Сборник: Города

- Он так кричал, ты даже не представляешь! – жадно отпивая из своего бокала, игнорируя наличие пластиковой трубочки, произносит Данила, едва морщась от крепости напитка. Вроде, в состав сего безумия входила текила, или же водка, он почти не читал, заказывая очередной коктейль. Яркий, цветной, неестественного голубого цвета, под собственные глаза, как ему показалось. - Пф, кричал, - фыркает Денис, потягивая собственный напиток медленными глотками и по всем правилам. Ощущение, что даже сейчас следит за ним и его манерами, никогда не покидало даже опьяненный мозг. Жуткое ощущение. - Ты мне не веришь? – возмущается Химки, стуча бокалом о гладкую поверхность деревянного стола и пристально вглядываясь в своего собутыльника, - на тебя-то он не кричит, конечно!       Москва вообще с какой-то подозрительной терпеливостью относился к Мурино. Богатый дядюшка, хороший друг отца, не жалеющий нескольких миллионов на развитие юного города и вкусных конфет. Не тех, которых хотел Денис в своем уже достаточно взрослом возрасте, но тоже пойдет. Любовь к сладостям – отличительная черта их семьи. - Бесишься, что твой отец любит меня больше? – усмехается чуть нагло Романов, выгибая тонкую изящную бровь и вновь прикладываясь к трубочке. Хорошо, но недостаточно. - Зато твой любит больше меня, - фыркает Московский, делая ударение на последнем слове, почти залпом допивая коктейль и щелкая проходящему мимо официанту пальцами, лишь жестом давая понять, что хочет повторения. Измученный рабочей запарой сотрудник бара даже не реагирует, тяжело выдыхает и обещает принести в скором времени полный бокал. - Да что ты говоришь? - Ага, тебе-то он пирожки с малиной не печет, только с пиздюлями, - смеется блондин, зачесывая пальцами лезшую в глаза челку и стреляя в сторону нового друга хитрым взглядом. Романов старший действительно баловал Химки намного чаще, всегда принимая юношу в своем доме с радушием, прикрывая перед Москвой и отводя гнев столицы в сторону, защищая. Данила старался редко пользоваться этим, но, когда ситуация накалялась, под крылом у Александра Петровича скрыться – самый верный вариант. - Не напоминай, - корчится Денис, отводя взгляд в сторону и любуясь завораживающим глаз неоном, - он когда травку в моей куртке нашел, я думал прибьет, ладно хоть сожрать не заставил, как с сигаретами было.       От воспоминаний холодного, пригвождающего к полу взгляда строгих серых глаз его едва ли не передернуло. Санкт-Петербург почти не повышал голос, но давление, которое он излучал в моменты гнева, могло убить все живое в радиусе пяти километров точно. Лучше бы кричал, так хотя бы можно было не слушать. - Он че, - смеется Данила, притягивая к себе ближе новую порцию коктейля, едва ли не расплескав голубую жидкость, - реально тогда тебя заставил сожрать полпачки сигарет?       Химки даже поверить не мог, что такой мягкий и радушный Александр способен на подобную жестокость. Пускай и страшно было даже представить, что сделал бы с ним Миша, если бы обнаружил, что нерадивый сынок тоже не отказывается смолить за компанию. Особенно с Магнитогорском, будь неладен этот нахал, так засевший в его мыслях и в его… О последнем Химки предпочитал не думать вообще никогда. - Реально, бля, - фыркает Мурино, делая несколько жадных и больших глотков, чувствуя, как алкоголь бьет в голову, - следил еще так пристально, чтоб ни одной не оставил, маньяк ебучий. - Как ты вообще согласился на это? - А у меня был выбор? Ты его в гневе не видел просто, я был уверен, что либо так, либо завтра меня включат в состав города. - Да ладно тебе, Александр Петрович тебя любит, он бы так с тобой не поступил! - Ты плохо его знаешь…       Химки ежится, опуская гордо расправленные плечи и немного ссутулившись. По всей видимости получалось, что боятся стоит не только Москву, но и второго отца, способного быть еще более жестоким, чем Михаил. Не зря же они так хорошо общались, это было явное влияние столицы на доброго и ласкового Александра Петровича. - Мой меня, однажды, чуть не ударил, - Даниле неловко говорить об этом, но раз пошла такая пьянка, хотелось излить душу, пока градус позволял, - даже замахнулся, но не стал, отделавшись наказанием.       Денис поджимает губы, смотря на понурого друга и протягивая руку, крепко сжимая плечо в поддерживающем жесте. Быть детьми двух великих столиц – та еще задачка, сложная. Многие даже не подозревали, что крылось за огромными счетами на банковских картах и всеобщей славой. - Держись, братан, я уверен, он никогда этого не сделает.       Химки в ответ только кивает, делает глоток крепкого алкогольного коктейля и вновь расправляя плечи, возвращая виду былую уверенность. Никто не увидит его слабости боле. Не так его воспитывали, чтоб сопли по тарелке размазывать. - Может вкинемся?       Предложение интригует, пускай и удивляет Московского. Он задорно поднимает такие же, как у Дениса, брови и растягивает губы в ухмылке. Идея ему понравилась, он знал, что сможет найти общий язык с собратом по несчастью. Они ведь братья почти. - А есть че? - Есть, пошли.       Расплачиваются небрежно брошенными купюрами на стол. Больше, чем нужно, но это не так важно, когда от предвкушения едва ли руки не дрожат, а выпитое лишь стирает границы, открывая новые возможности. Хорошо, что Александр Петрович и Михаил Юрьевич еще утром уехали на какой-то форум в Новосибирске на несколько дней. Все складывалось как никогда гладко.       Марка, чуть покалывая, растворяется на немеющим от действия вещества языке, отпуская последние барьера. Химки заливисто смеется, позволяя товарищу повиснуть на его шее и вытаскивает его из туалета и помещения душного бара на улицу. Перед глазами все двоится, плывет, но так хорошо, что хочется петь. Данила и поет, слыша, как вторит ему совсем немузыкальный голос Дениса, удерживающегося на ногах лишь благодаря его поддержке. Вечер лишь начинался и, наконец-то, переставал быть таким томным.       Они оба плохо помнят, что было дальше. Вроде, даже в фонтан залезли, прямо в центре города, вымокнув до нитки. Сломали что-то, а Денис свалился в один из многочисленных каналов. Даниле пришлось вылавливать его у скользких, покрытых тиной, ступеней.       Домой возвращаются лишь под утро, все еще не протрезвевшие от действия наркотиков, веселые и сырые, перепачканные в тине и какой-то мишуре. Данила плохо помнит, откуда именно она взялась.       Яркий свет ослепляет, но не так, как тяжелый взгляд серых строгих глаз, ощущающийся всей поверхностью кожи. Придерживая притихшего брата своим плечом, Химки с ужасом смотрит на спокойно сидевшего в кресле Петербурга, с неподдельным интересом разглядывающего двух юношей, завалившихся в квартиру. Что Романов старший делал в Мурино – загадка, но само его появление не сулило ничего хорошего. Видя отца сейчас, замершего каменным изваянием на своем месте, Данила не без страха осознавал, о чем именно рассказывал Денис ему в баре. От такого взгляда действительно хотелось провалиться сквозь землю и желательно в неё же зарыться, лишь бы избежать подобного давящего чувства. - Бля, он щас нам ебало бить будет, - подает голос Денис, заметив разгневанного отца и лишь крепче прижимаясь к товарищу, - пошли назад.       Химки соглашается, перехватывает брата покрепче и разворачивается к дверям, ощущая, как органы внутри его дрожащего тела совершают цирковой кульбит. Он едва ли не задыхается, когда пред собой видит застывшего, сложившего руки в замок на груди, явно рассерженного Михаила Юрьевича. Ловушка, из которой выхода не было даже в окно, так заманчиво сулившего решением проблемы. - Ну что, будем получать по ебалу, - нервно смеется Химки, пятясь назад от делающего шаг вперед Москвы. Денис поддерживает смех, смотрит то на брата, то на явно не сулящее добра лицо Московского.       Дверь за которым, с таким оглушающим звуком, захлопнулась.