Сборник: Города

      Аромат, исходивший от большой, расписной тарелки полной выпечки, казалось, заполонил весь дом, проникая в каждый его уголок, даря некое ощущение домашнего уюта и спокойствия. Пирожки, пышки, обильно посыпанные сахарной пудрой и что-то еще, название чего Данила совершенно не мог вспомнить. Оно и не требовалось, когда мягкое, румяное тесто практически таяло во рту, а начинка не оставляла никакого шанса вкусовым рецепторам. С малиной, пожалуй, были самые вкусные, и юноша был благодарен отцу, который сделал гребешки разными, дабы можно было с легкостью определить, какой и с чем. Он радостно уплетал уже, наверное, четвертый за час пирожок, запивая всё это горячим чаем, который так заботливо подливал ему Саша, обнаруживший немного потрепанного и абсолютно печального Химки на своем пороге вечером.       Московский сильно вымок, попав под проливной дождь в тот самый момент, как вылез из такси, пускай и извечные облака над Петербургом не пророчили сегодня дождя. Романов открыл довольно быстро, удивившись сперва, а потом торопливо загоняя Данилу в дом, пряча от осадков и всего того мрачного, что он принес с собой. Спрашивать, что случилось, было бесполезным, Химки молчал как партизан, но догадаться было не сложно. Предшествующее голосовое сообщение от Михаила наводило на некоторые мысли, где он в очередной раз изливал скопившееся негодование Александру. Делал это Москва крайне редко, если уж совсем закипал на работе, ища в подобных переписках толику успокоения и нежности Петербурга. Своей личной питеротерапии, не имея возможности приехать вечером.       Химки же такую возможность нашел, явно не сообщив отцу, что направляется далеко не к себе домой. Юноша был редким гостем питерской квартиры, что там, даже звонил не часто. Александр не требовал, знал, что работы много, да и вмешиваться в дела Московской области совершенно не хотел. Подрывать абсолютный авторитет Москвы – дело последнее, а Саша не из таких. - Вкусно? – желая начать хоть какой-то разговор, с теплотой в голосе, произносит Романов, ласково потрепав светлые и чуть влажные еще прядки волос. Данила кивает, отправляя в рот очередной кусок и даже что-то невнятно отвечая. - Не говори с набитом ртом, мой хороший, - даже не злится ведь, журит скорее по-отечески, с добротой и наставничеством в голосе. Химки не обижается, кивает и продолжает уплетать за обе щеки. Саша не может сдержать улыбки, заваривает и себе очередную кружку с чаем и садится рядом, изредка поглядывая на отпрыска. Само появление Химок – забавное, но предсказуемое стечение обстоятельств, и Саша был сильно удивлен, заприметив в юноше свои черты, пускай тогда совсем не до этого было. - Как дела на работе? – спрашивать, что случилось было бы слишком банальным, ведь Данила всегда мог отвертеться, уйти от ответа или же соврать. Поставив вопрос ребром, Петербург лишил его сразу нескольких путей отступления. - Все хорошо, - отводит взгляд Московский, уставившись в узоры на стене, медлит, - Михаил Юрьевич не слишком мной доволен.       В начале двадцатого века Саша верил в мистику, чтение мыслей и провидцев. С годами, проведенными в Советском Союзе подобные глупости покинули его разум, но сейчас случай располагал вновь во все это поверить. Он ведь даже не угадал, просто знал. - Он любит тебя, - покровительственно, подливая в кружку еще чая понурому юноше, - просто хочет научить и подготовить, принимай критику исключительно как урок, не более того.       Воспоминания о собственном детстве накатывали, погружали в ностальгию. С ним ведь тоже Московский был крайне строг в самом начале, надменен и даже брезглив. Причины и следствия поступков Саша понял намного позднее, когда вырос, и был благодарен за все, что делал для него Москва. Он готовил его к жизни, тоже самое он делал и с собственными детьми сейчас. - Но… - Без «но», радость моя, ты должен научиться слышать, отбросив эмоции, научиться делать выводы, - Саша кивает сам себе, пристально вглядываясь в лицо Химки через стекла очков, - Михаил Юрьевич желает тебе только добра и процветания, никогда не отпускай эту мысль и не позволяй ей омрачиться личными обидами.       Данила замолкает, опустив взгляд на свои колени, краснеет даже, испытывая стыд за проявленную слабость. - Обида – это не больше, чем уязвленная самооценка, наши неоправданные ожидания, - Петербург тепло улыбается, протягивает руку и ласково треплет по щеке хмурого юношу, - мудрый человек не позволит этому сокрушить себя. - Порой я просто не понимаю, что он от меня хочет, - Химки встрепенулся, едва не подскакивая на стуле и хмуря тонкие брови, - я ведь все делаю, я… - Дорогой мой, если не понимаешь, то нужно лишь спросить, - Саша тихо и тепло смеется, наблюдая за эмоциональным подростком, - не бойся показаться дураком, ведь если не спросишь, то глупым и останешься.       Химки заметно успокаивается, хватая с тарелки ароматную и аппетитную пышку, с удовольствием вгрызаясь в хрустящее тесто и погружаясь в размышления. Подобные разговоры с отцом всегда давали множество поводов для размышлений. Петербург хочет дополнить что-то еще, но звонок в дверь отвлекает, не дает начать фразу. Нахмурившись, ведь он совершенно точно не ждал сегодня гостей, Александр покидает кухню, оставив Данилу наедине с пищей физической и умственной.       За дверями оказывается сам Москва, явно раздраженный, но хотя бы сухой. Дожди в Петербурге гуляли сами по себе, и Михаил смог избежать неприятностей. Пропустив гостя внутрь, Саша удобнее запахивает полы домашнего халата и приветственно целует подставленную щеку. Миша должен был приехать только завтра, но Петербург не стал задавать вопросов. Захочет – сам расскажет. - Проходи, на кухне пирожки и немного пышек, если Данила еще не все съел.       Михаил замирает, непонимающе уставившись на Романова, а после крепко сжимая зубы, явно недовольный новостями. Видя реакцию, Саша напрягается, готовый ко всему. - Какого черта он здесь!? Данила!       Московский не медлит, срывается на кухню, бросив кутку на полку в прихожей. Саша вздыхает, закатывая глаза и поднимая предмет гардероба, аккуратно размещая его на плечиках в шкафу. Устраивать беспорядок вовсе необязательно, как и разборки на кухне в его теплый и мирный вечер четверга. Посредничество – сложная работа, но Петербург – профессионал, поэтому немного помедлив идет следом. В их дружной семье все по-старому.