Паутина Элайджи Камски

Пальцы дрожали, Уорд не сразу попал ключом в замочную скважину. В этот раз он заходил тихо, почти бесшумно. Громко выдохнул, лишь увидев Эммрика за привычным пустым листом в печатной машинке. Уорд привалился к дверному косяку и прикрыл глаза. — Вы не принесли чай? — голос Эммрика вырвал Уорда из оцепенения. — И пришли раньше. Уорд бросил взгляд на часы. Он растягивал сегодня пятнадцать минут, как мог. Курил дольше обычного, но все равно без захода в кофейню пришел на пять минут раньше. Эммрик заметил. Уорд бросил взгляд на черную папку в руках. — Душа моя? Вы в порядке? Уорд вздрогнул, сделал несколько шагов вперед. Опустился на корточки и прижался к ладоням Эммрика лбом, обхватив их своими. Папка легла рядом с ним на пол, немного дальше, чем простая случайная вещь. — Свет мой… — прошептал Уорд, а затем поднял взгляд. Лучи вечернего солнца скользнули сквозь неплотно задвинутые шторы, отражаясь в глазах Эммрика. На мгновение показалось, что сейчас появится и привычная улыбка, а пальцы запутаются в волосы Уорда. Луч скользнул дальше, Уорд нервно сглотнул. — Я так люблю вас, — продолжил Уорд, а пальцы снова нащупали папку. — И я не могу больше. Я боюсь потерять и вас. Уорд все же сжал папку, а следом положил на колени Эммрика. Он с непониманием глянул на нее, оказавшуюся у него в руках вместо ладоней Уорда. Уорд остался сидеть на полу, глядя на Эммрика снизу вверх, пока тот перебирал распечатанные листы бумаги. Там было все: описание процедуры, договор из клиники, отзывы тех, кто на это решился. С некоторыми Уорд встретился лично, положив в папку распечатку их разговоров, записанных на диктофон. Он даже изучил общественное мнение на этот счет. Узнал о демонстрациях тех, кто был противником подобного. Они не считали андроидов людьми, а такой перенос приравнивали к акту против Бога и религии. Кто-то наоборот видел в этом акт "воскрешения Лазаря". Если бы Бог не хотел, то не позволил бы людям до такого дойти. Общественность качало от восхищения до страха и ненависти. Уорд готовился к этому разговору неделю. Семь долгих дней, полных страха, что он снова найдет Эммрика спящим, только пузырек рядом теперь будет пустым. Эти семь дней были еще страшнее, чем те, что он пережил после звонка из больницы. Семь дней страха и сомнений. Семь дней, наполненных пустеющим взглядом Эммрика. — Вы думаете, это сработает? И все будет как раньше? — Эммрик наконец-то поднял взгляд на Уорда. Уорд открыл рот, он заметил блеск в глазах, который уже не был солнечным лучом. Побелевшие костяшки пальцев, которыми Эммрик держал лист. И он уловил дрожь в голосе. — Да… Я думаю, да, — выдохнул Уорд. — Тогда нам стоит это сделать. Мы вернем Манфреда, — заявил Эммрик. В этот раз голос Эммрика не дрожал. Уорду показалось, что он звучал совсем как раньше.

***

К Дню Рождения Эммрика Уорд всегда готовился заранее. Он привык удивлять и радовать мужа каждый день, а в этот хотелось чего-то особенного. Он помнил, как они отправились в путешествие на воздушном шаре. Как прыгали с тарзанки, когда казалось, что сердце разорвется от адреналина. Или просто сорвались в Париж. Корни Эммрика тянулись во Францию, но впервые он побывал там именно с Уордом. Каждый раз что-то новое, невероятное. В этот раз Эммрик попросил остаться дома. Уорд не стал его переубеждать или готовить сюрприз. Он всегда знал, что Эммрик озвучивает желания честно, не пытаясь подтолкнуть к чему-то другому. И сейчас Уорд стоял у стола, завершая последние приготовления к праздничному ужину. Он отошел в сторону, скептически осмотрев стол. Сейчас ему показалось, что букет сирени недостаточно пышный, нужно было добавить еще цветов. Он уже почти дернулся к вазе, стоящей на подоконнике, но со спины его обнял Эммрик, устраивая подбородок на его плече. — Вы же знаете, душа моя, что стол идеален, — Эммрик улыбался, глядя на праздничное великолепие. Уорд развернулся в объятиях и поцеловал Эммрика. Тот ответил на поцелуй, крепче обнимая за талию. — Мне не хочется, чтобы Воргот опять ворчал в своей излюбленной манере, — улыбнулся Уорд и коснулся щеки Эммрика. — Он будет ворчать в любом случае, вам это известно так же хорошо, как и мне, — мягко рассмеялся Эммрик. Уорду ничего не оставалось, кроме как признать его правоту. Если у Воргота отнять возможность ворчать на что угодно, то это уже будет не он. Чаще всего предметом разговора являлась книга Эммрика, которую тот пишет слишком медленно. Но сегодня на это они точно могли бы ответить с легкостью, ведь роман был почти закончен. Его Эммрик написал всего лишь за месяц. Строчки так и лились из него, а возвращаясь домой Уорд всегда находил огромную стопку листов рядом с печатной машинкой. Он даже перепечатывал их сам, потому что вдохновение Эммрика било через край. — Этот ужин сумеет спасти ваш практически дописанный роман, — ответил Уорд, — я уверен, что Воргот будет в восторге, а Мирна останется совсем без работы. Там совершенно нечего редактировать. Уорд все же отошел к столу, поправляя скатерть, немного нервным жестом смахивая пылинку, которой там вовсе не было. — Вы мне льстите, душа моя. Я при повторной вычитке уже заметил несколько ошибок. Не критично, но все же стоит подправить. И без Мирны я не справился бы — это точно. Уорд хотел что-то ответить, но ему не дала настойчивая трель звонка. — Я открою, — послышался голос из коридора. Манфред уже вылетел из комнаты, судя по удару о стену, совершенно не беспокоясь о том, чтобы не развалить их дом. Но он с утра так ждал прихода Мирны и Воргота, что буквально извел вопросами обоих отцов. — Милна. Волгот. Уорд не вышел в коридор вслед за Эммриком, но вполне видел эту сцену перед глазами. Как Манфред бросается сперва на шею Мирне, а следом — и Ворготу. А они смеются. — Вырос, а так и не научился говорить правильно. Уорд не был уверен, услышал он эти слова наяву, или они лишь прозвучали в голове обрывком воспоминания. — Я слышал, что Эммрик почти закончил роман. — В комнату зашел Воргот. — Надеюсь, что вы припасли по этому случаю самое лучшее шампанское. — Безусловно. Специально для вас разыскивал по всему Детройту, — рассмеялся Уорд. — Я уверен, что в самый лучший магазин ты все равно не сходил. Ты же знаешь, что только Дориан Павус поистине знает толк в шампанском, — проворчал Воргот. — Если бы я сходил к нему, то вы стребовали бы вино от Вивьен? — усмехнулся Уорд. — Но я предусмотрительно побывал и там, и там. — Теперь придется выпить все, у меня будет наутро болеть голова, — недовольно заявил Воргот. Уорд закатил глаза, а затем поспешил занять свое место за столом, где уже все рассаживались. Манфред уже тянулся за пирожным, а Эммрик накладывал ему салат. Взгляд Уорда зацепился за стоящую на подоконнике открытку, на которой были немного кривовато нарисованы ирисы. С Днем Рождения, папа. Было выведено идеальным, ровным почерком.

***

Дверь открылась, аромат приготовленного ужина ударил в ноздри. Манфред любил курицу, так что теперь они ели ее практически каждый день. Это тоже стало негласным ритуалом. — Вы задержались, душа моя, — послышался голос Эммрика из кухни, — Манфред, я знаю, что ты уже пытаешься украсть круассан. — В кофейне была очередь, — ответил Уорд. Признаваться, что он выкурил три сигареты вместо одной, не хотелось. Эммрик и так пытался отучить его от этой вредной привычки. В прошлом ему это почти удалось, но сейчас она накатывала с утроенной силой, вгрызаясь не столько в легкие, сколько в мозг. Шелест пакета вернул Уорда в реальность. Уорд моментально перевел взгляд. Манфред привычным жестом залез в пакет, доставая излюбленное лакомство. Но для Уорда это все происходило словно в замедленной съемке. Рука сына медленно погружалась в пакет, а потом круассан появлялся не целиком, а будто по частям. Уорду показалось, что даже время на секунду замерло. — Манфред, мы же договорились. — В прихожей появился Эммрик, возвращая в мир движение. На нем был фартук, пестреющий гиацинтами различных цветов. — После ужина. Манфред бросил на Эммрика взгляд, а затем все же откусил кусок от круассана, моментально пачкая губы в джеме. Эммрик лишь привычным жестом закатил глаза, тяжело вздыхая. — И как мне с ним бороться? — спросил он, глядя на Уорда. — Спасибо, пап. — Манфред улыбнулся, быстро поцеловал Уорда в щеку, хватая с подставки стаканчик с какао, и умчался в комнату. Уорд не двинулся с места. На щеке осталось тепло и небольшая липкость от джема. Он поднял ладонь и коснулся пальцами щеки. Это было слишком привычно. — Уже четырнадцать лет, а все как ребенок, — посетовал Эммрик, уходя обратно на кухню. Уорд почти не слышал его слов, глядя в спину убегающего сына. Дверь в комнату закрылась с привычным грохотом, а на полу остались лежать крошки, упавшие, когда Манфред на бегу откусывал от любимого лакомства. Только круассан в этот раз был вишневым.

***

Элайджа уставился в монитор, наблюдая за Манфредом. Элайджа за эти дни успел изучить его досконально. Сейчас Манфред привычным жестом убрал прядь волос за ухо. Длинные и темные, как у Уорда. Воспоминание Манфреда само всплыло в сознании Элайджи. Он достаточно изучил память всех членов семьи. Смеющийся Эммрик, набирающий номер Уорда. Непонимание Манфреда, что он сделал не так. Он ведь так хотел походить на отца. Он столько раз видел, как Уорд сбривает часть волос, оставляя с одной стороны обритый висок. И он сделал все точно так же, но, вместо похвалы, Эммрик схватился за голову, а потом рассмеялся. — Душа моя, вы сможете уговорить вашего мастера принять нас прямо сегодня? Манфред все еще не сводил взгляда с отца, которому что-то отвечал по телефону Уорд. — Манфред решил, что ему стоит походить на вас еще больше, чем сейчас. Элайджа вынырнул из всплывшей картинки. Тогда Уорду удалось решить проблемы довольно быстро. В школу Манфред пошел со стильной прической, а потом снова отращивал волосы. Вот только брить самостоятельно их больше не решался. А вот взгляд у него был Эммрика, что неоднократно говорили ему окружающие. Это Элайджа тоже запомнил из их семейного архива очень хорошо. — Ты смотришь, как он, — улыбнулась Мирна, — так же восторженно, словно любой пустяк в мире достоин восхищения. Мирна всегда была рядом с их семьей. Она надеялась, что из Манфреда тоже вырастет прекрасный писатель. Этот образ промелькнул перед глазами Элайджи и тут же исчез. А еще Элайджа прекрасно знал, как в детстве он буквально засыпал Уорда и Эммрика вопросами. Это были одни из его любимых воспоминаний, потому что Манфред в них казался особенно живым. — А почему небо голубое? — двухлетний Манфред дернул Уорда за штанину. — А почему трава зеленая? — тут же повернулся он к Эммрику, не дав Уорду даже раскрыть рта. Неугомонный, постоянно пытающийся сделать очередное открытие Манфред был той еще головной болью для обоих родителей, но Элайджа точно знал, что они любили его. Любили так сильно, что не могли представить без него жизни. Воспоминание Эммрика само по себе прокралось в сознание Элайджи. — Я так счастлив, что мы решились, — прошептал Эммрик, глядя на лежащего в колыбели младенца. — Я тоже. — Уорд обнял Эммрика со спины. — И мы сделаем его самым счастливым ребенком на свете. И сейчас это воспоминание казалось особенно уместным. Элайджа вынырнул из него и снова вгляделся в монитор, наблюдая за Манфредом так же, как когда-то его отцы. Манфред впился в румяный бок круассана зубами, а следом перевернул страницу какого-то научного журнала. Их Эммрик выписывал ему в огромном количестве, прививая сыну любовь к бумаге, а не электронике. Капля джема упала на страницу, Манфред стер ее пальцем и тут же засунул его в рот. Монитор зарябил. Элайджа подался вперед в ожидании. За его спиной неподвижно стояла Хлоя, на столе дымилось какао и лежал малиновый круассан.