starstruck

***

«Итак, друзья, это Рияд Эйр Метрополитано, Мадрид, четвертьфинал Чемпионата мира — Соединённые Штаты против России. Второй тайм нас ожидает. Очень увлекательная и напряжённая игра была в первом тайме. Один-один, дамы и господа. На первый гол Кристиана Аддмаса на двадцать восьмой минуте российская сборная ответила почти сразу, забив гол на тридцатой минуте матча. Оборона нашей сборной на сегодняшнем матче, на удивление, очень достойная — Тарасов с Гуменником на пару не допускают соперников даже до зоны штрафной. Ну, посмотрим, как всё развернётся дальше. «Янки» настроены очень решительно, учитывая, что они вообще собирались быстренько разобраться с этим матчем и пройти в полуфинал. И, как говорил капитан американской сборной, «русские нам не соперники», а тут вот как разворачивается, оказывается! Пока что только один пропущенный мяч в ворота россиян, а прошла уже половина игрового времени. Может быть, «Янки» всё же «гоу хоум», как говорили классики, а мы с вами, друзья, продолжим смотреть Чемпионат мира с Россией в полуфинале»

      Чемпионат мира по футболу уже традиционно стал праздником спорта — наравне с Олимпиадой, — для всех людей на планете. Во многих просыпается патриотизм и желание поболеть за свою страну; кто-то срывает голос на трибунах за любимых игроков, размахивая флагами и обнимая незнакомцев после каждого забитого гола, а кто-то посматривает трансляции одним глазом, сидя на уютном диване у себя дома, и вздрагивает при каждом опасном моменте. Есть и те, кто собирается в шумных барах, где десятки экранов показывают одно и то же действие по несколько раз, а воздух пропитан азартом и звоном кружек. В любом случае, каждые четыре года турнир приковывает взгляды миллионов, не отпуская ни на секунду. Здесь и триумфы, которые войдут в историю, и трагедии, которые будут помнить десятилетиями. Здесь рождаются герои и злодеи, а случайный эпизод способен превратить безызвестного игрока в национальную икону.       И для самих футболистов, проделавших огромный путь, чтобы оказаться на Чемпионате, он является эдаким «золотым билетом», возможностью показать, на что ты способен, чего стоишь. И, самое главное, отстоять честь своей страны. За каждым ударом по мячу стоят и долгие годы тренировок, и сотни километров перелётов, и бесконечные сборы, и тяжёлые травмы, и разлуки с семьями, и сомнения, и ночи, когда вера в себя едва не угасала. А трансферы, многомиллионные контракты и слава, которые всегда идут рука об руку с этим событием, — это уже дело десятое. Пусть потом журналисты и энтузиасты будут пересчитывать нули в контрактах, пусть агенты крутятся рядом, предлагая новые сделки — это всё не так важно. Тот момент, когда ты стоишь с рукой на сердце и слышишь гимн, останется с тобой навсегда, как самый честный и бесценный актив в биографии.

«К слову, об американских атаках. Центральный нападающий сборной, Илья Малинин, находящийся на ваших экранах, друзья, сейчас как будто пускает пар из носа — настолько он недоволен, – весь матч показывает неутешительные результаты. Какие-то неудачные у него атаки сегодня, конечно: то в штангу попадёт, то мяч трибунам «подарит». Вообще, что-то удивительное сегодня происходит на наших с вами экранах. Мне кажется, что, когда американцы в принципе готовились к чемпионату, они ставили на Андерсона, на Шельме и на Малинина, как раз. Он у них такая «молодая звёздочка». Ну, не такая уж и молодая, конечно, ему уже… Сколько? Двадцать пять, по-моему. Он, между прочим, сейчас блистает в английской Премьер-лиге. За три года в «Манчестере» он успел уже и кубок Лиги чемпионов себе отхватить, в позапрошлом году вот, и кубок Англии. В целом, очень достойные результаты показывает Илья в Англии, и в социальных сетях он сейчас на слуху, но только вот за сборной у него что-то не клеится. Конечно, в футбол играть – это тебе не ТикТоки снимать. Поэтому, наверное, Илья немного витает в облаках последнее время, хотя на групповом этапе он тогда отличился в матче с Турцией, оформив дубль, но на этом пока что всё. Не знаю, не в настроении он, походу, в футбол играть — уж очень домой хочется кому-то»

      Тут ведущий почти не ошибся (ключевое слово почти). За полтора месяца на чемпионате мира Илья уже начал понемногу сходить с ума. Привычный ритм тренировок и игр, который после трех лет в английском «Манчестер Сити» бежал у него по венам, трещал по швам.       В клубе всё было выверено чуть ли не до секунды: твой коридор, твои передачи, твои рывки, и ты точно знаешь, куда побежит вингер, даже не поднимая головы, где окажется полузащитник во время серии атак. А здесь, в сборной, каждое движение будто вынимали из него пинцетом. Все совершенно чужое: схемы, химия и ожидания. Чужие сокомандники. Играть в юношеских сборных, побывать в составах которых ему доводилось лишь дважды, куда проще — они такие же амбициозные и юные, каким являлся и он сам, они все хотели блистать и выбить себе трансфер подороже. Однако у них было ещё кое-что, что одновременно и объединяло всех, и тормозило каждого игрока.       Время.       Когда ты юн и полон сил, ты понимаешь, что у тебя все ещё впереди. Будет возможность и перейти в хорошую команду с именитым тренером и звёздными спортсменами, и выиграть Лигу чемпионов, и сыграть на чемпионате мира. Здесь же всё совсем по-другому. Время ускользает, как песок сквозь пальцы, и с каждым годом шанс осуществить мечту меркнет на фоне перспективных мальцов.       На этом самом «Рияд Эйр Метрополитано» он вдруг понял, что слава — вещь тяжёлая, и тащить её за сборную намного сложнее, чем за клуб, где ты — всего лишь дорогой актив. Здесь ты становишься лицом целой страны. Каждое твоё касание — это миллионы просмотров в социальных сетях, а каждый промах — миллионы укоряющих взглядов.       Илья видел пустующие зоны. Видел, как Андерсон отдавал на полшага позже, как Шельме выбирал не ту позицию (в надежде всё же стать автором победного гола), и вместо взрывного ускорения его ноги выдавали лишь лёгкую судорогу.       Ведущий в эфире, конечно, прав насчёт «витания в облаках». Только вот спровоцировано это «витание» десятками перелётов и бессонных ночей, когда Илья прокручивал в голове одни и те же комбинации, пытаясь угадать, почему Гуменник читает его на шаг вперёд куда побежит голкипер. Он отдал всего себя «Манчестеру», а тут — начинал сначала, с нулевой отметки, где ни один из твоих трофеев не имеет значения, а от тебя ждут чуда в каждом матче.       И всё же, когда он выходил на поле под гул стадиона, когда чувствовал, что мяч липнет к ноге, в груди разгорался почти забытый огонь. Рано или поздно эти «неудачные атаки» сложатся в одну идеальную. Осталось лишь перетерпеть, не сломаться, не дать этому чемпионату съесть себя заживо.

«Он ещё, знаете, сам по себе футболист очень интересный. Свой путь он начал в родной Вирджинии, но уже в пятнадцатом году, почему-то, уехал в Новосибирск. Илья в своих интервью не раз говорил, что именно академия при «Сибири» стала важной вехой в его карьере, таким местом, где он смог отточить навыки, приобретённые в Америке. Годиком позже он поиграл за «Рубин», а затем заключил свой первый профессиональный контракт, в возрасте шестнадцати лет, с московским «Локомотивом». По-настоящему же его потенциал, — если вы смотрите Российскую Премьер-Лигу, то вы точно знаете, — раскрылся в петербургском «Зените». Вот чего ему не хватало-то в «Зените»? Зачем ты бросил РПЛ, Илюша? Ну уж очень хорошо он играл в сезонах 25/26 и 26/27, даже был признан тогда лучшим иностранным игроком по итогам сезона»

      Та твоя подноготная, которую вытравливаешь из себя годами, стираешь с каждой новой победой, звучит воодушевляюще лишь на словах. А на деле — это красиво упакованный пиздец. В Новосибирск Илью тогда выкинули за систематическое отлынивание от тренировок, за дерзкие разговоры с тренерами и за то, что он пару раз сбегал из Академии и бесцельно бродил по улицам, чем круто напугал и разозлил отца. Характер куётся не на льду, а в раздевалке, желательно в часов в пять утра — так считал его дед, тренер по фигурному катанию и человек старой, сибирской закалки.       Вставать затемно, делать растяжку, отрабатывать координацию — типичнейший порядок действий для мальчишки с талантом и физикой, но без того самого «стержня». Илья ненавидел эти холодные сибирские утра, эту дедовскую подсобку на арене, где пахло затхлым воздухом; однако именно там он научился терпеть. Терпеть и ебашить, ведь талант — это полдела, остальное — пот, кровь и умение не сдаваться, даже когда ноги не слушаются.       Академия справлялась с остальным. Тренера обтачивали американскую технику до блеска, а местные мальчишки, драчливые и голодные до результатов, выводили на риск, заставляли играть так, что Илья перестал задаваться вопросом о разнице между «соккером» и футболом. И сколько бы он не выл от нагрузки, сколько бы не злился на себя, что финты не получаются, или на отца, что списал его со счетов, он шаг за шагом, через «Рубин» и «Локо», ковал собственный характер.       В Петербурге же он впервые задышал полной грудью. «Звёздная» команда с амбициями взрослого уровня — не выебнуться навыками перед спонсорами, а показать красивый футбол, — хорошие тренера и слаженная игра. И там наконец нашёлся человек, способный понять его, способный удовлетворить его амбиции к успеху и помочь реализовать свой потенциал.       Да только вот в «Зените» он перестал чувствовать голод. В Российской Премьер-Лиге Малинин стал местным героем, которого чуть ли не на руках носили, а маленький червячок, спрашивающий «что же дальше?», грыз его изнутри. В привычной форме уже давно тесно, хочется попробовать себя в самом пекле, желательно где-нибудь в Ла-Лиге, где каждый мяч на вес золота, а ошибка стоит карьеры.       И сейчас, выходя на поле против российской сборной, он видит знакомые лица тех, кто знает его слабости, в чужой красной форме с гербом на груди, и от этого становится не по себе. Особенно от Пети. От того Пети, с которым они когда-то вместе смеялись до икоты, вместе до ночи отрабатывали пасы и атаки, вместе ходили по питерским барам, вместе терялись ленинградском лесу по пути на дачу, вместе познавали жизнь. А теперь он грубо подкатывает ему прямо в ноги и перехватывает передачи, будто читает мысли. Он точно не поддастся и не сделает скидку далеко не потому, что они оба профессионалы. Здесь есть кое-что ещё.       Месть.

«…А сейчас, конечно, грустно. Даже вот с Гуменником, с которым у них в «Зените» тогда был невероятный тандем… ведёт Мозалёв, пас Джанибекову, удар и… мимо! Срывает атаку Михаил Джанибеков, к сожалению, мяч переходит к Томлинсону… Так вот, невероятный их тандем с Петей Гуменником. Из-за перехода Малинина в «Манчестер» в итоге он рассыпался. Даже поругаться они успели на тринадцатой минуте матча, если вы вдруг поздно включили трансляцию. Да, поругались ребята из-за мифического фола, которого-то, к слову, и не было»

      И ведь никто — ни зрители, ни господин комментатор, ни даже сокомандники, — не представляли, из-за чего на самом деле рассыпалась крепкая дружба центрального нападающего и правого полузащитника «Зенита». Раньше, как на поле, так и вне его, они были не разлей вода, а сейчас… Илья даже не может произнести его имя без дрожи в голосе.       Малинину тогда едва стукнуло восемнадцать, а Пете было уже чуть больше двадцати, когда они впервые встретились в раздевалке. Среди взрослых футболистов, единственными темами для разговоров которых были лишь дети, жёны, ипотеки и любовницы, Гуменник был нежным солнечным лучиком в тёмном царстве. Илья приехал в Петербург ещё необстрелянным, с вечным ощущением, что его вот-вот разоблачат как самозванца и снова будут смеяться над смешным акцентом. Он боялся раздевалки, боялся других игроков, боялся этого холодного, ветреного города. Петя же с самого начала не задавал лишних вопросов, а просто взял под крыло как на тренировках, так и за их пределами. Для Ильи он стал своеобразным проводником во взрослую жизнь, о которой ни в академии «Сибири», ни отец за бугром даже не догадывались. И пусть парнем он был донельзя правильным: ответственным, дисциплинированным, никогда не нарушающим режим, но именно с ним Малинин впервые попробовал настоящее пиво после выездного матча, именно он затащил его на первую шумную вечеринку, именно с ним он впервые понял, что такое настоящая русская баня. И хотя в шумных компаниях с Ильёй под ручку Петя всегда оставался старшим и трезвым координатором, вовремя хватающим за локоть и уводящим в такси, наедине он всегда оставался самым близким человеком, понимающим с полуслова.       На поле их связь была практически телепатической, и это знали все соперники по РПЛ. Илья, который в своём первом сезоне в Петербурге был колючим и неуверенным, расцвёл рядом с новым другом, перестал бояться брать на себя ответственность, начал бить с любых позиций. Петя же, всегда сдержанный и трудолюбивый, рядом с Ильёй позволял себе быть более рискованным, более эмоциональным, играть по наитию.       Вместе они могли и в стенку сыграть сквозь трёх защитников, даже не поднимая глаз, ибо знали траекторию друг друга до миллиметра. Петя подавал мяч туда, куда Илья собирался рвануть через секунду, а Илья, в свою очередь, чувствовал, где сейчас окажется партнёр, ещё до того, как тот примет решение. И пока в интернете улюлюкали с каждого нового взаимодействия на поле, тренеры восхищались их химией, сокомандники подшучивали, называя их (в рамках законов Российской Федерации) любовничками, в раздевалке они сидели рядом, переговариваясь только взглядами. Илья привык к ним. Привык к тому, как Петя поправляет ему воротник перед выходом на поле, привык к долгим разговорам в гостиничных номерах после выездных матчей, где они вдвоём обсуждали и тактику, и сплетни, и мечты, страхи, планы на жизнь.       А потом три года тишины. Илья утопал в английском футболе, выгрызал место в основе «Манчестера», завоёвывал кубки и поднимал над головой трофеи, совершенно позабыв о долгих разговорах во дворах Васьки. Он знал, что Петя тоже уехал — в Париж, в «ПСЖ», где начал новую главу своей карьеры, — но все равно каждый раз заталкивал мысли о друге в дальний угол. Лишь бы не болело.       Тринадцатая минута матча стала точкой невозврата. Они обменялись парой коротких фраз: Илья даже не сможет вспомнить, что он ему сказал, и в глазах Гуменника увидел лишь десятки невысказанных обид, которые накопились за эти долгие три года.

«У нас тут, кажется, намечается ещё одна атака российской сборной. Пас на Лаврова… На фланг, прострел, и… нет! Ну нет! Мозалёв не успевает, его буквально сбивает с ног номер восемь, — Хавьер Ривера, — и мяч улетает в аут! Удивительно, да? Как американская сборная кичилась, что, мол, вот, мы русским одиннадцать голов забьём и поедем в Марокко на полуфинал, а тут вот как оказывается! Пока что они только защищаются»

      В «Зените» они были настолько неразлучны, что это почти стало частью клубной мифологии. Каждый гол, забитый Ильёй, обязательно сопровождался совместным празднованием, нарезки которого ещё долго гуляли потом по социальным сетям. На медийных днях их всегда ставили в одну зону для интервью, и это был отдельный жанр развлечения для пресс-службы. Ребята подкалывали друг друга, перебивали, договаривали фразы за двоих, и журналисты уже знали, что материал с ними пойдёт в топы просмотров. В послематчевых интервью ни один из них не стеснялся петь оды сокоманднику. Малинин как-то сказал, что хотел бы играть с Гуменником до конца карьеры, а Петя всего через пару дней шутил, не представляет раздевалки без вечного нытья Ильи и игр без его же невероятных голов.       Этот тандем в «Зените» чтили за два чемпионата подряд. Его же болельщики оплакивали в соцсетях, когда пришла новость о трансфере Малинина в «Манчестер».       Переход Ильи стал шоком как для фанатов, так и для сокомандников. Илья тогда, захлёбываясь собственными амбициями и желанием доказать всему миру и, преимущественно, себе, что он чего-то стоит, даже не заикнулся об этом с друзьями. Он просто принял предложение, подписал контракт и уже через пару недель собирал чемоданы в Англию, думая, что вот теперь-то он заживёт. Теперь будут и международные трофеи, теперь будет слава и деньги рекой, да только вот он ошибся катастрофически.       Трофеи, слава и деньги оказались просто мусором по сравнению с тем, что он потерял.       Илья хорошо помнит, как сильно тогда злился Гуменник. Он что-то кричал про свой упущенный контракт с «Тоттенхемом», про загубленные мечты, про их связь и взаимоотношения, однако все его слова проходили словно сквозь вату. Для Малинина такое поведение Пети было странным. Он думал, что внешние факторы должны всегда превалировать над внутренними, как по-умному сказал бы Петя. Когда амбиции бегут впереди тебя, уже не важно, что остаётся там, позади, и Малинину казалось, что Гуменник тоже это понимает.       Только вот после того разговора он как будто перестал существовать для Пети вовсе — из соцсетей исчезли совместные фотографии, в интервью на вопросы об Илье он отвечал сухо, общими фразами. Болельщики на форумах без конца строили теории, какая чёрная кошка пробежала между этими попугаями-неразлучниками, и Илья, если говорить честно, долгое время и сам не понимал. Или не хотел понимать.       Ровно до середины предыдущего сезона, когда почувствовал на себе испепеляющий взгляд Пети со скамейки «Парижан» и вдруг осознал, что никогда больше не ощутит робких прикосновений чужих пальцев к собственной коже.       Никогда больше не услышит его игривый смех и глухие стоны; никогда больше не почувствует вкус его ободранных до крови губ и запах его мокрых волос после матча; никогда больше не ощутит его влажный язык на своих ключицах.

«Опять скандалит Малинин, правда, на этот раз, с вингером своей сборной, Аддамсом, который, видимо, очень уж хочет оформить дубль. Иначе это просто странно, когда у тебя, вроде бы, перед носом три защитника прыгают, а ты продолжаешь вести мяч, не передавая его на свободного бомбардира. Хитрюля ты, Криш! Ой, как ругается Малинин, друзья. Не с той ноги встал, что ли? Ну я бы тоже обозлился на Аддамса, столько атак сорвать. Какой-то раздор сегодня между нападающими американской сборной. По крайней мере, это всё нам очень на руку»

      Три бесконечно долгих — и один из них мучительный — года в Англии потребовались Илье, чтобы он наконец-то понял, почему вечно спокойный и сдержанный Гуменник так плакал той ночью.       То, что когда-то начиналось как нечто совершенно безобидное, приправленное интересом и бушующими гормонами, очень быстро превратилось в самый настоящий катарсис для обоих; разгон от «ну поцеловались разок, что в этом такого» до недели безвылазного времяпровождения в одной постели произошёл настолько молниеносно, что Илья даже не успел заметить, однако сопротивляться тому, что происходило между ними, было тупо и бессмысленно. Ему до безумия нравилось бесить сокомандника разными финтами, трюками и откровенными выебонами на тренировках, совершенно развязным поведением на домашних матчах, а потом чувствовать, как этот самый сокомандник втрахивает его в матрас в его маленькой квартирке на Ваське.       Петя никогда не бил его, никогда не позволял себе грубости за пределами спальни, но в те моменты, когда они оставались вдвоём, он брал своё с животной, почти первобытной силой. Тот самый сдержанный, правильный, дисциплинированный Гуменник, который на пресс-конференциях говорил о тактике и командном духе, превращался в кого-то совершенно иного, стоило Илье лишь подать очередной невербальный знак: он кусал за плечи до красных отметин, оставлял следы пальцев на бёдрах, шептал в ухо такие вещи, от которых у любого бы ноги подкосились, и требовал, чтобы Малинин молчал, потому что соседи снизу уже начали стучать по батареям.       Илья обожал эту двойную жизнь. Утром он смотрел на Петю в раздевалке, на его безупречно завязанные шнурки и идеально приглаженные волосы, и знал, что какие-то восемь часов назад он до боли в руках сжимал в кулаке эти самые длинные пряди, захлебываясь собственными стонами.       Уже через полгода после трансфера Ильи в «Зенит» менеджеры перестали спрашивать, с кем его селить во время выездных матчей, что в какой-то момент начало играть ему на руку. Это было удобно — они заселялись, ждали, пока закроется дверь, а потом Илья бесшумно перебирался на Петину кровать, и начиналось то, чего уж точно нельзя было показывать на камеры. Главное — посильнее закусить какую-нибудь простыню, чтобы уж точно никаких звуков не издавать.       Когда-то давно, кажется, в Ростове, глубокой послематчевой ночью он выдохнул чуть громче, чем планировал — простыня оказалась слишком тонкой, и Петя тут же закрыл ему рот ладонью, вжимая в матрас с такой силой, что Илья испугался. Ему показалось, что он вот-вот задохнётся. И в этом испуге была такая сладкая, запретная острота… Илья только шире развёл ноги и потянулся к петиным губам.       Толстая тканевая лента, купленная после того случая, стала его вечным компаньоном в любой поездке, и Илья каждый раз, укладывая её на дно спортивной сумки, чувствовал, как внутри разливается приятное предвкушение. И самым безумным было то, что эта лента до сих пор лежала у Ильи в ящике прикроватной тумбы в его квартире в Англии. Он не выбросил её, не спрятал подальше и не доставал её в принципе. Но зачем-то хранил как единственное вещественное доказательство того, что то время вообще было. Что он не выдумал себе те ночи, собственную слюну на краешке простыни и густую тишину, прерываемую только хриплым шёпотом и скрипом дешёвых гостиничных кроватей.       И, глядя на удаляющуюся спину человека, который уже несколько лет делал вид, что они не знакомы, Илья как никогда ощущал этих взбесившихся кошек, раздирающих душу. Он променял всё, что между ними было на английский газон, на кубки, на тысячи болельщиков и многомиллионные контракты, но был готов отдать это в ту же секунду, просто чтобы снова закусить ту самую простыню и вдохнуть запах Петиного затылка, о котором вспоминал каждую ёбанную ночь последний год.

«…очередная опасная атака россиян, Мозалёв подхватывает мяч у центральной линии, отдаёт на Лаврова, и… удар! Прямо в створ ворот! Томлинсон переводит мяч на Кейна, и сейчас американцы пытаются организовать свою контратаку. Пас на Жиру, назад, на Андерсона… и какая ожесточённая борьба разворачивается между Гуменником и Андерсоном! Как они… чуть ли не дерутся за мяч! О! А вот так уже нельзя, Криш! Отпинал ногами американский вингер нашего Петю. Посмотрим, что сейчас скажет арбитр… нет, матч продолжается, значит фола не было. И вот как это понимать? Там, где фола нет, Малинин вон, бегает, кричит что-то, а когда фол есть, игру даже не останавливают… Не знаю, может он на кого-то или на что-то обижен. Например, на вылет «Манчестера» из прошлогодней «Лиги чемпионов», поэтому так саботирует игру и ведёт себя совершенно не спортивно? Непонятно это, конечно»

      Каждую секунду произошедшего чуть больше года назад в «Парк де Пренс» Малинин до сих пор прокручивал в голове.       Всё пошло не по плану с самого начала. Собственное внутреннее желание «раскатать» парижан в основное время, желательно, со счётом десять-ноль, чтобы игра была зрелищной, а всё внимание стадиона было приковано к себе любимому, рассыпалось минуте так на двадцать первой. «ПСЖ» играл так, будто от этого матча зависела жизнь каждого, причём не только футболиста, но и любого француза в принципе. До самого перерыва они шли ноздря в ноздрю, и ноль-ноль усмешливо горело на табло, словно издеваясь над Ильёй. Правда, продлилось это не так долго: на пятьдесят первой минуте мяч всё-таки угодил в ворота англичан, а на шестьдесят третьей, разъярённый очередным упущенным Ильёй пасом и полным отсутствием движения в атаке тренер, заменил Малинина на другого бомбардира. И, кстати говоря, просчитался. Наверное.       И ведь вина в том, что Малинин словно забыл, как вообще играть в футбол, лежала ни в коем случае не на нём самом, а на чужом сверлящим спину взгляде.       Свежекупленный и идеально заточенный под защиту «Пари-Сент-Жермен» Петя Гуменник в тот сезон не добрался до стартового состава — он начал выходить в нём только после финала Лиги, — поэтому первые восемьдесят минут матча провёл на скамейке запасных, растирая мышцы и пристально следя за каждым движением бывшего соклубника. Когда накануне Илья брёл по длинным коридорам «Шарль Де Голль», он искренне не знал, плакать или смеяться: с одной стороны, не придётся смотреть в глаза человеку, который его игнорирует уже чёрт знает сколько, с другой… он всё же надеялся, что на поле они хотя бы столкнутся в борьбе, почувствуют друг друга, как в старые добрые времена.       Но судьба распорядилась иначе.       Они тогда всё же столкнулись, но не на поле и не в борьбе, как предполагал Малинин. Посидев на скамейке пару минут и переведя дух, он ускользнул в сторону уборных в надежде, что на поле он уже точно не выйдет, а его пять минут в туалете погоды команде не сделают. Он зашёл в узкую комнатушку, примыкающую к коридору, просто чтобы умыться и привести мысли в порядок, но едва он наклонился над раковиной, как дверь с тихим щелчком закрылась, и чей-то силуэт загородил свет.       — Малинин.       Низкий, с едва слышной хрипотцой голос он узнал мгновенно. Илья, наверное, навсегда запомнил, как медленно поднял глаза и увидел в зеркале свою бледную физиономию и знакомую фигуру Пети за своей спиной. Он стоял в двух шагах со скрещенными руками на груди и взглядом, который за него говорил: «Я пришёл тебя добить».       Илья медленно выпрямился, вытер лицо тыльной стороной ладони и повернулся. Петя не двинулся с места, только чуть склонил голову набок, разглядывая его с холодным, почти брезгливым любопытством.       — Скажи «спасибо» тренеру, что снял тебя раньше, чем ты успел опозориться окончательно, — начал он, и голос его сочился ядом, хотя на губах блуждала лёгкая, натянутая улыбка. — С такой игрой даже на скамейке сидеть стыдно. Как они только тебя терпят. Ты всё ворон считаешь. Ноль ударов в створ и выход в один-ноль. Поздравляю, герой.       Илья сжал кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он хотел огрызнуться, хотел было сказать, что Петя только и умеет, что языком трепать, но слова почему-то застревали в горле.       — Ты даже на поле не вышел, — выдавил он, стараясь звучать ровно. — Задницей штаны протираешь, а я хотя бы бегаю.       Гуменник лишь фыркнул с вычурным презрением.       — Ну бегал ты, и что? — парировал он, делая шаг вперёд. — Отработал казённые бабки? Молодец, возьми с полки пирожок. Только и можешь в рекламах кривляться?       — Зачем ты вообще пришёл? — рявкнул Илья и шагнул навстречу. — Деньги мои считать? У тебя своих достаточно. Или чтобы высказать мне всё, что накипело? Высказал — ну и вали отсюда.       Петя криво усмехнулся.       — Стоит тут, блять, нотации мне читает, — выдохнул Илья, толкая Петю в плечо. — У самого-то всё нормально с карьерой? Сидеть на скамейке запасных почти год — много ума не надо. Завидно стало? Я-то в основе уже давно выхожу. Или у тебя, может, претензии ко мне какие-то есть? Ну давай, выскажи! Ты в живую не спрячешься за блоками в Телеграме.       Гуменник только громко выдохнул носом и рванул Илью за ворот выездной джерси на себя, впиваясь в губы с непривычной яростью. Малинин чуть отшатнулся, прилипая спиной к стенке, но и не думал отпускать. Собственные руки вцепились в петины плечи, сминая ткань джерси и притягивая всё ближе. Он прижимался всем телом чувствуя, как чужие руки вдавливают его в холодный кафель, и плитка больно впивается в позвоночник. Как петины пальцы скользят по его рёбрам, как они нащупывают край футболки и немного задирают её вверх; как чужие колени вклиниваются между его ног, раздвигая их шире. Как зубы кусают нижнюю губу до крови, а язык скользит ниже, по кадыку, оставляя влажную дорожку, которая тут же высыхает на горячей коже; как чужая ладонь скользит вниз по животу, обводя кубики пресса, заползает под резинку шорт и сжимает ягодицу до красных отметин; как чужие пальцы грубо обхватывают твёрдый член, чуть сдавливая у основания и размазывая каплю предэякулята по головке. Он слышал бешенный пульс, грохочущий в ушах, и петино тяжёлое дыхание, нечленораздельное бормотание у своей шеи вперемешку с гортанным стоном, что отдавался где-то внизу живота, заставляя бёдра двигаться быстрее.       Уж очень давно Малинин научился сдерживать стоны и пропускать через себя возбуждение с минимальными потерями. Он мог кончить беззвучно, мог закусить губу до крови так, что она распухала, мог дышать через нос, когда всё тело сводило судорогой, — всё-таки то время в «Зените» зря не прошло. Он научился не издавать ни звука, когда его трахали незнакомки, и не вздыхать, когда он трахал их сам. Однако почему-то в тот вечер, когда почти забытые прикосновения человека из очень далёкого прошлого снова расплывались по коже, тяжёлое дыхание предательски срывалось с губ слишком громко, перебивая шум воды, которая продолжала литься из крана, словно ничего и не происходило.       Каждая клеточка тела напрягалась, пытаясь запомнить всё до мельчайших деталей — как Петя опускается на колени, не разрывая зрительного контакта; как его пальцы, всё ещё влажные от смазки, стягивают грязные от мокрой травы шорты вместе с трусами; как воздух в комнате становится словно физически осязаемым, когда Гуменник наклоняется вперёд, и его горячее дыхание касается головки члена, заставляя тело вздрогнуть; как он языком проводит по всей длине, очерчивая каждую выступающую вену; как его руки сжимают бёдра до синяков, и большие пальцы впиваются в косточки таза. Илья зажмурился, вцепившись в петины волосы и чувствуя, как влажные губы смыкаются вокруг него, как чужое горло сжимается, принимая член целиком. Как двигается его голова, насаживаясь всё глубже. Как пальцы надавливают на основание, замедляя разрядку, и петин глухой смешок от осознания, что он всё ещё контролирует его, заполняет пространство.       Это было унизительно. Слишком быстро, слишком грязно и почти болезненно на душе. Малинин едва сдержал крик, позорно кончив практически сразу и зубами впившись в собственную ладонь. Гуменник тогда, стоя на коленях и заботливо натягивая приспущенные шорты обратно на бёдра, смотрел на него с полубезумным взглядом, от которого у любого нормального человека побегут мурашки по коже.       — Ты псих, — тяжело дыша, выпалил Малинин, продолжая беззвучно шевелить губами в свете флюоресцентных ламп. Он поправил рукой взмокшие от пота волосы, одёрнул джерси и уже собирался что-то сказать, вроде бы даже извиниться за свой побег из Петербурга, как сквозь заслонившую сознание пелену спермотоксикоза услышал громкие, приближающиеся шаги. Сердце как сумасшедшее колотилось где-то в горле, и он в итоге не смог вымолвить ни слова, а просто развернулся и выбежал из уборной. Не оглядываясь, не разбирая дороги, чувствуя, как горит его лицо и как режет по спине чужой тяжёлый взгляд, который преследовал его до самого выхода в поле. Внутри бушевало пламя, граничащее с настоящей истерикой, которое он никак не мог выдавить из собственного мозга.       И ведь те короткие семь минут в туалете «сделали погоду» для английской команды. Когда Гуменник всё же вышел на поле, за десять минут до окончания основного времени, счёт был два-один в пользу хозяев.       С тех пор они не пересекались до сегодняшнего матча, – только в Манчестере, на втором матче в рамках полуфинала, где оба делали вид, что друг друга вовсе не знают. Илья позднее предпринимал несколько попыток написать Пете и поговорить, как взрослые люди, но каждый раз натыкался на пустой диалог и «был в сети очень давно». Словно той уборной вообще никогда не существовало. Словно Илья это сам выдумал, сам приукрасил и остался в итоге у разбитого корыта.       И сейчас, на этом мадридском стадионе, когда Петя снова смотрит на него сквозь зубы, Малинин не понимает, почему он тогда сбежал. Заметил бы кто-то? Да и плевать! Проиграли бы? Всё равно продули, что бы он смог изменить?       Остался бы он тогда в этой тесной уборной «Парк Де Пренс» — и у него было бы хоть одно живое подтверждение, что всё это было взаправду. Была бы хоть какая-то надежда, что Гуменник когда-нибудь нежно коснётся его в постели, а не грубо толкнёт на поле.

«…Американцы разыгрывают угловой. Андерсон разбегается… навес в штрафную… Малинин! Илья! Удар головой – и тот мимо! Снова мимо! Илья Малинин сегодня явно не в форме, друзья. Он отбивает чуть выше, хотя его рост и прыжок позволяют ему доминировать в воздухе. Что происходит сегодня с американской звёздочкой?»

      Илья прекрасно понимал, что после финального свистка повториться тот же сценарий, что был у них на «Этихаде»: они разойдутся по разным раздевалкам, не сказав друг другу ни слова. Однако злость внутри него бушевала с безумным размахом. Хотелось подойти, схватить его за воротник и сказать всё, что он не сказал тогда, в той уборной в «Парк Де Пренс». И пусть летят мячи, пусть комментаторы обсуждают его неудачные атаки, и пусть он даже проиграет этот сраный матч и вылетит с Чемпионата мира, как пробка из бутылки. Всё это уже не имеет никакого значения, пока эта колючая петля продолжает затягиваться на шее.       Он перевёл взгляд на штрафную русских, на вратаря, отбежавшего от ворот на добрых восемь метров, на занятых Андерсеном защитников, и в его голове щёлкнуло: зона справа. Малинин тут же рванул в этот пустой кусочек футбольного поля, и в моменте почувствовал, как сзади его кто-то накрывает. Видимо, Гуменник тоже решил не упускать его из виду. Плечо полузащитника упёрлось в его спину всего на секунду, прошибая бедного бомбардира электрическим током насквозь.       Он резко развернулся, набирая скорость и освобождаясь от физического гнёта Гуменника и рванул к штрафной. Мяч полетел в его сторону, Илья подстроился под него, сбросил на грудь, развернулся на внешней стороне стопы, уходя от летевшего ему в лоб Тарасова, и наконец увидел ворота. На долю секунды в его глазах стоял только силуэт голкипера, который точно не успеет добежать и сохранить мяч, а в ушах — только стук собственного сердца.       Он уже занёс ногу для удара, но в последний миг, краем глаза, заметил, как Гуменник бросился в подкат, пытаясь перекрыть угол. Если он сейчас пробивает в сторону, а под ногами у него оказывается Петя, тот рискует получить бутсой по лицу.

«Эх, Илюша! Штанга! Что ж ты так! Удар был слишком слабым, вратарь даже не прыгал! Упускает такой шанс! Ай-яй-яй! Так, машет руками арбитр, объявляя перерыв на водопой. Семьдесят четвёртая минута, друзья! В «Метрополитано» hydration break, а у нас небольшой перерыв на рекламу»

      Футболисты обеих команд потянулись к боковым линиям, где их уже ждали тренера и бутыли с водой. Трибуны на мгновение притихли, но мадридская жара всё так же давила на газон, и даже тени от огромных козырьков стадиона не спасали от липкого, тяжёлого воздуха. Игроки американской сборной столпились у своей скамейки, жадно глотая воду; кто-то поливал голову, кто-то растирал икры, кто-то, как и Илья, просто бродил из стороны в сторону, пытаясь привести голову в порядок.       — Не ссы, Капустин! Выебем – отпустим! — мужской бас, где-то с третьего ряда послышался за спиной у Малинина, и он скривился, прекрасно понимая, кому это было адресовано. Интересный парадокс — футболисты в юношеских командах его сторонились, смеялись над акцентом и называли «странным америкашкой», а после ухода из РПЛ, болельщики обозлились, клича «предателем». Те, кто заполнили почти половину трибун, не упускали возможности напомнить ему, кто он такой и что он сделал. Крики долетали до него сквозь шум других болельщиков и музыки, и каждое слово вонзалось под рёбра мелкими осколками.       Появившаяся из ниоткуда фигура, которую Илья узнал бы даже сквозь пелену дыма и марева, уверенно двигалась в его сторону и заняла своё место чуть поодаль.       — Они тебя выебут в раздевалке, если ты сейчас не забьёшь, — произнёс Петя ровно, даже не глядя на него и делая глоток из своей бутылки воды.       — Ещё бы ты дал мне забить.       Гуменник стоял чуть поодаль и рассматривал что-то на поле. Боковым взглядом Малинин увидел, как тот тяжело вздохнул и начал вертеть свою пластиковую бутыль в руках. Повернуться на него, взглянуть ему в глаза было страшно. Илья просто стоял истуканом, с колотящимся в глотке сердцем, и делал вид, что ему тоже пиздец интересно смотреть на работающую систему полива.       — Тут тоже я виноват? — переспросил Петя, чуть прищурившись.       Илья опустил голову, глядя на кроссовки, на мокрую траву под ногами и почувствовал, как внутри всё сжимается: от жары, от усталости и от этого странного разговора.       — Да нет, — выдохнул он. — Это же игра, мы все это понимаем. Здесь нет места личным взаимоотношениям. Ты хорошо выполняешь свою работу, — Илья запнулся, но решил продолжить. — Я — не очень.       Петя молчал несколько секунд, и Илья слышал шум трибун и собственный пульс, шарашащий в ушах.       — Я понимаю, что много всего произошло, но…       — Я не буду обсуждать это сейчас. Тем более здесь, – шикнул на него Гуменник, отводя взгляд в строну своих сокомандников.       — Прости меня, ладно? Нет, не прости. Но хотя бы прекрати игнорировать меня, пожалуйста, — выдавил Малинин, мысленно коря себя за то, что, кажется, просил слишком многого.       Петя задумался, поправил повязку капитана на рукаве, и Илья заметил, как дрогнули его пальцы. Когда он говорил, голос звучал спокойно, но в нём проступала та самая детская, почти инфантильная нотка, которую Илья так хорошо помнил; когда Петя сдавался, но делал вид, что просто проявляет великодушие.       — В «Телеге» разблокирую. Там уже посмотрим, — бросил через плечо Гуменник и поспешил удалиться к команде. Малинин лишь кивнул, наконец чувствуя, как ком в горле начинает потихоньку рассасываться.

«Друзья, всего пятнадцать минут остаётся до конца основного времени, счёт по-прежнему один-один. Продолжаем смотреть матч США–Россия, чтобы узнать, какая из команд отправиться дальше, в полуфинал, бороться за титул чемпиона мира, а какая всё же поедет домой»

***