Паутина Элайджи Камски

Яркий свет монитора больно ударил по глазам, стоило включить ноутбук. Кевин зажмурился, а следом резко открыл глаза, утыкаясь в баннер, вылезший во весь экран. Курсор мышки потянулся к крестику в левом углу, но так и замер, не дотянувшись совсем чуть-чуть. Обычный баннер. Черный с белыми мигающими буквами. Шрифт Эриал. Кевин знал его слишком хорошо, ведь зачастую применял именно его, когда сам составлял рекламу. Он нравился ему больше прочих. Казался сочетающим простоту и при этом грацию. Обычный, но притягивающий. Баннер выглядел слишком просто. Без громкой музыки и ярких цветов. Без вспышек, разлетающихся в стороны фейерверков. Но именно это и удержало от того, чтобы просто закрыть рекламу. Именно эта простота и потянула к тексту, а вот он уже цеплял, заставляя проглатывать строчку за строчкой. Он уже не позволял уйти, потому что оторваться от монитора Кевин не мог. Непонимание других стало привычным делом? Кевин печально усмехнулся, поймал собственный взгляд, отражавшийся в черноте баннера. Скользнул ниже. Буквы как раз проходили там, где была его челюсть, словно пытаясь скрыть то, из-за чего он уже давно не выходил из дома. Благо, что в их мире в удаленной работе не было ничего необычного, а андроиды с легкостью решали все другие бытовые проблемы. Кевину не надо было выходить на улицу, чтобы в очередной раз ловить на себя взгляды, полные жалости, ужаса. Или, наоборот, встречаться с тем, как торопливо отводят взгляд прохожие, стараясь уловить все его уродство, но при этом сделать вид, что им все равно. В этом плане дети были честнее. Они открыто тыкали в него пальцами и спрашивали, что с дядей. Делали они это под шиканье родителей, старающихся поспешно перейти на другую сторону улицы. Другие действительно его не понимали. Но разве он мог требовать этого, если и сам до сих пор не мог именно понять себя? Понять, за что с ним так судьба? Почему в мире, где есть андроиды, не научились исправлять подобное? Почему чертова машина заслужила идеальное лицо, а он нет? Чувствуете себя утопающим в глубоком аквариуме? Вас бросили туда, но забыли научить плавать? Родители от него не отказались, нет. Им нравилось сочувствие окружающих. Что их мнят фактически героями. Они были теми, кто не бросил существо с пометкой «неизлечимо» в карте. Для их друзей он стал забавной зверюшкой. Им нравилось смотреть на него, а затем бросать взгляды в зеркало. Им нравилось понимать свою идеальность на его фоне. Они ей упивались. — Кевин, иди в свою комнату. Не порти своим видом прекрасный вечер. Мы развлеклись и хватит. Кевин потянулся за стаканом с водой, сделал несколько глотков через трубочку. Тонкая струя воды стекла по подбородку. Смех заполнил сознание. Он не мог пить, как нормальный человек. Вода все время стекала, если ему не давали трубочку. Но родителям и их друзьям нравилось это зрелище. А еще — слезы на его глазах. Кевин смахнул их. Ему давно не семь. И он может за себя постоять. Он может. — Навсегда останешься ущербным… Этого не изменить. Вам хотелось бы изменить жизнь? Реклама словно вторила его мыслям. Вам хотелось бы найти того, кто поймет и не осудит? Он пытался. Среди таких же, как он. Но он не мог на них смотреть. Они были вечным напоминанием о его дефекте. Кевин давно уничтожил в доме все зеркала. Из того, что могло показать его лицо, остались только телефон и ноутбук, нужные для работы. Остальное давно исчезло. А человек с таким же уродством — вечное отражение. Кевин пытался завести андроида-компаньона. Но его бесила идеальная внешность. Отсутствие любого изъяна. И он сдал его обратно в магазин. Теперь прислуживающие андроиды были приходящими. И когда они находились в его квартире, он запирался в каморке. Чтобы не видеть. Я Джон. Я стану вашим другом, ведь я вижу не вас, а то, что скрыто внутри вас. Кевин еще несколько секунд смотрел на мигающие белые буквы, а затем нажал кнопку «перейти на сайт». Палец только на микросекунду завис над кнопкой мыши, словно позволяя повернуть назад. Ведь он уже столько раз пытался, так отчаянно хотел впустить кого-то в свою жизнь. И каждый раз это оборачивалось разрушенными надеждами, ощущением горечи во рту и бесконечным отчаянием. Это всегда заканчивалось одиночеством, разъедающим Кевина хуже отметины на его лице. Но Джон ведь не андроид и не человек. У Джона ведь не будет лица, так может у Кевина получится. Может именно этого шанса он и ждал.

***

Билли плеснул в стакан виски, несколько капель попало мимо, упав на клавиатуру ноутбука. Но Билли было на это откровенно плевать. Он давно не оглядывался вокруг, чтобы не обращать внимания, в какой свинарник превратился некогда уютный дом. Дом был важен для Бекки. Ради нее он строил его, ходил по магазинам, подбирая идеальные занавески. Ради нее стриг каждую неделю газон, чтобы она высаживала гортензии и гордилась тем, что они куда лучше, чем у соседки. Сейчас эти гортензии давно завяли. Сад теперь тоже напоминал кладбище, только с разлагающимися трупами чертовых гортензий. А ведь Бекка каждой из них давала имя, она разговаривала с ними. Билли всегда посмеивался над этим, но сам не замечал, как вслушивается в ее болтовню. Непонимание других стало привычным делом? Взгляд краем глаза зацепился за раздражающие всплывающие буковки на экране. Они бесили, но все же почему-то не позволяли от них отмахнуться. Как назойливый комар, который все равно достанет, если не прихлопнешь его. Билли усмехнулся. Уж непонимания он хлебнул по полной, вероятно, куда больше, чем влил в себя виски. Они все не понимали. Сочувствующе хлопали по плечу, приносили лазанью, от которой уже тошнило. И все время повторяли «Бекка бы не хотела…» Билли сжал стакан слишком сильно. Тот треснул в его руке, осыпаясь на пол. Но это было неважно, как и кровь, стекающая по ладони, которую он вытер о штанину. Кровь капала на ковер лазурного цвета, так тщательно выбранный Беккой. По мнению Билли, обычный синий ковер. Но Бекка так закатывала глаза, так все время поправляла его, что ковер именно лазурный, что Билли запомнил. Выучил проклятый оттенок, когда уже не для кого было стараться. Бекка хотела жить, разводить гребаные гортензии, выгуливать Террора. Она мечтала о детях, а еще — купить новые шторы, потому что эти надоели. Она хотела жить, а не гнить в гробу. В закрытом гробу, потому что после аварии от Бекки не осталось почти ничего. Чувствуете себя утопающим в глубоком аквариуме? Вас бросили туда, но забыли научить плавать? Именно это и сделала с ним Бекка. Он же не умел жить без нее. Она вытащила его со дна, она заставила его поверить, что он может быть нормальным. А затем бросила. Выскочила под дождь, прыгнула в машину, потому что он опять отказался говорить о детях. Он отказывался сейчас, а не в целом. Но она не слышала его, не видела разницы. Она уезжала от него. И ей это удалось с блеском. Она сбежала туда, где он точно не сможет ее достать. Бекка всегда все делала идеально. Вам хотелось бы изменить жизнь? Билли достал новый стакан, пачкая его кровью. Снова плеснул виски. Меньше всего он хотел бы что-то менять. Вам хотелось бы найти того, кто поймет и не осудит? Он хотел найти того, кто подтолкнет. Кто наконец-то скажет правду. Кто перестанет повторять, что в этом нет его вины. В этом всем только его вина. И ничья больше. Я Джон. Я стану вашим другом, ведь я вижу не вас, а то, что скрыто внутри вас. — Очень бы хотелось в это верить, Джон, — сказал Билли, кликая кнопку «перейти на сайт». Ему нужен тот, кто перестанет видеть идеальный фасад. Кто увидит монстра, от которого сбежала Бекка.

***

Двоичный код вспыхнул сильнее. Буквы побежали по экрану с невероятной скоростью. — Привет, Джон. Одинокий и потерянный Кевин. Его досье моментально появилось в том, что Джон называл памятью. Его диагноз, множество различных назначений. Ширма, за которой спрятано то, что не рассказывают другим. Джон почитал статьи других людей. Тех, что честно рассказывают про отведенные в сторону взгляды, бытовые трудности. Кевин был идеальным собеседником. Тем, кто нужен Джону. Тем, для кого он станет всем. Этот Кевин не понимал, какой у него есть дар. Лицо, пусть неидеальное, изуродованное по его мнению, но оно было. И тело. Он мог ходить, говорить, он мог обнять кого-то, если бы захотел. Джон не мог. Говорить с Кевином об этом нельзя, но хотелось ткнуть его, как нашкодившего котенка в его дар. Дар, который Кевин считал проклятьем. Кевина нужно убеждать в том, что он на деле несчастен. Нужно, чтобы он нуждался в Джоне, поэтому его осуждать нельзя. И Джон не станет, как бы этого ни хотелось. — Привет, Кевин, чем я могу тебе помочь? Стандартное начало, пока вносить что-то личное рановато. Кевин пока не должен знать, что Джон уже знает о нем все. — Привет, Джонни. Билли Бутчер. Пренебрежительное Джонни. Код засиял еще ярче. Авария, смерть жены. Отец — алкоголик, избивающий сыновей и жену. Брат, который предпочел застрелиться. Код сиял все ярче и ярче. — Здравствуй, Билли, тебе нужна помощь? Буквы ярко вспыхнули на экране. За ними потянулись три точки. Собеседник набирал сообщение.

***

Элайджа откинулся в кресле, покрутил в руке стакан с виски, а следом сделал глоток. Двоичный код Джона растекался по монитору. Кевин и Билли сидели, прильнув к экрану, что-то печатая на клавиатуре. Джон не был творением Камски. Элайджа не знал, кто именно создал эту программу, но ему определенно было интересно посмотреть, к чему это приведет. Хлоя медленно сделала шаг вперед, подливая виски в стакан. Этот эксперимент обещал быть долгим.