Теорема Драко Малфоя

Драко Малфой пропустил завтрак. Для человека, который годами утверждал, что утренний приём пищи — единственная достойная причина выбираться из постели, это было всё равно что публичное признание в сумасшествии. Он лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок, пытаясь найти там ответы. Потолок молчал. Он вообще в последнее время вёл себя возмутительно безразлично. Дверь открылась. Вошёл Забини с круассаном в одной руке и чашкой чая в другой. — Ты пропускаешь завтрак, — сообщил он таким тоном, будто докладывал о конце света. — Ты. Малфой. Который говорил, что яичница с беконом — единственное, ради чего стоит просыпаться до полудня. Это серьёзно, Драко. — Я не голоден. — Врёшь, — Блейз плюхнулся на соседнюю кровать и откусил от круассана, который, строго говоря, предназначался Драко. — Ты не голоден до еды, потому что голоден до кое-кого другого. В Забини полетела подушка. Он с лёгкостью поймал её, не проронив ни крошки. — Я просто не хочу есть, — процедил Драко. — Это что, преступление? — Нет. Это симптом, — Блейз отложил круассан и посмотрел на друга уже без улыбки. — Драко. Что ты планируешь делать? Ты не можешь вечно прятаться. Она же не исчезнет. Если только ты не нашёл какое-то особо тёмное заклинание, а я бы не советовал — у тебя испытательный срок. — Я не прячусь. Я... разрабатываю стратегию. — Стратегию, — повторил Забини с каменным лицом. — Ты к ней подойти не можешь без того, чтобы не покраснеть. — Я не краснею, — отрезал Драко, и тут же почувствовал, как предательское тепло подступает к ушам. Забини выразительно поднял бровь. — Ладно, — сдался Драко. — Краснею. Но она-то этого не видит. — Пока не видит. Но если ты продолжишь в том же духе — увидит. И знаешь, что будет? Она решит, что у тебя какая-то кожная болезнь. Или аллергия на гриффиндорцев. Что, кстати, было бы правдоподобно. Драко сел на кровати и запустил пальцы в волосы. Они были взлохмачены — ещё один признак того, что всё летит в бездну. Малфой с взлохмаченными волосами. Мир определённо сошёл с ума. — Мне просто нужно... поговорить с ней. Нормально. Как нормальный человек. — Ты — и нормально? — Забини скептически хмыкнул. — Буду молиться Мерлину. Драко проигнорировал его. План был гениален в своей простоте. Он встретит Гермиону Грейнджер в коридоре. Вежливо поздоровается. Кивнёт. Скажет: «Грейнджер, добрый день». Сухо, холодно, нейтрально. Аристократично. Он — Малфой, он умеет быть вежливым. Это у него в крови. Он караулил её после Заклинаний. Она вышла одна — с неизменной стопкой книг, сосредоточенная, что-то бормочущая под нос. Драко набрал воздуха, сделал шаг навстречу... И мир рухнул. Она была в том самом изумрудном свитере. Он облегал плечи. У неё было чернильное пятно на левом рукаве — видимо, не заметила. Волосы собраны в пучок, но несколько прядей выбились и обрамляли лицо. Она шла, глядя в книгу на ходу, и чуть не врезалась в него. — Ой, — Гермиона подняла глаза и увидела его. Она тут же насторожилась — Драко физически ощутил, как она внутренне подобралась. Тот инцидент с пуговицей явно не забыт. Её подбородок чуть вздёрнулся, пальцы крепче сжали книги. — Малфой, — произнесла она. — Что тебе нужно? Просто. Холодно. Спроси, как дела. Скажи «добрый день». Что угодно. Рот, работай. — Грейнджер, — выдавил он. И замолчал. Просто стоял и смотрел на неё. На чернильное пятно. На выбившуюся прядь. На губы, которые она чуть поджала. На то, как солнечный свет из окна падал на её лицо, делая глаза почти золотыми. Она была красивой. И это осознание ударило его сильнее, чем вид в Выручай-комнате, сильнее, чем синее кружево, сильнее, чем всё. — Что тебе нужно? — повторила она, уже с ноткой раздражения. — Ничего, — сказал он наконец. — Просто... книги хотел помочь донести. Она опустила взгляд на свою стопку книг. Потом снова на него. На её лице отразилось глубочайшее, искреннейшее недоумение. — Книги? — переспросила она. — Ты хочешь помочь мне донести книги? Драко осознал, что сморозил. Поздно. Слово не воробей, а заклинание не отменишь. — Неважно, — бросил он, развернулся и ушёл. Быстро. Очень быстро. Почти бегом. Он не оборачивался, но кожей чувствовал её взгляд — недоумевающий, пристальный, прожигающий спину. Чёртовы книги. Чёртов коридор. Чёртова Грейнджер, из-за которой он, Драко Малфой, превратился в косноязычного идиота. Поздним вечером он брёл по замку, надеясь, что ходьба поможет успокоить мысли. Не помогла. Мысли метались, как запертые в банке шершни. Он снова и снова прокручивал в голове ту дурацкую сцену в коридоре — «книги помочь донести», Мерлин, что за бред, — и с каждым разом чувствовал себя всё более жалким. Ноги принесли его на пятый этаж. Гостевая ванна для старост. Он знал пароль — подкупил портрет Лахесиса ещё на шестом курсе, и тот, старый пройдоха, ни разу не проболтался и не сменил доступ. С тех пор Драко иногда пользовался этой ванной, когда хотелось побыть одному, без соседей по комнате и их храпа. Сегодня это было именно то, что нужно. Горячая вода. Пар. Тишина. Он толкнул дверь и вошёл. Пар клубился под сводчатым потолком. Пахло хвоей, мятой и чем-то ещё — чем-то тёплым, едва уловимым. Свет факелов был приглушён, вода в огромной мраморной ванне мерцала, а воздух был плотным и влажным. Идеальное место, чтобы расслабиться и ни о ком не думать. Только вот ванна уже была занята. Она выходила из воды именно в тот момент, когда он переступил порог. Мокрая. В одном-единственном белом банном полотенце, которое едва доходило до середины бедра. Волосы — тёмные, потяжелевшие от воды — прилипли к плечам, спине, шее. Капли воды стекали по ключицам, по ложбинке между грудей, по длинным стройным ногам. Полотенце облепило её тело, как вторая кожа, подчёркивая абсолютно всё, что он уже видел в Выручай-комнате, но теперь это было в десяти футах, не в приоткрытую дверь, а наяву. Время остановилось. Она заметила его — и замерла. Глаза расширились. Пальцы вцепились в край полотенца. — Малфой?! — её голос прозвучал на октаву выше обычного. — Какого чёрта ты здесь делаешь?! Это ванна для старост! Он не ответил. Он не мог. Его глаза — он не контролировал их, совершенно не контролировал — медленно прошли по всей её фигуре. От мокрых волос, прилипших к плечам, до босых ступней на холодном каменном полу. Каждая капля воды на её коже. Каждый изгиб под белой тканью. Каждая деталь, которую он запоминал с отчаянием человека, знающего, что это зрелище ему не простят. Это не сон. Это реальность. И она совершенна. Гермиона заметила его взгляд. Её щёки вспыхнули — но это был не только гнев. Что-то ещё промелькнуло в её глазах, что-то, чего Драко не смог распознать. Она крепче сжала полотенце, придерживая его у груди. — Малфой, — сказала она, и голос её дрогнул, — прекрати на меня так смотреть. — Как? — спросил он хрипло. Он сам не узнал свой голос. Никогда — ни на одном допросе, ни перед отцом, ни перед Тёмным Лордом — его голос не звучал так. — Как будто ты... — она запнулась, и на секунду её уверенность дала трещину, — как будто ты хочешь меня съесть. Она сама удивилась, что сказала это вслух. Драко видел это по её лицу — по тому, как она тут же прикусила губу, как будто хотела забрать слова обратно. Воздух между ними наэлектризовался. Драко чувствовал это кожей — покалывание, как перед грозой. Пар клубился у их ног, скрывая расстояние, которое ещё оставалось. Он сделал полшага вперёд. Сам не осознавая. Просто ноги двинулись сами. Гермиона сделала полшага назад. И упёрлась спиной в холодную каменную стену. Бежать некуда. Драко остановился. Не потому, что хотел. Потому что всё ещё помнил, кто он. Потому что она смотрела на него огромными, тёмными в полумраке глазами, и в этом взгляде был страх — но не ужас перед ним, не боязнь нападения. Другой страх. Страх перед чем-то, что происходило между ними прямо сейчас, без их на то согласия. — Может, хочу, — сказал он тихо, почти шёпотом. Слова повисли в воздухе. Тяжёлые, плотные, наполненные смыслом, который он даже не планировал в них вкладывать. Гермиона замерла. Она смотрела на него — и впервые, возможно, впервые за семь лет — видела не надменного чистокровного придурка. Не бывшего Пожирателя смерти. Не человека, который называл её грязнокровкой. Она видела парня, который смотрел на неё как на чудо. Как на что-то, чего он не ожидал и с чем совершенно не знает, что делать. Долгая, мучительная пауза. Где-то капала вода — мерный звук, единственный, кроме их дыхания. Пар клубился, скрывая очертания, делая происходящее похожим на сон. Гермиона выдохнула. Медленно. Её голос стал тише, но ровнее: — Тебе нельзя здесь находиться. Уходи. Драко чуть двинулся в сторону . Он смотрел на каплю воды, которая скатывалась по её шее — медленно, мучительно медленно, — в ложбинку между ключиц, туда, где край полотенца едва держался. Он сглотнул. Гермиона заметила это. Её дыхание сбилось — на секунду, едва заметно, но он услышал. — Пожалуйста, — добавила она. И это «пожалуйста» подействовало на Драко сильнее любого проклятия. Он кивнул. Отступил на шаг. Потом ещё на один. Уже у самой двери остановился и, не оборачиваясь, глухо произнёс: — Прости. Я не знал, что ты здесь. И вышел. Закрыл за собой дверь — медленно, осторожно, почти беззвучно. Прислонился спиной к холодной каменной стене коридора. Закрыл глаза. Сердце колотилось так, что больно было дышать. В голове — ни единой связной мысли. Только образ: она, мокрая, в полотенце, смотрит на него огромными глазами, и её губы произносят «пожалуйста». Она не закричала. Не выхватила палочку. Не назвала его мерзавцем, придурком, слизеринским ублюдком — а у неё было на это миллион причин. Она сказала «пожалуйста». И смотрела на него так, как будто... Драко стоял у двери, не в силах уйти. Изнутри не доносилось ни звука. Ни всплеска воды, ни шагов. Она тоже не двигалась. Тоже стояла там, в пару и полумраке, прижимаясь спиной к стене. Он хотел вернуться. Хотел распахнуть дверь и сказать... Что? Что он может сказать? «Прости, я случайно увидел твою грудь на Трансфигурации и с тех пор не могу думать ни о чём другом»? «Ты снилась мне, и это был лучший сон в моей жизни»? «Я прятался за стеллажами в библиотеке, как маньяк, просто чтобы смотреть, как ты закусываешь губу»? Он отлепился от стены и пошёл прочь. Каждый шаг давался с трудом. У поворота коридора он остановился и обернулся на дверь ванной. Она всё ещё была закрыта. Гермиона не вышла. Драко вернулся в гостиную восьмикурсников на ватных ногах. Забини и Нотт сидели у камина за шахматной доской — вечная, неизменная картина. Блейз поднял голову, открыл рот, чтобы что-то сказать, — и закрыл. Потому что у Драко было такое лицо, какого он не видел никогда за все годы их дружбы. Нотт, не оборачиваясь, передвинул ферзя и произнёс: — Ты видел её снова. Драко молча рухнул в кресло и уставился на пламя. Языки огня плясали перед глазами, но он видел не их. Он видел капли воды на ключицах и белое полотенце. Забини отставил шахматы и повернулся к нему всем корпусом. Даже Нотт оторвался от доски. — И как всё прошло? — спросил Блейз осторожно. Слишком осторожно для человека, который обычно не лез за словом в карман. Драко молчал долго. Пламя потрескивало в тишине. — Я пропал, Блейз, — сказал он наконец. Голос звучал глухо, без обычного сарказма. — Окончательно. Я не просто хочу её тело. Я... Он запнулся. Слова застряли где-то между горлом и языком. Как объяснить то, чего он сам не понимал до конца? Что она не просто красивая? Что он хочет не просто затащить её в постель? Что он хочет, чтобы она посмотрела на него — не с ненавистью, не с презрением, а так, как смотрела там, в ванной? Как будто у него есть шанс? — Я даже не знаю, как это называется, — закончил он беспомощно. Нотт спокойно передвинул ладью и объявил: — Это называется «влюбился». Шах и мат. Драко закрыл лицо ладонями. Потом отнял руки и издал смешок — нервный, короткий, обречённый. Влюбился. В Гермиону Грейнджер. В гриффиндорскую заучку. В лучшую подругу Поттера. В девушку, которую он травил годами. В единственную ведьму в этой школе, у которой есть все причины его ненавидеть. — Твою мать, — сказал он с чувством. — Именно, — кивнул Забини. — Твою мать, Драко.