На грани фола.

***

Обед в ресторане «Академия» затянулся. На столе остывал недоеденный стейк, в пепельнице дымилась уже третья по счету сигарета Космоса, а Саша молча изучал счет, словно надеялся найти там скрытый шифр. За окном бесконечный дождь. Даа, после теплой Москвы, здесь можно спиться в депрессии.  — Нет, ну это чисто цирк, — Космос затянулся, выпустил струю дыма в потолок и перевел взгляд на Фила. — Валера, ты мне объясни, как человек с весом в полмиллиона зелёных может просто испариться? Это же не иголка. Это Вертолет. Он, сука, шумный. Фил пожал плечами, не отрываясь от минералки. Он только приехал в Питер, и обстановка ему уже не нравилась. Вечная моросячка, вечные нарики на улицах, вечный пиздец в их жизни. А могли бы сидеть сейчас в баньке, в Москве. — Ноги сделал профессионально. В портах тихо, на вокзалах наши люди пасут. Двенадцать автосалонов за вчера перерыли, ни одной новой бэхи или мерса на левые паспорта не уходило. — Плохо искали, значит, — глухо отозвался Белый, не поднимая глаз от стола. Он аккуратно отодвинул тарелку и посмотрел на Пчёлу. Витя сидел, откинувшись на спинку дивана, и со скучающим видом крутил в пальцах серебряную зажигалку. Щелчок — пламя — щелчок — темнота. Щелчок — пламя. По сотому кругу. Лицо выражало абсолютную отрешенность, взгляд был устремлен куда-то сквозь массивную дубовую стену ресторана. — Пчёлкин, — позвал Саша. Витя не отреагировал. Зажигалка привычно скользнула между пальцами. — Вить, алё, приём, — Космос пощелкал пальцами перед его носом. — Ты тут вообще? Пчёла наконец замер, зажал зажигалку в кулаке и медленно перевел взгляд на Коса. — Чего тебе, Кос? Орёшь как потерпевший. — Я ору? — Космос искренне возмутился и посмотрел на Белого. — Сань, глянь на него. Мы тут бабки хороним, человека ищем, который нас в Москве перед людьми опустил, а этот сидит, ворон считает. Ты че в «Доменикосе» сожрал, а? — Ничего я не жрал, — огрызнулся Витя, но внутри у него всё же неприятно екнуло. Ровно два дня прошло с той дурацкой, случайной встречи. Девушка с тонкими запястьями, холодным взглядом и редким именем Дана. Её увёл тот чмырь, зато Пчёлкин намертво отпечатал в своей памяти едва уловимый шлейф дорогого парфюма и полное, абсолютное нежелание заниматься делами Бригады. Это злило. Сам себя Витя сейчас откровенно презирал за эту слабость, но сделать ничего не мог. Образ стоял перед глазами, мешая думать о Вертолете, о бабках, о Москве. — Да ладно тебе, Кос, — подал голос Фил, внимательно разглядывая Витю. — Зелёный он какой-то. Вить, может, съел чего несвежего? Рыбу эту местную? — Рыбу, блять, — Пчёла раздраженно выпрямился, убирая зажигалку в карман. — Нормальный я. Просто погода ваша питерская — говно. Голова раскалывается. И Вертолет этот... Ну че вы на меня уставились? Саша прищурился. Он слишком хорошо знал Пчёлкина, чтобы поверить в «головную боль от погоды». Витя умел косить под дурачка, умел иронизировать, когда было страшно или тяжело, но сейчас в его движениях сквозила отчетливая, тщательно скрываемая нервозность. — Ладно, — спокойно сказал Белый, закрывая папку со счетом. — Хватит сопли жевать. Фил, дуй к местным авторитетам, пусть их шестёрки по базам отдыха пошерстят. Не мог Вертолет из города уйти, побоялся бы. Кос со мной на стрелку с таможенниками. Пчёла... Витя поднял глаза. — А я чё? — А ты свободен, — Белый поднялся, поправляя пиджак. — Подыши воздухом. Мозги проветри. А то ты какой-то... потерянный, Витя. Смотри у меня, не чуди. — Да пошёл ты, Саня, — без злобы, чисто по-привычке огрызнулся Пчёла, тоже поднимаясь из-за стола. — Я в полном порядке. Чисто рабочее состояние.

***

Вечером Питер накрыло окончательно. Дождь превратился в сплошную стену воды, отражающуюся в неоновых вывесках. Чирок медленно катился по набережной. Витя крутил руль одной рукой, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Зачем я туда еду?». Надежды встретить её просто так, во второй раз, в огромном городе практически не было. Это глупо, по-детски, совершенно не солидно для человека его круга. Но колеса машины сами привезли его к знакомому входу в «Доменикос». Внутри было относительно немноголюдно для вечера. Играл глухой, тяжелый клубный хаус. — О, какие люди, — бармен, молодой парень с модной стрижкой, сразу узнал московского гостя. Еще бы, стодолларовые купюры на чай здесь каждый день не оставляли. — Как обычно? Налить чего покрепче? — Налей, — Пчёла выложил на стойку пачку сигарет. — Слушай, братан. Дело есть. Бармен понимающе наклонился чуть ближе, протирая бокал полотенцем. — Слушаю. — Два дня назад здесь девчонка была. Со мной тут сидела. Дана зовут. Высокая такая, волосы темные, — Витя говорил спокойно, стараясь звучать не подозрительно. — Мне нужен её телефон. Позарез. Парень замялся, его энтузиазм заметно поугас. — Ну... у нас тут как бы конфиденциальность. Да и откуда у меня номера посетителей? Витя молча достал из кармана сложенную вдвое стодолларовую купюру и аккуратно прижал её пальцем к полированному дереву стойки. Подвинул к бармену. — Подумай. Ты же парень сообразительный. Вспомни. По цепочке, понял? Бармен посмотрел на купюру, потом на холодные, прищуренные глаза Пчёлы. — Есть один человечек... Администратор зала, Наташка. Она её вроде знает. Но Наташка сейчас выходная. Витя достал еще одну сотку. — Позвони Наташке. Мне нужен номер. Прямо сейчас. Процесс занял почти час. Пчёла успел высадить три стакана виски и выкурить полпачки, пока бармен то уходил в подсобку к служебному телефону, то шушукался с каким-то вышибалой у входа. Наконец, парень вернулся, держа в руке оторванный кусок кассовой ленты. — Рабочий её, — вполголоса сказал бармен, аккуратно передавая бумажку. — От души, — коротко бросил он, оставив на стойке еще несколько купюр, и поднялся со стула.

***

На часах три ночи. Фил уже дрых в соседней комнате, его храп доносился даже через закрытую дверь. Спортсмен херов. С ним не уснешь даже если тот в подвале спать будет. Как Томка его только терпит? Витя сидел на подоконнике с открытым окном, глядя на то, как капли воды стекают по стеклу снаружи. В правой руке он держал сигарету, а в левой ту самую бумажку. Цифры, написанные корявым почерком бармена, казались какими-то гипнотическими. Дверь тихо скрипнула, и в комнату, шлепая тапками, вошел Белый. Судя по лицу, Саше тоже не спалось. — Не спишь? — тихо спросил Белый, подходя к столу и наливая себе минералки из бутылки. — Не спится, — буркнул Витя, даже не повернув головы. Саша отпил воды, внимательно посмотрел на Пчёлу, а потом заметил бумажку в его руке. На губах Белого появилась характерная, ехидная усмешка. Он облокотился о край стола и скрестил руки на груди. — Ну надо же. Наш грозный московский коммерсант, гроза черкизовских челноков, сидит в три часа ночи и чахнет над запиской, — Саня притворно вздохнул. — Вить, ты мне кого-то напоминаешь. Дай-ка вспомнить... Год, кажется, девяностый? Анька? Помнишь такую? Как ты под окнами у неё три дня с букетом стоял, пока мы с Косом у барыг долги выбивали? — Сравнил тоже. Анька — это была юность. Глупость комсомольская. Там всё понятно было: поцеловались, переспали, поплакали, разбежались. Таких Анек у меня потом в каждом районе Москвы по две штуки сидело. — А тут что? Тут, значит, любовь до гроба с первого взгляда в питерском гадюшнике? Вить, у нас бабки уплыли. Нас раком поставили. Нам завтра, может, стреляться придется с местными, если Вертолета не найдем. А ты в облаках летаешь. Не, я все понимаю, но не то время ты выбрал для свадьбы. Ой, не то. — Да какая свадьба, — закатив глаза, твердо отрезал Пчёла. Он перевел взгляд обратно на бумажку, покрутил её между пальцами. — Не знаю я, просто какая-то она… Ну не такая, понимаешь? Белый молчал несколько секунд, разглядывая друга. Потом тяжело вздохнул и похлопал Витю по плечу. Он явно понимал. У него вообще в личной жизни всегда какая-то драма была. В отличии от Вити или Валеры. — Ладно, Ромео. Ты только дров не наломай. Завтра в девять жду внизу. Фил нашел зацепку по автосалону на Выборгской стороне, поедем колоть одного деятеля. Чтобы был как штык. Понял? — Понял я, — ухмыльнулся Витя. Саша ушел, тихо прикрыв за собой дверь. Витя остался один. Музыка из клуба всё еще смутно отдавалась в ушах, хотя вокруг стояла глухая ночная тишина. Он посмотрел на клочок кассовой ленты с заветными цифрами. Пальцы сами потянулись к стоявшему на тумбочке тяжелому дисковому телефону гостиницы, но остановились. Он аккуратно положил бумажку на деревянную поверхность тумбочки, прямо рядом со своей зажигалкой. Сверху поставил пустой стакан, чтобы не унесло сквозняком из приоткрытой форточки. Дождь за окном продолжал шуметь, убаюкивая город. Витя лег на кровать, закинув руки за голову, и закрыл глаза. Никогда у него такого не было, что б он так за бабу удержался. Чувства какие то странные… Не, Витя был ловеласом еще тем. Еще со школы был завидным женихом. Отец военный, мама декан МИНХа. Ни в чем не нуждался с рождения. Казалось бы, поступил бы в Плешку по связям мамы, стал бы каким нибудь экономистом, и жил бы себе спокойно. Но Витя выбрал другой путь. Где жизнь кажется слаще, но и цена, за эту роскошь — соответствующая. Но он не жалел. Все же лучше, чем горбатиться за три копейки, с восьми до восьми.

Завтра он проснется,

съездит на разборку,

решит вопросы Бригады.

А потом, ровно в одиннадцать, он наберет этот номер. Обязательно наберет.