Сборник: Города

      На кухонном полу должно быть холодно, жестко, да и вообще, для посиделок есть целая квартира со множеством комнат, где и мягче, и лучше. Вместо поддона для духовки, им стоило бы переложить свежеиспеченный брауни на красивую тарелку из дорогого, расписного фарфора, но и это – такая незначительная мелочь сейчас. В Петербурге выпечка была особенно вкусной, а секретные ингредиенты добавляли ей особенного, истинно петербуржского шарма. Такой нигде больше не попробовать.       Идея пришла в голову Александра после последней поездки в Амстердам. Миша не знал, где именно и в каких заведениях ошивался возлюбленный, но добытый им рецепт однозначно стоил того. Саша смеется, откусывая очередной кусочек от шоколадной выпечки, протягивает Московскому и позволяет откусить с другой стороны. Они ели так с самого начала, деля одно пирожное на двоих, медленно опустошая поддон, застеленный желтоватым пергаментом. Питер вновь не удерживается от короткого смешка, целуя перепачканными в шоколаде губами щеку Михаила и оставляя темный след. Москва не против, он ловит изящную ладонь в свои руки и прикусывает костяшку указательного пальца, откровенно веселясь.       Все-таки, травка – лучшая специя из тех, которыми Саша пользовался, когда появлялось настроение поэкспериментировать на кухне.       Сидеть плечом к плечу, даря неторопливые и ласковые поцелуи, когда сонливость и леность укутывает уставшее от проблем и работы тело – особенно приятно. Под действием наркотика Александр раскрывается, становится мягче, льнет тепло, заглядывая в глаза и даря десятки улыбок. Целовать его вкусно, не только от шоколада, который они оба только что с таким удовольствием ели. Москва и сам не удерживается от смешка, наваливается на Александра, и продолжает целовать, пока они оба не падают на кухонный пол. - Прости-прости-прости, - бормочет Московский, когда Саша шипит и трет ушибленный затылок. Гладит ласково, поворачивая Романова к себе спиной и покрывая торопливыми поцелуями макушку и место удара, даря облегчение. - Больше не болит, - улыбается Петербург, вновь разворачиваясь лицом и обнимая Михаила поперек груди, закидывая на бедра облаченную в брюки ногу. Трется немного и зевает ему в плечо, сонно хлопая ресницами. - Нам нужно дойти до кровати, - сохраняя остатки разума ворчит Москва, целомудренно целуя свой Петербург в лоб. Саша счастливо жмурится и прижимается сильнее, совершенно не собираясь отпускать Московского в какую-то там спальню. Ему и на полу хорошо, пока рядом с ним есть Миша. - Тебе надо, ты и иди, - язвит уже привычно, оставляя легкий укус на плече, оттягивая ворот рубашки. Михаил смеется, перекатывается, наваливаясь сверху и даря не последний за вечер поцелуй. Питер отзывается, дарит лишь своими губами необходимую им обоим сейчас ласку и лениво прикрывая глаза. От тяжести Миши появляется ощущение безопасности и уюта, и это тоже – хорошо. - Я без тебя никуда не пойду. - Так ты уже со мной.       Москва кивает, абсолютно теряя нить этого разговора. Саша звучит вполне логично, вполне удовлетворяя своим ответом. Кто же из них знал, что на полу может быть так удобно?       Михаил расслабляется, наваливаясь и утыкаясь носом куда-то в шею Романова. Саша шумно выдыхает, ощутив на себе весь немаленький вес Москвы, но не пытается выбраться, лишь крепче за шею обнимает и тянется к последнему пирожному. Они оба уже слишком перепачканы в шоколаде и обдолбаны, но оставлять на тарелке, пускай и не она это вовсе, плохая привычка. Современное общество твердило, что доедать вовсе не обязательно и ведет к излишнему весу. Саша помнит время, когда крошки от хлеба давали жизнь, и сделать с этими воспоминаниями совершенно ничего не может.       Миша знает, приподнимается, открывая рот и откусывая предложенную сладость. Доедают вместе, и Романов не стыдится нарушить немного столового этикета и облизать пальцы - Эй, это я хотел сделать, ты украл мою порцию, - фыркает Михаил, аккуратно касаясь языком пятнышка шоколада над губой и слизывая остатки. Саша хихикает, уходя от щекочущего прикосновения и ласково чмокает в губы. - Ты бы съел меня, я знаю. - Конечно, ведь ты вкусный.       Смеются уже оба, прерываясь лишь на короткие касания губ. Питер гладит Московского по широкой спине, выводит какие-то буквы, и Миша злится, ведь не может разгадать послание. Кусает кончик носа Романова, хмурится, сосредотачиваясь на ощущениях, и раздосадовано цокает, когда вновь ничего не выходит. - Что ты пишешь?       Саша загадочно улыбается, в глаза заглядывает со всей нежностью, распирающей его сейчас изнутри. Говорить слова проще, когда границы столь размытыми между ними веществами и единением душ. - То, что ты и так знаешь.       Миша улыбается, утыкаясь лбом в лоб своего Сашеньки. Потому что это взаимно.