Теорема Драко Малфоя

Утро дня матча. Большой зал гудел, как растревоженный улей. Слизерин против Гриффиндора — первый в сезоне, первый после войны, когда трибуны снова были полны, а на мётлах сидели не запуганные подростки, а почти взрослые люди, которым было что доказывать. Драко Малфой, капитан слизеринской сборной, сидел за факультетским столом и не притрагивался к завтраку. Его тарелка осталась девственно чистой, если не считать одинокого кусочка бекона, который он машинально гонял вилкой последние десять минут. Лицо — бледное, сосредоточенное, с тёмными кругами под глазами. — Капитан, ты чего? — Зак Пьюси, загонщик, хлопнул его по плечу так, что Драко едва не уронил вилку. — Соберись! Кто нам снитч ловить будет? — Я в порядке, — отрезал Драко, не поднимая глаз. — В полнейшем, — тихо добавил Нотт, не отрываясь от чая. Забини хмыкнул, но комментировать не стал. Через зал, за столом Гриффиндора, сидела Гермиона Грейнджер. Она тоже была странной этим утром. Рон Уизли с энтузиазмом рассказывал что-то про тактику — видимо, собирался забить слизеринцам «столько голов, что считать устанут». Гермиона не реагировала. Она смотрела в свою тарелку и крутила в пальцах вилку, почти как Драко — свой бекон. — Эй, — Рон помахал рукой перед её лицом, — ты вообще слушаешь? — Да-да, — рассеянно отозвалась она. — Очень интересно. Джинни, сидевшая напротив, бросила на подругу понимающий взгляд — тот самый, от которого Гермионе всегда хотелось провалиться сквозь землю. Джинни слишком много замечала. Гермиона подняла глаза — и встретилась взглядом с Драко. Через весь зал. Поверх голов, поверх факультетских столов, поверх шума и гама. Оба замерли. Драко не отвёл взгляд. Не смог. Что-то изменилось в нём после той сцены в ванной. Он больше не прятался. Пусть видит. Пусть знает. Гермиона отвела глаза первой — резко, как от удара током, и уставилась в свою тарелку с удвоенным вниманием. Щёки горели. — Ты на неё смотришь через весь зал, — прошептал Забини Драко в самое ухо. — Это уже не наблюдение. Это сталкерство. — Отстань, Блейз, — буркнул Драко, но уши предательски заалели. Матч начался в полдень. Небо было ясным и холодным, трибуны — забиты до отказа. Красный и зелёный, два цвета, две команды, два капитана — Драко Малфой и Гарри Поттер, — зависли в воздухе в ожидании свистка мадам Трюк. Драко бросил взгляд на гриффиндорскую трибуну. Гермиона сидела в первом ряду, рядом с Джинни, и смотрела на поле. Ветер трепал её волосы, и она машинально заправляла прядь за ухо — тот самый жест, от которого у него каждый раз перехватывало дыхание. Свисток. Игра началась жёстко. Слизерин сразу пошёл в атаку: Забини забил первый гол уже на четвёртой минуте, элегантно обведя гриффиндорского вратаря. Трибуны Слизерина взревели. Драко тем временем кружил над полем, высматривая снитч, и попутно уворачивался от бладжеров, которые близнецы Криви запускали с удивительной для гриффиндорцев жестокостью. Гарри шёл за ним по пятам. Два ловца, два старых соперника. Их мётлы чертили в небе параллельные кривые. Счёт рос. 60:30, 90:70, 140:120. Забини забивал, Рон забивал в ответ, Пьюси отправил бладжер в плечо Джима Найта, гриффиндорского загонщика, и тот ушёл с поля под свист трибун. Игра накалялась. Драко заметил снитч на двадцать третьей минуте. Он спикировал. Ветер ударил в лицо, рёв трибун слился в сплошной гул. Гарри рванул параллельно — они неслись к земле плечом к плечу, два тела, две мётлы, одна цель. У самых трибун Драко выбросил руку, чувствуя, как край крыла снитча касается пальцев, и в последний момент, извернувшись в опасном манёвре, сжал кулак. Свисток. — СЛИЗЕРИН ПОБЕЖДАЕТ! 210:180! Трибуны Слизерина взорвались. Зелёные флаги взметнулись к небу, команда слетелась к Драко, хлопая его по плечам, по шлему, по спине. Он поднял снитч над головой и улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. Просто улыбка победителя. На гриффиндорской трибуне Гермиона вежливо аплодировала. Её лицо было сложным: разочарование от поражения (Гарри проиграл, Рон расстроится), но что-то ещё. Что-то, что заставило её сердце биться быстрее, когда Драко вырвал снитч у самых трибун — в опасном, почти самоубийственном броске. Она злилась на себя за это. Гарри — её друг. Она должна болеть за Гарри. Но... Она смотрела, как Малфой улыбается в окружении команды, и не могла отвести взгляд. Раздевалка Слизерина гудела от победного восторга. Пахло потом, кожей снаряжения и адреналином. Игроки хлопали друг друга по спинам, перекрикивались, обещали вечеринку, которая «заткнёт за пояс все гриффиндорские попойки вместе взятые». Драко сидел на скамье, стягивал перчатки и позволял себе просто наслаждаться моментом. Снитч лежал в кармане мантии — тёплый, почти живой, свой. Постепенно раздевалка опустела. Остались только Забини и Нотт — первый уже открывал бутылку огневиски, второй сидел на скамье напротив и молча наблюдал. — За победу, — Блейз протянул Драко стакан. — И за нашего капитана, который может поймать снитч, но не может поймать гриффиндорскую заучку. Драко закатил глаза. — Блейз, не начинай. — Я просто говорю то, что вижу. Ты смотрел на неё утром так, будто она — снитч, который от тебя ускользает. — Снитч с третьим размером, — добавил Нотт, не меняя выражения лица. Забини заржал. Драко попытался сохранить хмурый вид, но уголки губ дёрнулись. Адреналин ещё не отпустил, огневиски приятно обжигал горло, и привычная броня из сарказма дала трещину. — Нет, серьёзно, — Забини подался вперёд. — Ты уже месяц как одержим. Ты отменил пари. Ты бросил Лизу Тёрпин. Ты краснеешь при одном её имени. Ты пялишься на неё на уроках, в коридорах. Может, хватит играть в тайного воздыхателя и просто признаешься — нам, для начала? Драко сделал ещё глоток. Молчание затянулось. — Ладно, — сказал он наконец, и его голос прозвучал ниже, серьёзнее, чем обычно. — Хотите правду? Вы сами напросились. Забини и Нотт переглянулись и подались вперёд. Драко уставился в стену, но говорил — с каждым словом всё громче, всё увереннее: — Грейнджер — самая сексуальная ведьма в этой школе. Да, я это сказал. У неё идеальная грудь, идеальная задница, и вообще она... она идеальная. И она прячет это под дурацкими балахонами, потому что ей, видимо, плевать, что о ней думают всякие придурки вроде меня. А я — я думаю. Постоянно. Каждую чёртову минуту. Я не могу спать, не могу есть, не могу нормально играть в квиддич, потому что она засела у меня в голове и не выходит. Вот. Это правда. Довольны? Тишина. Забини присвистнул. Нотт кивнул с чем-то похожим на уважение. — Эпично, — резюмировал он. И в этот момент за дверью раздался шорох. Тихий, сдавленный вдох. Такой звук издаёт человек, который только что услышал нечто, совершенно не предназначавшееся для его ушей. Драко замер. Забини в два шага пересёк раздевалку и распахнул дверь. В коридоре стояла Гермиона Грейнджер. Рядом с ней — Гарри Поттер и Рон Уизли. За их спинами — Джинни, которая, судя по всему, прибежала на шум. Они явно шли в раздевалку Гриффиндора, что находилась дальше по коридору, но остановились здесь. Остановились и слышали всё. Абсолютно всё. Гермиона стояла в центре, и её лицо было палитрой эмоций, которые сменяли друг друга слишком быстро, чтобы уловить каждую в отдельности. Шок — первым. Потом ярость. Потом унижение, смешанное с растерянностью, — и эта смесь была самой страшной. Глаза блестели, но то были слёзы злости, а не боли. — Малфой, — её голос дрожал, но она держала его ровным, чеканя каждое слово, — ты... ты сейчас всерьёз обсуждал мою... мою грудь и задницу? При своих друзьях? Как будто я... как будто я вещь?! Драко стоял в дверях раздевалки. С него слетел весь адреналин победы. Весь хмель от огневиски. Вся броня. Он открыл рот — и закрыл. Что он мог сказать? Что это началось как игра, но перестало быть игрой? Что он влюбился? Здесь? При всех? Рон сделал шаг вперёд. Лицо его побагровело, кулаки сжались. — Ты! Ты... Малфой, я тебя сейчас... Драко даже не попытался увернуться. Удар пришёлся в скулу — резкая вспышка боли, из глаз посыпались искры. Он пошатнулся, но устоял на ногах, чувствуя, как по губе течёт тёплая струйка крови. — Рон! — крикнула Гермиона, но Гарри уже схватил друга за плечо, оттаскивая назад. — Хватит, — голос Поттера был ледяным. Он смотрел на Драко в упор, и в этом взгляде не было прежней вражды — только холодное требование. — Объяснись. Сейчас. — Да, Малфой, — Джинни скрестила руки на груди. — Это должно быть интересно. Гермиона стояла в эпицентре. Вокруг неё — Поттер, Уизли, Джинни, Забини и Нотт за спиной Драко. Шесть свидетелей. Коридор. Тишина. И она ждала. Не убегала. Не плакала. Ждала ответа. Драко вытер кровь с губы тыльной стороной ладони, которая продолжала течь. Посмотрел на свою руку — алая полоса, — потом на неё. На Гермиону Грейнджер, которая стояла перед ним с горящими глазами и сжатыми кулаками, и была в этот момент самой красивой женщиной в мире. Он выпрямился. Посмотрел ей прямо в глаза и сказал — тихо, но так, что в звенящей тишине слышали все: — Ты не вещь, Грейнджер. И никогда ею не была. Рон дёрнулся, но Гарри удержал его. — То, что я сказал... — Драко запнулся. — Это было по-дурацки. Я знаю. Но это правда. Ты самая красивая ведьма в этой школе. И я не знаю, как сказать это по-другому. Тишина. Полная. Абсолютная. Где-то в конце коридора кто-то ахнул — кажется, младшекурсница, случайно проходившая мимо и застывшая с открытым ртом. Рон замер. Джинни прищурилась, и в её глазах промелькнуло что-то, подозрительно похожее на интерес. Гарри смотрел на Драко так, будто видел его впервые в жизни, и не мог решить, убить его или задать пару вопросов. Гермиона смотрела на него долго. Очень долго. Ярость в её глазах смешивалась с чем-то ещё — чем-то, чему она сама не могла подобрать название. Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но не произнесла ни звука. Развернулась и ушла. Не побежала — пошла быстро, с прямой спиной, расталкивая застывших зевак. Её волосы развевались за спиной. Она ни разу не обернулась. Забини тихо выдохнул за спиной Драко. Нотт, кажется, даже не моргнул. — Ну, — произнёс Блейз, — это было... эффектно. Гарри бросил на Драко долгий, непроницаемый взгляд, потом развернулся и пошёл за Гермионой. Рон, всё ещё кипящий, ткнул пальцем в сторону Драко: — Это ещё не конец, Малфой. — Уизли, — кивнул Драко устало. Рон развернулся и зашагал прочь. Джинни задержалась на мгновение дольше. Смерила Драко оценивающим взглядом — сверху вниз, снизу вверх — и вдруг коротко усмехнулась: — А ты не безнадёжен. Почти. И ушла, оставив его стоять в дверях раздевалки с разбитой губой и ощущением, что он только что разрушил всё, что можно было разрушить. Час спустя Драко сидел на Астрономической башне. Один. Самое высокое место в замке, самый холодный ветер, самые далёкие звёзды — то, что нужно, чтобы остудить голову. Забини пытался поговорить с ним сразу после скандала — Драко отмахнулся. Нотт, как всегда без лишних слов, просто оставил рядом бутылку огневиски и ушёл. Хороший друг. Самый молчаливый и самый понимающий. Драко пил и смотрел на звёзды. В голове крутилась одна и та же сцена: она стоит в коридоре, глаза горят, голос дрожит, но не ломается. «Как будто я вещь». Она была права. Он говорил о ней как о вещи. Как о доказательстве дурацкой теоремы. Как о трофее. Но это было неправдой. Уже давно неправдой. Я всё испортил. Я мог бы подойти к ней нормально. Сказать по-человечески. Но нет. Я обсуждал её тело в раздевалке, как последний... как придурок. И она слышала каждое слово. И теперь она думает, что я вижу в ней только тело. А это не так. Уже давно не так. Он сделал глоток. Звёзды равнодушно мерцали. Я вижу, как она заправляет прядь за ухо. Я вижу, как она помогает младшекурсникам в библиотеке. Я вижу, как она спорит с МакГонагалл и побеждает. Я вижу, как она смеётся — громко, красиво, искренне. Я вижу, как она смотрела на меня там, в ванной, и как сказала «пожалуйста». Я вижу всё. И я ничего не могу с этим сделать. Он закрыл глаза. Завтра придётся смотреть в глаза всей школе. Завтра каждый, кто был в том коридоре — а судя по тому, как быстро расходятся слухи в Хогвартсе, к завтрашнему утру это будет знать каждый, от первокурсников до привидений, — будет обсуждать, как Драко Малфой публично признался Гермионе Грейнджер в том, что она «самая красивая ведьма в школе». Но хуже всего — завтра придётся смотреть в глаза ей.

***

В гриффиндорской башне было тихо. Джинни сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела, как Гермиона мерит комнату шагами. — Он сказал это при всех, Джинни! — Гермиона рубанула воздух рукой. — О моей... о моём... — она запнулась, не в силах выговорить. — И тут же — «ты не вещь, ты самая красивая». Что это вообще значит?! Что ему нужно?! — Мне кажется, — спокойно произнесла Джинни, — он только что публично признался тебе в чувствах. Криво, по- слизерински. Но признался. Гермиона замерла. Повернулась к подруге с выражением крайнего скепсиса. — Он Малфой! Он меня травил годами! Он называл меня... — Я знаю, как он тебя называл. — А теперь что — он увидел мою грудь и решил, что я стала достойна его внимания?! — Судя по тому, что он сказал, — Джинни наклонила голову к плечу, — он увидел гораздо больше. И его это напугало до чёртиков. Прямо как тебя сейчас. Гермиона замолчала. Села на кровать рядом с Джинни. Смотрела в одну точку на стене. В её голове крутилась сцена в ванной. Пар, полумрак, полотенце, которое едва держится. И его взгляд. И его шёпот — «может, хочу». И то, как он сразу ушёл, когда она попросила. Без спора. Без возражений. Просто развернулся и ушёл. — Он ушёл, — тихо сказала она. — Что? — Там, в ванной. Я попросила его уйти, и он ушёл. Сразу. Джинни молча смотрела на неё, ожидая продолжения. Но Гермиона покачала головой: — Я не знаю, что делать. Я не знаю, что чувствовать. Она легла на кровать, уставилась в потолок и ещё долго не могла уснуть. Перед глазами стояло лицо Драко Малфоя — с разбитой губой, с кровью, которую он вытер ладонью, и с выражением, которого она никогда не видела у него раньше. Он смотрел на неё так, будто она была чудом. И это пугало больше всего.