заметил, как отключился.              Проснувшись, он не сразу сообразил, какое сейчас время суток. В спальне царил полумрак и глухая тишина. Зуко резко сел на кровати и огляделся. Шторы были плотно задёрнуты. На прикроватной тумбочке стоял поднос с фруктами, кувшин воды и вяленым мясом. А ещё лежала записка.              «Ушёл на завод. Скоро буду. Отдыхайте».              P.S. Не злитесь слишком сильно, Ваше Горячество. Если сбежите, ваши мышцы я так и не потрогаю. А я, между прочим, настроился».              Зуко смял лист в кулаке, подскочил на ноги и, накинув тунику, поспешил к выходу. Но когда нажал на ручку, проклял себя за бесхребетность и вернулся на кровать. Схватил мясо и принялся яростно рвать его зубами, срывая злость хотя бы на нём.              — Кинул меня одного. Я что, послушная жена-омега — сидеть и весь день ждать его? — фыркнул и откинул мясо на поднос. Кусок в горло не лез. — Между прочим, у меня есть важные государственные дела.              Но вместо того, чтобы уйти, он вытянулся на постели, закинул руки за голову и уставился в потолок.              — Мне нужна пара минут. Приду в себя от этого удушающего альфа-запаха — и всё. Больше никогда сюда не вернусь.              И моментально провалился в сон. Разбудил его шорох — осторожный, почти бесшумный. Зуко приоткрыл один глаз и заметил Сокку. Тот был снова после ванной — обнажённый, лишь с полотенцем на бёдрах. Словно недавнее пробуждение было видением. Он рылся в сундуке и подбирал одежду.              По всем правилам приличия следовало бы кашлянуть, подать голос, предупредить. Но Зуко не мог оторвать взгляд. Сокка скинул полотенце. Зуко сначала зажмурился — а через секунду уже подглядывал, как тот натягивает нижнее бельё.              Сокка резко повернулся, а Зуко не успел среагировать и выдал себя по всем фронтам. Альфа растянул губы в широкой улыбке и, надевая майку, промолвил:              — Как отдыхалось, мой Лорд? На улице невыносимая жара, наружу сегодня лучше не соваться.              — Сколько я проспал?              — Уже ранний вечер.              Зуко в ужасе представил советников, толпящихся у дверей, но Сокка, будто прочитав мысли, добавил:              — Ваш советник Син — крайне преданный человек. Мы с ним придумали легенду, что вы утром заходили за мной, чтобы отбыть на завод с самого утра. Потому что без вас вся работа встала. Стражу мы подкупили. В общем, алиби мы вам обеспечили, — заключил он, подходя к кровати.              Зуко вместо слов благодарности, сам до конца, не понимая, почему, проворчал:              — Можно было просто разбудить.              — Вы так сладко пускали слюни на мою подушку, что я не посмел тревожить ваш императорский сон.              Зуко фыркнул и хотел подняться, но Сокка покрутил пальцем, указывая, чтобы тот лёг на живот. В другой ситуации Зуко ни за что бы не подчинился. Но сейчас любое сопротивление выглядело бы ребячеством. Сам пришёл. Сам потребовал массаж. Сам разделся. А теперь будет корчить из себя недотрогу? Он покорно зарылся лицом в подушку, пряча предательское смущение. Хотя с чего вдруг? Всё у них уже было. И всё же он чувствовал себя так, будто это первое свидание.              Тем временем Сокка, похоже, стеснения не испытывал вовсе. Его руки легли на плечи и стянули тунику. Затем до Зуко донёсся аромат каких-то масел, и скользкие пальцы коснулись спины.              Сокка делал массаж, но как-то отстранённо, можно даже сказать формально. Ладони двигались размеренно, без прежнего тепла, что было раньше. Словно он держал дистанцию. Словно боялся переступить черту.              Зуко ощущал перемену и злился. Неужели всё-таки другой омега уже завладел сердцем Сокки? Сокка перебирал его плечи, переходил на лопатки, но касался так, будто перед ним хрупкая статуя, а не живой человек.              Больше так не могло продолжаться. Зуко не выдержал. Повернул голову, сверкнул глазами из-под растрёпанной чёлки и процедил:              — Может, сядешь уже на меня и сделаешь нормально? Стоишь в стороне, словно мы незнакомы.              Сокка замер на секунду, будто вёл внутреннюю борьбу.              — Соблазнить хотите? В вашем взгляде столько власти, что иногда, мне кажется, это вы тут альфа, а я — покорный омега.              Он перекинул ногу через бёдра Зуко и сел сверху. Зуко даже не пытался бороться с возбуждением — оно накрыло его ещё в тот момент, когда он увидел Сокку обнажённым. Он зажмурился и принялся перебирать в голове занудные трактаты, лишь бы не начать ёрзать и не спровоцировать альфу приставать. Хотя кого он обманывает? Он только и думал о том, чтобы Сокка изнемогал и пускал по нему слюни. Как в принципе и сам Зуко.              Вместо прежних нажатий по пояснице пошли лёгкие, невесомые поглаживания. Большие пальцы скользнули под край брюк — незатейливо, будто случайно. Вожделение к этому альфе отозвалось пульсацией в паху и прокатилось по всему телу. И это притом, что Сокка даже не выпускал феромоны. Единственное, что Зуко ещё мог контролировать, — собственное дыхание, и то с огромным трудом. Он старался не шевелиться. Сокка тоже молчал. Оба играли в одну и ту же игру. Делали вид, что массаж продолжается, хотя воздух между ними искрил так, что, казалось, вот-вот вспыхнет.              Неожиданно Сокка налёг сверху. Прижался грудью к спине, уткнулся лбом в висок, и Зуко почувствовал, как у альфы дробно дрожит челюсть.       — Я больше не могу, — вырвалось у Сокки.       Он медленно повёл пахом по ягодицам. Зуко перестал дышать. Сокка сглотнул. Его голос прозвучал низко, надломлено, будто он признавался в чём-то постыдном:       — Я дал себе слово, что больше к тебе не прикоснусь.       — Почему? — шёпотом спросил Зуко, не открывая глаз.              — Не хочу навредить. Я уже однажды воспользовался твоим безвольным положением.              — Но я сам захотел.              — Нет. Нельзя. Ты не понимаешь, у меня сейчас…              Он дёрнулся, попытался слезть, но Зуко перевернулся, перехватил его за бёдра и прижал к себе, фиксируя на месте. Сокка застыл над ним — загнанный, тяжело дышащий, с потемневшими глазами.              Зуко чуть поднялся на подушке и потянулся к завязкам на штанах Сокки. Тот, заметно оглушённый, просто наблюдал. Не сопротивлялся, но и не проявлял инициативу. Только приподнялся, избавился от одежды и сел выше — на грудь. Зуко склонился, осторожно обхватил его член губами. Провёл языком по головке, обвёл её по кругу, собирая выступившую влагу. Вкус был солоноватым, чуть терпким, и от него голова пошла кругом.              Сокка сдался. В спальню хлынул свежий, морской, будоражащий запах альфы — словно ветер над ледниками. Зуко помешался окончательно. Начал брать глубже и с наслаждением слушал, как Сокка глухо стонет над ним, запрокинув голову, как подаётся бёдрами вперёд. Ладонь альфы зарылась в волосы Зуко и сжалась, направляя голову. Сквозь хрипы Сокка умолял остановиться, но Зуко эти мольбы только раззадорили. Он взял ещё глубже, сдерживая позывы, пока Сокка не задрожал всем телом и не выдохнул сдавленно. А потом вдруг отстранился.              — Хочу по-другому, — прошептал Сокка, облизывая губы.              Он смотрел на него сверху — опьянённый, потерянный, с расширенными зрачками.              — Как? — одними губами произнёс Зуко.              Сокка ловко перевернул его на живот. Зуко не успел опомниться, как брюки уже были стянуты до колен. Он уткнулся лицом в подушку. Волнение билось где-то под рёбрами, заставляя захлёбываться. Его сковало, но не от страха, а от остроты момента. Всё происходило на трезвую голову, а не в дурмане течки, и каждое прикосновение впечатывалось в сознание до мельчайших подробностей.              Пальцы Сокки, скользкие от масла, прошлись по пояснице и спустились ниже. Зуко вздрогнул, когда они коснулись входа. Сокка не торопился. Растягивал медленно, тщательно, вслушиваясь в его дыхание.              — Расслабься, — прошептал он. — Я не наврежу.              Зуко выдохнул и позволил альфе делать всё, что тот пожелает.              Сокка налёг сверху, прижался грудью к спине и вошёл — тягуче, плавно, заполняя до конца. Начал двигаться медленно, бормоча что-то невнятное в затылок. А Зуко дурел от этой близости. Оттого, что его альфа владеет им. Что ублажает только его.              Ритм ускорился. Сокка приподнял его бёдра, выпрямился и вошёл глубже — размашисто, сильно, уже не оглядываясь на осторожность. Ладонь звонко шлёпнула по ягодице, и Зуко дёрнулся, замычал в подушку, вжимаясь лицом в ткань.              — Не сдерживайся, — потребовал Сокка. — Я хочу слышать.              Но Зуко только зарылся глубже, пропуская стоны сквозь зубы, глуша их подушкой, чтобы ни один звук не просочился за дверь. Оргазм накрыл его протяжной, долгой волной, которая шла изнутри и не отпускала. Зуко дышал рвано, в такт последним толчкам, пока тело наконец не расслабилось, обмякнув в руках альфы.              Он был никакой. Распластанный, обессиленный, до конца принадлежащий только ему.              Сокка провёл ладонью по его спине — от копчика до шеи, — взял за плечо, потянул и усадил на себя. Зуко оказался сверху, прижатый спиной к его груди, всё ещё не способный связно мыслить. Одной рукой Сокка зафиксировал на горле. Второй обхватил член Зуко и без промедлений начал интенсивно водить.              — Давай, — выдохнул Сокка в ухо, — ещё раз.              Зуко хаотично задвигался на нём, но быстро потерял ритм и почти моментально ярко кончил снова, содрогаясь всем телом в объятьях альфы.              Но этого было мало. Зуко хотелось, чтобы Сокка тоже потерял голову. Чтобы не только он сходил с ума. Чтобы альфа вожделел его так же неистово.              Он потянулся к шее. Пальцы сомкнулись на обереге.              — Нет! — встревоженно вырвалось у Сокки. — Не надо. Зуко, не…              Зуко рывком сорвал оберег и швырнул в сторону. Сокка оцепенел. Зуко не видел его лица, но почувствовал, как пальцы альфы на горле сжались до боли. Услышал, как тот глубоко, со свистом втянул воздух, будто захлебнулся. И выдохнул с таким звуком, словно его ударили под дых.              — Что ты наделал, Лорд Огня? — голос Сокки изменился мгновенно. Стал ниже, глубже, с рычащей хрипотцой. Зуко никогда не слышал такого тона. От него волосы на затылке встали дыбом.              Альфа сорвался. Откинул Зуко обратно на кровать, налёг сверху, прижал к матрасу всем весом и вошёл сзади — глубоко, без подготовки, с хриплым стоном. Зуко вздрогнул, но не от боли — от неожиданного напора.              — Ты хоть понимаешь, что я теперь с тобой сделаю? — прорычал Сокка, с каждым словом двигаясь резче.              — Да, — ликуя ответил Зуко.              Сокка входил рвано, мощно, без ритма — так, будто пытался проникнуть ещё глубже, хотя дальше было уже некуда. Пальцы сжали рёбра Зуко с такой силой, что там непременно останутся синяки. Сокка припал губами к шее, заныл, словно испытывал саднящую невыносимую боль, и почти сразу переместился к плечу. И не поцеловал — вгрызся. Клыки проткнули кожу, и Зуко замычал, чувствуя, как горячая кровь стекает по ключице. А через секунду язык альфы уже успокаивающе зализывал рану.              — Только мой, — пробормотал Сокка прямо в кровоточащий след.              Он вышел и перевернул Зуко на спину. Теперь тот мог видеть его лицо. Зрачки — две бездонные черноты, белки налиты кровью, на шее вздулись вены. Сокка наклонился и впился в губы. Поцелуй получился диким, звериным, без тени нежности и осторожности. Язык ворвался внутрь, сталкиваясь с языком Зуко. Клыки ранили губы, и во рту разлился металлический привкус крови, но ни один из них не отстранился.              Зуко был в восторге. Несмотря на боль, на саднящие раны, на синяки, — он испытывал странное, почти эйфорическое удовлетворение. Ему нравилось. Нравилось, что Сокка потерял контроль. Нравилось, что альфа брал его так яростно, без оглядки, на грани звериного. Будто не мог иначе. Будто Зуко был нужен ему настолько, что никакие рамки уже не держали.              Он поймал себя на мысли, что любой другой хрупкий изнеженный омега на его месте, пожалуй, не выдержал бы. Сломался ещё в самом начале. А Зуко был воином. И сейчас это играло ему на руку. Потому что только он мог принять Сокку таким, какой он есть. Только он мог выдержать всю эту мощь — и попросить ещё.              Он улыбнулся искусанными губами и посмотрел на альфу снизу вверх — с вызовом, восторгом и полной, абсолютной отдачей.              — Скажи, — потребовал Сокка, сжимая его горло ровно настолько, чтобы Зуко почувствовал власть, но не задохнулся. — Кто ты?              — Твой, — выдохнул Зуко. — Только твой.              Сокка протяжно застонал от этих слов и снова вошёл — теперь медленнее, но глубже, глядя Зуко прямо в глаза. Он двигался размеренно, мучительно, и каждый толчок отдавался где-то глубоко внутри. Наклонился и мягко поцеловал. Его губы переместились на щёку, на висок, линию челюсти.              — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он между поцелуями. — Твой несносный характер. Твой запах. Твой голос. Твоё тело. Я не могу больше думать ни о чём, кроме тебя.              Зуко замычал и выгнулся под ним, и Сокка понял без слов. Подхватил его под поясницу, меняя угол, и Зуко рвано застонал, уже не думая, услышат его или нет. Откинул голову, почти отключаясь, принимая очередной оргазм.              Сокка кончил следом с рыком, перешедшим в стон, и рухнул на Зуко, продолжая шептать что-то неразборчивое в его плечо. Но неожиданно зашипел. Зуко тут же напрягся.              — Что не так?              — Ничего, — выдавил Сокка. — Просто…              Он отстранился, откинулся на спину, и Зуко опустил взгляд. На животе, кроме спермы, темнели капли крови.              — Это бывает, — сказал Сокка, переводя дыхание. — Если альфа не оплодотворяет свою омегу в гон, то… больновато. Ничего страшного.              — Почему не предупредил?              — А кто без предупреждения сорвал оберег?              Зуко не ответил и вновь посмотрел на кровь. В груди что-то сжималось, но почему-то не вина, а странная, щемящая нежность, оттого что Сокка снова пожертвовал собой ради него.              — Я в порядке, — повторил Сокка и вдруг улыбнулся. — Пойдём в ванну.              — Вместе?              — А что, смущаешься? — он покосился на Зуко с той самой дурацкой ухмылкой. — Потрёшь мне спинку. Так уж и быть заслужил.              Сокка встал с кровати, прошёлся по комнате и подобрал с пола оберег. Зуко в это время обернул бёдра простынёй и придерживал ткань рукой.              Сокка повертел тонкую верёвку в пальцах и протянул оберег Зуко.              — Давай больше не будем рисковать, а то я боюсь тебя ненароком убить.              Зуко хмыкнул и закатил глаза, а Сокка завёл руки за его шею и завязал оберег.              Когда ванна наполнялась, а пар поднимался к потолку и оседал на плитке, они уже стояли рядом, скрестив руки, и спорили, глядя на воду.              — Я лягу первым, — заявил Сокка. — Ты будешь на мне.              — Нет, — возразил Зуко. — Ты на мне.              — С чего вдруг?              — У меня плечи шире, — самодовольным тоном ответил Зуко, играя мускулами.              — Я альфа. Мы доминируем. Омеги подчиняются и покорно лежат сверху.              Зуко решил больше не вести эту бессмысленную войну. Он всё равно одержит победу. Хитростью. Он лениво провёл пальцами по воде, сгребая пену, и отстранённо, как бы между прочим, сказал:              — Ладно. Твоя взяла. Просто… если бы снизу был я, то, возможно даже заурчал бы прямо тебе в ухо.              Он поднял глаза и одарил Сокку коварным взглядом. Тот встрепенулся, и, хлопая ладонями по пене, тут же выпалил:              — Лорд Огня, почему вы ещё не внутри? Вам помочь?              Зуко не смог скрыть ликования. Величественно — как получалось вообще залезть в ванну с таким видом — шагнул в воду и лёг на спину. Сокка забрался следом и расположился сверху.              — То-то же, — пробормотал Зуко, обнял Сокку поперёк груди, и, закрыв глаза, тихо заурчал.              Сокка откинул голову назад, уткнулся носом в его шею и, кажется, моментально задремал. Дыхание стало ровным и глубоким.              Зуко же принялся анализировать. Думал о том, что никогда в жизни не чувствовал ничего подобного. Это не походило на страсть, не походило на возбуждение — всё это осталось там, за дверью спальни. Здесь, в горячей воде, в облаке пара, поселилось что-то совсем другое. Похожее на тихое, глубокое умиротворение. Будто за стенами этой ванны не существовало ни империи, ни долга, ни грядущей свадьбы, ни целого мира. Только они вдвоём. Только мерное дыхание над ухом.              Он вдруг с кристальной ясностью осознал, что счастлив. Как никогда. Прямо сейчас, в эту минуту, без причин и без будущего. Что любит этого альфу и хочет, чтобы этот день никогда не заканчивался.              Он заурчал громче. Сокка тут же завозился, зарылся носом глубже в его шею, пробормотал что-то невнятное.              Но Зуко был бы не Зуко, если бы не разрушил идиллию каверзным вопросом:              — Ты спал с той омегой-вождём? У которой украл оберег?              — Зачем? — пробубнил Сокка, мягко целуя его в шею.              Зуко опешил. Он ненавидел, когда на вопрос отвечали вопросом. Ему нужно было короткое «да» или «нет», без скользких увиливаний. А так выходило, что он разжёвывал, как ребёнку, но дураком выглядел при этом сам.              — Чтобы добиться желаемого, например.              — Мне, чтобы добиться желаемого от омег, даже запах использовать не надо.              — Вот оно как, — взбрыкнул Зуко и попытался скинуть Сокку, но тот надавил спиной сильнее, вжимаясь в него.              — И со мной так же поступил?              — Не пори чушь. Ты знаешь, что с тобой всё по-другому.              — Ладно, — процедил Зуко, сдавливая рёбра альфы так, что тот сквозь полудрёму заныл, но не дёрнулся. — А с блондином этим, омегой, тоже ничего не было? У тебя же гон, как ты держишься?              — Зачем он мне сдался? — голос Сокки стал громче и резче. — И вообще, во-первых, я бы не сказал, что держусь. Посмотри на своё плечо. А во-вторых…              Он вырвался из рук Зуко и поднялся. Вода заструилась по его груди, животу, бёдрам. Сокка прищурился и хитро улыбнулся:              — Что за допрос с пристрастием? Приревновал, что ли?              Зуко выскочил следом, едва не поскользнувшись на плитке.              — Что за бред. Было бы к кому. К альфе без магии.              — Ну-ну, — протянул Сокка. — Так я и поверил.              — Всё, мне пора, — вымолвил Зуко, подходя к врезному в стену шкафчику. — Я и так здесь целый день проторчал.              Достал полотенце и принялся вытираться, стараясь не смотреть на Сокку. Тот уже обтирался рядом.              — Сильно утомил вас своим присутствием, Лорд Огня?              Зуко фыркнул, но ничего не ответил. Уже в спальне натянул брюки, тунику, застегнул пояс. Внутри тревожно скреблась треклятая омега, и Зуко невольно разделял её беспокойство. Хотелось остаться, продолжить этот бесконечный день в объятиях раздражающего альфы. Но навязываться — хуже смерти.              Он тихо выдохнул и направился к двери.              Сокка, уже одетый, стоял у косяка и молча наблюдал.              Когда Зуко поравнялся с ним, Сокка неожиданно взял его за локоть, вынуждая остановиться.              — Прежде чем ты уйдёшь, я бы хотел тебе кое в чём признаться, — он принялся нервно покусывать губу и чесать шею. — Но сначала хочу задать тебе один вопрос.              Зуко вдруг показалось, что тени в спальне стали гуще. Неясное, холодное предчувствие сдавило затылок — или, может, это просто интуиция взвыла, он так и не разобрал. Но понял одно: сейчас случится что-то, о чём он будет жалеть очень долго.              — Зуко, кто я для тебя? — Сокка шагнул ближе и проникновенно заглянул в глаза. — Просто альфа с манящими феромонами? Или кто-то больше?              Земля ушла у Зуко из-под ног. Конечно, больше. Настолько больше, что он готов был вырвать сердце и отдать без остатка.              Но вслух, на одном дыхании, выпалил:              — Просто альфа.              Потому что испугался. Потому что их отношения всё равно обречены. Вернее, их никогда и не было — только безумное притяжение истинных. Ведь так? Хотя к чёрту. Может, само рассосётся. Развеется, как дым. Он сейчас скажет правду. Признается. И они смогут быть счастливы — как пять минут назад в той треклятой ванне. Но Зуко опоздал с принятием решения. Да и с правильным ответом тоже.              Сокка хмыкнул, отстранился на два шага и пробубнил, глядя в пол:              — Я всё понял. Ну, удачи вам, Лорд Огня.              И захлопнул дверь с той стороны так быстро, что Зуко не успел даже разлепить разбитые губы.              Бежать следом не имело смысла. Сокка уже для себя сделал выводы. Любые слова — даже признание, что Зуко оказался трусом и просто испугался озвучить вслух истинные чувства, — ничего не исправят. Только сделают пропасть между ними ещё шире.              Зуко прислонился лбом к косяку и прохрипел в пустоту:              — Что же я наделал?       

***

      Сокка едва замечал, куда идёт. Пелена окончательно застелила глаза.              Широкими, стремительными шагами он пересекал дворцовые коридоры, едва различая мелькавшие по сторонам колонны, двери и лица стражников. Воздух казался пропитанным конкретным омежьим феромоном — сладким, с ноткой перца, от которого Сокку теперь воротило. С каждым вдохом в груди тяжелело, словно лёгкие заливали постепенно свинцом. Мышцы сводило. Нужно было срочно выплеснуть накопившуюся энергию.              Не выдержал. На ходу развернулся и врезал кулаком в стену. Пальцы обожгло тупой болью, но он даже не посмотрел на костяшки. Лишь раздражённо стряхнул руку и пошёл дальше.              Перед глазами снова и снова появлялось лицо Зуко.              «Просто альфа».              Вот и всё.              Сокка ощущал себя использованным. Отработанным материалом.              Столько времени Сокка убеждал себя, что Лорд Огня просто не умеет говорить о чувствах. Что за резкостью скрывается растерянность, за холодностью — страх, а за бесконечными попытками оттолкнуть — человек, которому просто никогда не позволяли быть слабым. Он терпел вспышки несносного характера, искал оправдания каждому колкому слову, каждому странному поступку. Потому что верил в ответную влюблённость.              Какой же он идиот.              Зуко не изменился.              Когда-то он преследовал их по всему миру, готовый на всё ради собственной цели. Теперь изменились лишь обстоятельства. Методы остались прежними.              Ещё заикался о какой-то там чести.              Сокка невольно усмехнулся. Цинизм зашкаливал. Хотелось закатить глаза, цокнуть, скривить губы, но решил эти жесты оставить для зрителей.              Сокка ведь и правда старался. Он продумал всё: как расторгнуть брачный договор, как заключить союз без этой свадьбы, как сделать так, чтобы Катара осталась свободной, а у Зуко родились наследники с магией. Даже то, что сам Сокка магии лишился, но ведь когда-то был рождён с ней, — даже это вписывалось в его план. Он бы решил все вопросы. Они бы придумали что-то вместе. Он был бы нужен как…              А как кто?              А, точно. Просто альфа с манящими феромонами.              Для Зуко он, наверное, так и остался всего лишь деревенским альфой из Южного племени Воды. Тем, с кем можно было скоротать одиночество. Позволить приблизиться настолько, чтобы потом одним небрежным «просто альфа» перечеркнуть всё, что между ними произошло.              А Сокка, как последний дурак, успел поверить, что значил для него гораздо больше.              В покои Катары он ворвался без стука. Дверь грохнула о стену, но он, не обращая внимания, сразу направился к столу.              — Дай мне лист и перо! Срочно!              Катара сидела у зеркала и расчёсывала волосы. Она даже не дёрнулась. Только взгляд в отражении стал тревожным.              — Ты сегодня пил отвар, который я тебе приготовила?       — Ты что, не слышишь? Лист и перо! Ой, да я сам найду, — пробормотал он и принялся бессмысленно заглядывать под стол, словно там могли лежать письменные принадлежности.              Метнулся к подоконнику, упёр руки в бока и замер, озираясь по сторонам. Куда она вообще могла сложить эти проклятые канцелярские предметы?              Катара поднялась. Подошла и молча обняла его.              — Только не надо меня жалеть, ладно? — глухо выдавил Сокка.              — Я чувствую: что-то произошло. Поделись со мной.              — Мне просто нужны лист и перо. Что здесь непонятного? — процедил Сокка, пытаясь осторожно разомкнуть её пальцы у себя за спиной.              — Мог бы тогда написать письмо и у себя в покоях, — Катара подняла голову, встретилась с ним взглядом и вопросительно вскинула бровь. — Так что случилось? Или и дальше будешь строить из себя мученика?              Сокка отвернулся.              Несколько долгих секунд он молчал, рассматривая стену, словно она вдруг стала невероятно интересной.              — Я принял решение, — выпалил Сокка, горько ухмыляясь. — Я приму предложение отца и женюсь на той омеге из Северного Племени.              Катара промолчала, но продолжала встревоженно вглядываться ему в глаза.              — Отличный же план, правда? — продолжил он с той же кривой усмешкой. — Ты укрепишь союз, став супругой Лорда Огня. Я заключу брак с принцессой из Северного племени, младшей сестрой Юи. И получится у нас одна большая, дружная семья. Чем не счастье? Все довольны. Политика работает безупречно.              — У тебя ведь всё равно с ним ничего… совсем плохо, да? — тихо спросила она, поглаживая его по лопаткам.              — Да, — даже не скрывал Сокка. — Так плохо, что у меня в груди теперь дыра. Во всём теле дыра. И она больше ничем не заполнится. И никто её уже не залатает.              Катара бережно положила обе ладони на его щёки и мягким, обволакивающим тоном произнесла:              — Ты же знал. Прекрасно знал, что с таким, как он, невозможно ничего построить. Я даже замуж за него выхожу с опаской, переживая, что это какой-то хитрый план заманить сюда Аанга и забрать его силу.              — Ой, не пори чушь, Катара, — отмахнулся Сокка. — Просто он из тех, кому важны только честь и трон. Больше ему ничего не надо, — он отвёл её руки от своего лица и сделал шаг назад. — Ладно… Надеюсь, хотя бы с тобой он будет вести себя так, как подобает человеку чести.              Последние слова прозвучали с такой едкой насмешкой, что Катара невольно улыбнулась.              — Ну, я… — Катара запнулась. — Он, конечно, очень закрытый, но в то же время не думаю, что он будет поступать со мной плохо. Единственное, чего я боюсь, — это что вся наша затея с союзом ради того, чтобы заманить Аанга. В остальном, возможно, он искренен.       — Искренен? — Сокка скривился так, будто само слово оказалось горьким на вкус. — Ага. Всё, Катара, дай мне перо и лист бумаги.              Катара вздохнула, отошла к ящику и достала оттуда несколько больших листов и свитков. Выложила на стол.              Сокка подтянул стул, уселся так, словно писал королевский указ, макнул перо в чернильницу и замер на мгновение. А потом начал писать.              «Дорогой отец…»              Раздражённо фыркнул.              — Какой ещё «дорогой»…              Он скомкал лист и швырнул его через плечо. Достал новый. Перо вновь коснулось бумаги.              «Отец.       Я долго размышлял над твоим предложением…»              Чушь собачья. Он с силой зачеркнул написанное так, что перо едва не прорвало лист насквозь. Чернильница опасно качнулась.       Ещё один испорченный лист полетел на пол.              Сокка откинулся на спинку стула и шумно выдохнул, прикрыв глаза.              Да что с ним вообще происходит?       Это же обычное письмо. Подумаешь, изменит его жизнь навсегда. Ему не привыкать. Да и пора нести ответственность и стать взрослым.              Он снова подтянул к себе чистый лист. На этот раз рука не дрожала.              «Отец. Я принял решение. Предложение, которое я отклонял последние два года, теперь принято. Я женюсь на младшей дочери вождя Северного Племени Воды. Но у меня есть условие: Северное Племя должно поддержать союз с Народом Огня и прибыть с делегацией на предстоящий праздник. Это важно для всех нас. Подробности письмом позже. Твой сын, Сокка».              Он скрутил лист в трубочку, поднялся, подошёл к окну и распахнул створки. Свистнул условный знак. Через несколько секунд в небе показался ястреб. Он спикировал вниз и сел на подоконник, склонив голову набок.              У Сокки предательски защипало в носу. Он крепко стиснул зубы, пытаясь унять дрожащий подбородок.              Прицепил скрученное письмо к лапке ястреба и отпустил. Птица взмыла в небо и скрылась за крышами дворца.