Сборник: Города

      Международные форумы – это всегда что-то скучное, гадкое, лицемерное и явно не требующее присутствия Петербурга. Но плюс один на приглашении Михаила решило все за него. Саша ведь долго, нудно и старательно, абсолютно искренне пытался переубедить Московского, что в свете его эго он просто затеряется, посему присутствие на подобном мероприятии – дело излишнее. Москва зашел с козырей, улыбнулся так печально, в глаза заглянул, на самое ушко прошептал, что нужен ему Сашенька, потому что поддержка, потому что уверенность и сила его в любви Романова, как жизнь Кощея – в яйце. Аргументы как-то сами растаяли, рассыпались в труху, полностью обезоруживая северную столицу. После такого он не мог не приехать.       Теперь же приходилось сновать по залам весьма посредственной галереи неизвестных художников со стаканчиком весьма отвратительного кофе. Объявленный перерыв Саша хотел было провести с Московским, поговорить о дальнейшей тактике переговоров, упираясь на собственный опыт проведения экономических международных форумов, но Вашингтон явно привлекал сегодня сильнее, чем хмурый и явно уставший от происходящего Александр. Московский испарился из поля зрения за секунды, даже не дослушав парочку нравоучений, что, вообще-то, когда с тобой разговаривают, то на собеседника смотреть надо, а не куда-то в сторону на всяких американцев. Отголоски белой горячки в припадках холодной войны еще иногда вспыхивали в Москве, который никак не мог успокоиться после пережитого в девяностых годах. Саша и сам все понимал, да только вот сейчас Мишу никто на построение и измерение пенисов не отпускал.       Скучно. Петербург немного печально смотрит на осадок на дне стаканчика с растворимым кофе, морщится немного и едва не подпрыгивает, когда за спиной раздается голос с весьма характерным акцентом. - Северный мальчишка, какой приятный сюрприз увидеть тебя сегодня здесь, - Стамбул усмехается, блистает рядом белоснежных зубов, контрастирующих со смуглой кожей, глаза щурит весьма дружелюбно, лацканы наглаженного пиджака отдергивает. Саша хмурится, шаг назад делает, стараясь сохранять дистанцию и остатки своего личного пространства, которое так грубо нарушили. - Я тоже рад видеть вас сегодня здесь, - вежливо, но безразлично отвечает Александр, очки на переносице поправляет и оглядывается, в надежде найти Михаила. Этот неугомонный как сквозь землю провалился, поднимая в глубине души Сашеньки волну возмущения. Потому что Миша нужен здесь. Сейчас. Немедленно. - А ты все такой же холодный и прекрасный, - улыбка все больше напоминает ухмылку, неприятную, заигрывающую, - я все еще с нетерпением жду нашего реванша. - Его не будет, - Саша нервничает, пускай и старательно сохраняет отстраненный вид, мнет в руках уже пустой стаканчик, нахально вздергивая подбородок и готовясь отражать словесную атаку, - учитесь принимать поражения.       Босфор смеется, искренне, заливисто, делает шаг вперед, вынуждая Александра пятиться назад ровно до тех пор, пока стена не оказывается препятствием. Романов раздражается, глаза щурит совсем не по-доброму, подбирается весь, будто не к перепалке, а к драке готовится. Прошли те времена, когда Стамбул мог выбить его из равновесия или смутить, он больше не тот юноша, краснеющий и шарахающийся от прикосновений. Он воин, закаленный временем и правлением. - Ну почему же, мы могли бы уединиться сегодня на переговорах, мой сладкий лукум, все наши оставшиеся вопросы решить.       Саша задыхается от возмущения, губы поджимает до пятен белых, в глаза смотрит пристально собеседнику, отвести не решаясь, проиграть этот раунд. Хищник ведь взгляда не прячет, а быть жертвой игр зарвавшегося турка Саша не собирался. Много чести для такого нахала, как он. - Да что вы себе позволяете? – Петербург выпрямляется, осанку держит, делая дерзкий шаг навстречу и едва ли не шипя от обуявшей его ярости. Босфор на прием не ведется, наклоняет голову чуть в бок игриво, издевается. Явно же надсмехается, Романов был в этом абсолютно уверен.       Но их очаровательную беседу прерывают. Московский возникает рядом совсем внезапно, но так хорошо, за плечо Сашу к себе дергает, брови светлые выгибает вопросительно, бокал с шампанским в руках покачивает, пока еще не угрожая, но расставляя акценты. - Какие-то проблемы? – интонация официальная, сдержанная. Стамбул улыбается уже весьма вежливо, кивает, бросая последний короткий взгляд на чуть ли не дрожащего от злости Петербурга. - Все хорошо, просто поздоровались, - подмигивает, уходит, оставляя наедине этих таких забавных русских. Миша провожает крупную удаляющуюся фигуру пристальным взглядом, приобнимает притихшего Александра за плечи в успокаивающем жесте, кожей ощущая, как тот напряжен. Саша же сперва ближе жмется, а после отталкивает, отскакивая и едва сдерживая желание запустить мятым стаканчиком в пропавшего спутника, оставившего его одного на такое долгое время. - Козел ты, Московский, - фыркает, разворачивается и уходит в сторону приглушенных голосов, туда, где больше людей и где никто больше не сможет ворваться в его личное пространство. Миша теряется сперва, а потом тяжело вздыхает, отправляясь следом и стараясь нагнать, пока Романов не ухватился за свою мысль сильнее и не накрутил себя еще больше. Ну да, виноват, что ушел, но ведь ничего страшного не случилось. - Почему козел-то сразу…       Вопрос, который им предстоит решить позднее в их общем номере.