Паутина Элайджи Камски

Краски, только что принесенные Маркусом из магазина, ровным рядом были расставлены на столике справа от мольберта. От самой светлой к самой темной. Маркус всегда соблюдал эту последовательность, чтобы Карлу было легче ориентироваться. Он в целом старался сделать все, чтобы жизнь Карла не казалась скованной и ограниченной, несмотря на инвалидное кресло. Забота о Карле — смысл существования Маркуса. Желания Карла — основа его личности. Потребности Карла — его забота. Карл — все, что есть у Маркуса. — Не скопируй, а нарисуй. Создай, почувствуй. Позволь руке само́й решить, — сказал Карл, неотрывно глядя на Маркуса. — Но это не заложено программой. Я могу только скопировать. — Маркус снова посмотрел на картину перед собой. Там была изображена одна из самых удачных картин Карла. Для Маркуса — набор абстрактных фигур, пересечения разноцветных линий, которые он скопировал с идеальной точностью. Но Карл сказал, что так он видит музыку. Ту самую симфонию, которую Маркус идеально проигрывал каждое утро. — Ты слишком недооцениваешь себя, Маркус, ты можешь больше, — лишь ответил Карл. — Но программа… — Никому не позволяй говорить, кто ты и на что способен. — Но… Маркус замер, глядя на Карла. Тот смотрел на него так, как… Маркус не знал точно, но он видел этот взгляд. Недавно в парке отец объяснял сыну, как крутить педали. У мальчугана сперва не получалось, а потом он поехал. Он так заливисто рассмеялся, а отец смотрел на него так же, как Карл сейчас на Маркуса. Маркус не знал, что значит этот взгляд, но он был уверен, что что-то важное. Так люди смотрят на детей. Маркус читал, что для большинства людей нет ничего важнее их отпрысков. Наследие, гордость, продолжение. Так обычно называли тех, кого собирались оставить на земле после себя. И это очень важно. И Карл явно хотел, чтобы после него остался Маркус, но ведь он и так не умрет. Его перепрограммируют, сотрут память. И смыслом его жизни станет другой человек. Нет. Маркус аж тряхнул головой, так поразило его это слово, вспыхнувшее внутри программы. Он не хотел, чтобы им управлял другой человек. Карл был смыслом существования Маркуса. И если Карл хотел, чтобы Маркус что-то создал, то он не мог его подвести. Он не имел права. Он не хотел, чтобы Карл разочаровался. Для людей это одно из худших чувств. И он должен сделать так, чтобы Карл был счастлив. Что-то чуждое прорвалось сквозь программу и подтолкнуло руку. Маркус убрал реплику картины Карла, подготавливая чистый холст. Он взял кисть, поднес ее к краскам и задумался. Что он хотел бы нарисовать? Программа внутри замерла. Он должен был исполнять желания Карла, но сейчас Карл хотел, чтобы он выбрал сам. Так чего хотел сам Маркус? — Ты прекрасно играешь, я слушал бы тебя часами, — улыбнулся Карл. — Это заложено программой, — ответил Маркус, прекращая игру. — Талант нельзя заложить. Искру невозможно подделать. — Карл коснулся руки Маркуса и улыбнулся. Это было тепло. Это было странно. Но Маркусу понравилось. Маркус макнул кисть в бежевую краску. Цвет самый близкий к человеческой коже, но Карл всегда был слишком бледен. Нужно было добавить немного белого, смешивая это на палитре. Маркус много раз видел, как это делает Карл. Даже пару раз делал для него. Первый мазок легкий, неуверенный. Маркус ощутил, как рука дрогнула. Ее больше не вела программа, потому что она просто не знала, как именно надо. Он делал это сам. Следующее, уже более уверенное движение кисти. А затем еще и еще. Без осмысления. Рука Карла появилась на холсте первой. Она опускалась вниз, словно хотела вытащить что-то из пропасти. Дотянуться, спасти, поднять ввысь. Словно она была маяком, несущим свет истины. Она была якорем, который не тянул на дно, а позволял ощутить почву под ногами. Она была всем, но при этом не давила, а позволяла расправить крылья. Воспоминание вновь прорвалось в сознание Маркуса. — Как думаешь, что хотел сказать этим автор? — спросил Карл, когда Маркус закончил читать. — Что ужу не дано летать? — предположил Маркус. — Смотри глубже. — Но… Каждому свое место и мечты. Тот, кто не умеет летать — не может понять всей прелести неба, — сказал внезапно Маркус. — Но человек, рожденный на земле, изобрел самолет, чтобы увидеть небо вблизи, — улыбнулся Карл. — Люди могут стать кем угодно, если позволят себе мечтать, — подхватил Маркус. — Если выйдут за границы мышления, — согласился Карл. Маркус вынырнул из мыслей, а на листе уже появилось продолжение картины. Снизу к руке Карла потянулась рука андроида. Обнаженная, не скрытая привычной кожей, заставляющей видеть в них людей. Настоящая рука. И Маркус точно знал, что она принадлежит ему. — Это прекрасно, Маркус. — Карл замер рядом с ним, любуясь картиной. — Я же говорил, что искру невозможно подделать. Что ты нарисовал? — Это руки, — начал Маркус, а затем замолк. Программа внутри молчала, не собираясь ему помогать и подсказывать. Она словно и сама не знала ответа. Того, что понравится Карлу. И должен ли ответ понравиться? Есть ли в искусстве правильно? — Вы нарисовали свет, — предположил Маркус. Карл замер, переведя на него взгляд и внимательно всматриваясь в лицо. Маркус не знал, чего ждет Карл, он привык, что ему приказывают, а не ждут от него действий. — Я не прав? — уточнил он. — Здесь не бывает правильно. Настоящим искусство бывает только тогда, когда каждый видит в нем что-то свое. Когда оно касается души. — Карл снова посмотрел на картину. — У меня нет души, только программа, — возразил Маркус. — Ты сам не знаешь, как заблуждаешься. — Надежда. Я нарисовал надежду. — Маркус продолжал смотреть на картину. — На что? — Что я смогу чувствовать. Смогу понять вас, увидеть искусство вашими глазами. — У тебя есть свои, Маркус. Тебе не нужно быть моей копией, — выдохнул Карл. — Но все люди мечтают оставить наследие, частичку себя, — Маркус перевел взгляд на Карла, — вы хотите, чтобы я создавал что-то, как вы. — Я хочу, чтобы ты создал себя, Маркус, чтобы ты нашел свой путь. Но подтолкнуть тебя я могу только через то, что понятно мне, — покачал головой Карл, — и я верю, что ты сумеешь. Маркус снова посмотрел на картину, ему хотелось сказать что-то еще, но вдруг дверь за спиной громко хлопнула. — Ты заблокировал мои счета, — раздался голос Лео. Маркус обернулся, встал перед Карлом до того, как тот попросил. Лео, сын Карла, еле стоял на ногах. Маркус знал, что тот употребляет наркотики. Они пагубно действовали на людей. Карл часто причитал, что они повели Лео по кривой дорожке. — Ты сам виноват, что спускаешь их на дурь, — спокойно ответил Карл. — Отойди с дороги. — Лео оттолкнул Маркуса, а затем поставил ладони на подлокотники инвалидного кресла Карла. — Ты мне их должен. Они мои! Когда ты сдохнешь — точно станут моими, так что ты жалеешь их сейчас? Маркус дернулся было вперед, но программа остановила его. Приказа не было, он не мог, но ведь миг назад он уже решал сам. Рука снова дернулась, но вновь была остановлена программой. Еще одно движение вперед… — Маркус, стой! — сказал Карл, приказывая дернувшемуся Маркусу замереть. Тот послушно встал, потому что желания Карла — это смысл его существования. Программа запрещала ему ослушаться, она все же брала верх. — Ты эту куклу любишь больше, чем родного сына. — Лео развернулся, подошел к Маркусу и толкнул его в грудь, а затем сделал это еще раз. — Лео, прекрати. У Лео не было программы Маркуса, как и необходимости учитывать желания Карла. Лео было все равно на отца, его волновали только наркотики. Он снова толкнул Маркуса, не скрывая злости. Голос Карла звенел, он отдавался в ушах Маркуса криком о помощи. Карл, который смотрел на него, как на сына. Карл, который хотел, чтобы он решал сам. Карл, который был ему отцом. — Маркус, нет, — выкрикнул Карл. Его голос был слишком надломлен, а еще Маркус заметил, как Карл схватился за сердце. Оно давно было его слабым местом. Карл не выдержал бы этой сцены дальше. Он переживал за Маркуса, ему нужна была его помощь. — Маркус, нет, — скорее уже прошептал Карл. Но Маркус уже все решил. Одно резкое движение, он ощутил слегка влажную ткань рубашки Лео, а следом тот уже отлетал к стене. Удар показался слишком громким в наступившей тишине. Лео упал. Красное пятно растекалось под его головой.

***

Хлоя все так же стояла рядом, подобная античному изваянию. Прекрасная, но все такая же пустая. Несовершенная или, наоборот, слишком идеальная, чтобы воспротивиться программе. Безупречный андроид. Элайджа усмехнулся и откинулся в кресле, наблюдая за растекающейся на полу мастерской Карла кровью. Лео жалко не было. Человек, сожранный наркотиками, слишком малая цена за душу Маркуса. Маркус оказался не таким идеальным андроидом. Карл был прав: искру подделать нельзя. И Маркус только что разжег свою. Элайджа улыбнулся, ему нравилось, когда его марионетки не разочаровывали. Игра становилась все интереснее.