Сезон охоты

      Март

      В это утро тяжелые тучи разродились проливным дождем; он лил и лил, пока не вымочил резервацию до состояния половой тряпки. Вскоре тучи разбежались, и мартовское солнце заиграло в облаках. День держался за окна, как за поручни. Я протирал стекла, насвистывая под нос любимые мелодии. Сегодня лавка моей мамы была закрыта на генеральную уборку. Я, как всегда, получу за нее большое спасибо и пару поцелуев в щеку. Оплата так себе, но больше маме помочь было некому.       Ветер снаружи, раздосадованный тем, что дождь кончился без его разрешения, скребся по рамам и приносил с собой зябкие сквозняки. Они навели меня на воспоминания о прошедшем лете. Тем летом мы с мамой вырвались в Неваду. Там плавящее асфальт пекло наматывалось на подошвы кроссовок. Несмотря на то, что старушка Невада была перенаселена, хорошей погоды там хватало на всех. Вернувшись в резервацию, я стал часто ловить себя на мысли, что нужно съездить туда еще раз, но уже с друзьями.       Взять хотя бы Джейка. Поедет ли он? Ему же вечно не сидится на месте. Аж некогда присесть, как сам он мне говорил, хотя я-то не сомневался, что ему просто не сидится. Джейк был по самые свои отросшие черные патлы занят дочкой шерифа Свона. Она как ворвалась в его голову, не разуваясь, так больше и не выходила.       Закончив наконец мыть стекла, я ушел в уборную. Сполоснул тряпку, выжал её и убрал вместе с ведром в угол под раковиной, после чего вернулся в зал. Я сел за маленький прилавок, где примостились касса и пузатый монитор компьютера. Его системный блок частенько гудел так, словно внутри крошечные гномики вручную крутили шестеренки. Пока компьютер включался, я окинул взглядом помещение, вспоминая, до куда еще не дошел с уборкой. Стены подпирали тяжелые стеллажи, заставленные склянками с сушеными травами, настоями и мазями. Приблизившись к ним, тут же попадаешь в облако запахов полыни, хвои и прочей горькой гадости. Пылились на стеллажах и стопки старых книг. Глиняные плошки соседствовали с колоритными сувенирами. Местная библиотека отдала их в лавку ради хоть какой-то прибыли и туманной надежды на просвещение юного поколения. Гиблая затея, если честно. Взять в пример моего друга Квила — ему книги попадались в руки разве что в кошмарах. Облокотившись на спинку стула, я поднял взгляд к ловцам снов, что покачивались под потолком.       Лавку можно было назвать уютной. Она устраивала примерно всех в Ла-Пуш, за исключением некоторых отбитых дегенератов. Дело в том, что мы с мамой — ни разу не квилеты. В наших жилах не текло ни капли их древней, гордой крови, но при этом мы выставили на продажу их историю. Для местной горстки радикалов наша лавка была как красная тряпка для быка. Но она стояла на плаву назло всем косым взглядам.       Когда интернет прогрузился, я зашел на Фейсбук. Мой профиль был пустым, без аватарки, а вместо имени — набор букв и цифр, похожий на пароль от банковского сейфа. С друзьями я привык общаться в жизни и по телефону и даже не знал, есть ли Джейк и Квил на Фейсбуке. Светить своими данными в сети я не собирался. Бог весть, какие отбитые или, что еще хуже, рекламщики рыщут по ту сторону экрана. Курсор мышки я навел на вкладку групп. Там числилась одна-единственная, и я же был ее единственным и преданным подписчиком. Вся соцсеть была забита миллиардами бессмысленных постов, чужими лицами и рекламой, но я умудрился в этом хламе найти что-то действительно годное.       В эту группу какой-то музыкант регулярно выкладывал гитарные инструменталки. Этот человек творил со струнами нечто невероятное. Я буквально подсел на его музыку, как торчок. Поскольку свежих записей на стене пока не наблюдалось, я оставил очередной комментарий под последней:       «Это просто отвал башки. Серьезно, мои уши готовы целовать твои пальцы. Спасибо!»       Ответа я не ждал. За все месяцы моего молчаливого обожания мне ни разу не ответили. Однако сегодня, переведя взгляд в правый верхний угол экрана, я увидел красный кружок уведомления. Кликнул. Ну и ну… Сегодня мне ответили.       «Внатуре нравится? Или ты гонишь?»       Я фыркнул, посчитав, что такая неуверенность неуместна. Уже занес пальцы над клавиатурой для ответа, в котором собирался написать, что у автора золотые руки, как вдруг прилетело еще одно уведомление, возвестившее о публикации нового трека. Мысли об ответе тут же испарились. Я поспешно ткнул на кнопку воспроизведения и удобнее устроился на стуле, прикрыв глаза. Из колонок полились первые аккорды.       Звуки обволакивали уши мягким, нежным коконом. Этот музыкант не играл музыку, от которой хотелось прыгать до потолка или танцевать до судорог в коленях. Он играл колыбельные. Разные. Все они словно прикладывались к моим натянутым нервам, как прохладные листья подорожника; проникали под кожу, капля за каплей, как валерьянка. Его музыка заставляла мой мозг расслабляться.       Я выплыл в реальный мир лишь тогда, когда услышал Тима.       — Пойдет, — я открыл глаза и увидел его замершим у одного из стеллажей. Он поднял в воздух книгу в блеклом переплете. — Таки нарыл хоть какое-то занимательное чтиво.       Легкая улыбка поползла по моим губам. Я потянулся к мышке и кликнул на паузу. Дома послушаю этот трек заново, потом еще раз. И еще совсем немного, раз десять. Сейчас меня отвлек Тим.       — Полистаем эту книжку? — бросил он.       Я пожал плечами, мол, давай. Какое бы занятие ни предложил Тим, я бы безоговорочно согласился. Он двинулся к прилавку своей легкой походкой. На Тиме сегодня была черная футболка с принтом Pink Floyd — обложка The Dark Side of the Moon. Мы оба любили эту группу, а эта футболка смотрелась на нем так, словно ее шили лучшие портные. Новая короткая стрижка, которую Тим сделал на днях, чертовски ему шла. Проходя мимо залитого блеклым дневным светом окна, он слегка сощурился. Глаза теплого оттенка крепко заваренного чая на миг показались почти золотыми. Тим был смуглым, как и все мы, индейцы, и в то же время совершенно не таким, как все. Бывает же так…       Подойдя, Тим встал за спинкой моего стула. Я почувствовал исходящий от него запах мятной жвачки. Он протянул книгу к моим глазам, и я быстро прочел название:       «Древние заговоры и сущности: духи племени квилетов».       Тим сам открыл первую страницу, и, едва пробежав глазами по оглавлению, я недоуменно нахмурился.       — Тис-Ти-Лал не совсем дух. Это гигантская птица. Взмахи ее крыльев вызывали дожди или солнце, чтобы у квилетов росла кукуруза и остальной урожай не подыхал.       Тим склонился ко мне, тихо фыркнув. Его дыхание щекотно задело мой висок.       — И что? — просто спросил он.       — В книге ошибка, — добавил я, на что Тим закатил глаза.       Духи, земли и заветы предков интересовали его так же, как квантовая физика на суахили. Ему все это было без надобности, и он не пытался этого скрыть.       — Что тут интересного? — вспомнил я.       Хотел забрать книгу в свои руки, но Тим не дал. Склонился еще ниже, и его голова коснулась моего плеча, уткнувшись подбородком во фланелевую ткань клетчатой рубашки. Сердце в моей груди тотчас сделало кульбит. Тим перелистывал страницы, в итоге открыв книгу где-то на середине. Он принялся читать негромким, нарочито заговорщицким голосом:       — «…И придет Окво-Та, безликий дух туманных болот. И если чистый сердцем квилет навестит его, то исполнит Окво-Та любое, даже самое сокровенное желание просящего, не требуя ничего взамен. Лишь чистое сердце получит желаемое так, как хочет, да будет он милостив и добр к детям леса и океана…»       Замолчав, Тим заглянул мне в лицо.       — Его зовут не Октавиус или как там его, — хмыкнул я. — Это Джинни из «Аладдина».       — Да похуй мне, как его зовут, — от его голоса прямо в ухо по шее побежали мурашки. — Джинни, хуй с горы, чучело болотное. Ты вообще видел, что тут на полках лежит? Я перерыл эту помойку сверху донизу.       Я не шевелился на стуле. От голоса, запаха и присутствия Тима все мои мысли разбегались в поисках аварийного выхода.       — Там одна чепуха, — продолжал он гнуть свое. — Какие-то дрянные снадобья от поносов, запоров, кулинарные рецепты старух. Это — единственная книжка, в которой есть хоть доля смешной шизы.       — Не знал, что ты читать умеешь, — съязвил я.       Тим качнул перед моим лицом пальцем, в тон ответив:       — Смешно.       Он выпрямился и подошел к прилавку, опираясь бедрами о стол. Он перегораживал весь обзор на лавку. Его длинные ноги в джинсах оказались в паре сантиметров от моих коленей. Тим снова уткнулся в книгу, листая страницы. Тишину разбавлял лишь шорох бумаги и неровный стук пульса в моих ушах.       — Так, лады, — Тим заговорил, прищурив глаза и ведя пальцем по строчкам. — Ищу другой заговор. Должен же тут быть рабочий способ, как беспалевно спалить эту лавку, чтоб ты перестал тут торчать.       — Эй, — буркнул я. — Это лавка моей мамы. Спаления не будет.       Тим оторвался от книги, посмотрел на меня сверху вниз и насмешливо выгнул бровь.       — Окей, как скажешь, — произнес он. — Тогда я ищу заговор, чтобы эта лавка перестала принадлежать твоей матери. Как тебе такой расклад?       Я смутился и опустил глаза, ощущая укол вины. Тим действительно часто тратил свое время, просиживая со мной в этой лавке.       — Не приходи так часто, — тихо предложил я. — Если тебе так не нравится тут торчать. Извини. Просто мама не может позволить себе нанять работника.       Тим в ответ фыркнул, с хлопком закрыв книгу и отбросив ее на стол.       — Кто еще тебя развлекать будет? — спросил он с привычной колкостью, хотя лицо его оставалось недовольным.       Я снова смутился. Вдруг Тим резко сменил тему, кивнув на монитор компьютера:       — Что слушал?       — А… — я запнулся, но обрадовался смене разговора. — Это тот музыкант из Фейсбука.       — Все еще его слушаешь?       — Мне очень нравится, — я пожал плечами.       Тим больше ничего не сказал. Ему эта музыка не нравилась. Однажды я включил ему один трек, думая, что у него так же побегут мурашки по коже, но он послушал секунд тридцать и назвал это «унылым дерьмом». Больше я при нем ее не включал. Тим оттолкнулся от стола, сделал шаг ко мне и опустился на корточки перед моим стулом.       — Когда мы уже свалим отсюда? — протянул он. — Мне скучно.       — Скоро, — пообещал я. — Я уже закончил генеральную уборку.       — И чего мы тогда тут торчим? — спросил Тим. — Я устал уже.       — Мама уехала в Порт-Анджелес за каким-то товаром, — объяснил я. — Мне нужно ее дождаться. Когда приедет, мы сможем уй…       — Бла-бла-бла, — Тим резко меня оборвал, передразнивая жестом руки.       Длинные пальцы перехватили мой подбородок, фиксируя лицо. Тим потянул меня к себе. Я видел каждую золотистую крапинку в его темных глазах, губами ловил его теплое, рваное дыхание. Воздух в легких мгновенно превратился в бетон. За этот год я испытал больше эмоций, чем за всю прошлую жизнь. До сих пор я был то ли доволен происходящим, то ли слегка встревожен — так и не определился. Когда я начал встречаться с Тимом, я… нашел себя или потерял? Был ли у меня другой путь?       До Тима я был самым обычным парнем из резервации, чья жизнь шла по привычной колее: школа, гараж, посиделки с Джейком и Квилом да бесконечные разговоры о тачках и девчонках, к которым я, в принципе, всегда испытывал лишь чисто теоретический интерес. Но я был нормальным. Пока в один из дней Тим не решил переехать эту нормальность бульдозером. Мы учились в одном классе. Тим — колючка, одиночка. Между нами не было ничего, кроме дежурных «привет», «пока» и «как у тебя с физикой?». Все изменилось в пустой школьной библиотеке. Учитель математики велел мне подтянуть Тима перед грядущим экзаменом, и я тогда часами терпеливо разжевывал ему формулы синусов и косинусов.       А потом Тим вдруг подался вперед и поцеловал меня. Стоило мне в ответ только захлопать глазами, как он повторил поцелуй, но уже настойчивее. С тех пор всё как-то завертелось, закрутилось — и в голове сразу зароился целый улей страхов, сомнений и панических мыслей. Но главный принцип моей жизни всегда был прост — лишь бы было хорошо. С Тимом было хорошо. Правда, в резервации два гея — это на два больше, чем нужно. Если кто-то узнает, особенно мои друзья, чем я занимаюсь тут с нашим одноклассником… Целуюсь с ним за закрытыми дверями лавки, пока мама закупает товар… Наверняка все будет очень плохо. Или не будет?..       Как будет, так будет, наверное…       Пальцы Тима на моем подбородке сжались чуть сильнее, возвращая меня из мыслей к реальности лавки. Он медленно подался вперед, стирая последние миллиметры между нами, и коснулся моих губ своими. Я вдохнул холодок его мятной жвачки, прикрыл глаза и приоткрыл рот. Его язык скользнул внутрь. Я еще не научился нормально целоваться, но влюбиться уже успел. Я поддавался Тиму полностью, плавясь, как дешевый воск под пламенем зажигалки. Когда воздух в груди закончился, я слабо уперся ладонями в его плечи и чуть отстранился, прерывая поцелуй.       Знакомое недовольство вернулось на лицо Тима. Всякий раз, когда я его замечал, мне становилось тревожно, что он решит расстаться. А мне очень хотелось верить, что наша вечность продлится хотя бы до конца года. Тим повел ладонью вверх по моей руке. Его пальцы очертили локоть и поднялись к предплечью.       — Мой дом сегодня пустой, — тихо сказал он. — Предки куда-то свалят до завтра.       Я почувствовал, как щеки заливает жар. Перспектива остаться с ним наедине в пустом доме тревожила.       — Давай как-нибудь потом, — пробормотал я. — В другой раз.       — Почему?       Я не спешил с ответом, отведя взгляд.       — Ну?       Следующие слова Тима вынудили меня заговорить:       — Тебя не тошнит? Уже два кляпа проглотил.       — Я пока не готов, — выдохнул я.       — Мы встречаемся уже не первый месяц. Тебе не кажется, что пора бы уже? Долго будешь тянуть?       — Недолго, — забормотал я, пряча взгляд и комкая пальцами край рубашки. — Обязательно, но чуть позже.       Тим не высказал раздражения. Вместо этого он снова подался вперед. Его ладонь скользнула вверх по моей шее и зарылась в волосы, потянув меня на себя.       — Я хочу тебя, — выдохнул он мне в губы, обжигая их своим мятным дыханием. — Хочу секса, Эмбри.       Он прижался губами к одному уголку моего рта, оставив там влажный след, затем неторопливо, с тягучей ленцой переместился к другому. Моя голова невольно откинулась назад, подставляя шею. Тим воспользовался этим мгновенно: его губы проложили влажную цепочку поцелуев вдоль пульсирующей вены. Во мне столкнулись две волны. Приятное, сладкое волнение, отдающее слабостью внизу живота, и тревожное, липкое опасение. Последнее заставило меня инстинктивно дернуться.       Почувствовав мое сопротивление, Тим тут же отстранился. Он раздраженно закатил глаза и поднялся на ноги.       — Я отолью, — бросил он через плечо, уходя в подсобку.       Я остался сидеть на стуле, шумно и прерывисто переводя дыхание.       Черт возьми… Ну почему мне так сложно? Почему я не могу просто взять и сделать это, как делают все нормальные люди?       Вдруг тишину лавки бесцеремонно нарушил настойчивый стук в дверь. Я вздрогнул, едва не свалившись со стула. Следом с той стороны раздался громкий женский голос:       — Эй, мы стучим уже не первый раз! Там точно кто-то есть!       Я не удивился тому, что не слышал их раньше. Трудно заметить целую планету, когда смотришь на солнце, которое тебя слепит. Кое-как поднявшись, я поплелся к выходу, намереваясь твердо заявить посетителям, что сегодня лавка закрыта и ловить им здесь нечего. Но стоило мне приблизиться, как сквозь стекла проступили знакомые лица.       Господи, и как я сразу не узнал этот голос? За дверью стояла Ким Конвеллер. Официально она состояла в отношениях с другим парнем, но сегодня с ней был Джаред Кэмерон. Впрочем, удивляться тут было нечему. Верность такой девчонки, как Ким, нельзя было купить, зато можно было дешево взять напрокат. Ни она, ни Кэмерон мне никогда не нравились. Я бы сорвал голос раньше, чем успел озвучить все причины для этой неприязни. Я приоткрыл дверь на самую малость, оставив лишь узкую щель, и приготовился отшить их прямо с порога:       — Мы закры…       Договорить мне не дали. Джаред резко толкнул дверь, вваливаясь внутрь лавки и тесня меня назад. Ким последовала за ним; множество бусинок в ее густых черных косах шумно застучали друг об друга в такт каблукам.       — Какого черта? — возмутился я, едва удерживая равновесие.       — Брось ты, — отмахнулся Джаред, продолжая нагло наступать.       — Идите на…       — Нам позарез нужна одна книжка, — перебил он, даже не думая останавливаться. Его самодовольная лыба от уха до уха маячила перед моим носом. — Мы ненадолго, мелкий, не переживай.       — Я сказал, мы закрыты!       — Пожалуйста, Эмбри, ну че ты как не родной? — он открыто издевался, а смешки Ким его только раззадоривали. — Мы быстро: найдем и свалим.       Эта компашка просто не признавала никаких границ. Для них не существовало таких понятий, как частная собственность или неподходящий момент. Я заметил, что пока Джаред отвлекал меня, Ким уже вовсю хозяйничала между стеллажами. Им было абсолютно по херу на чужие планы, запертые двери и элементарное воспитание. Поняв, что физически я их не вытолкаю, я замер на месте и злобно рявкнул:       — Окей, быстро! Одна книга, и выметаетесь!       — От души душевно в душу, — отозвался Джаред.       Возвращаясь к двери, я услышал голос Ким:       — Благодарю! — она театрально поклонилась и не унималась. — Подожди, вернись, забыла поклониться в знак ещё одной благодарности!       Уроды.       Я подошёл к двери и намеревался снова запереть её на замок, пока к ним не примкнул кто-нибудь ещё, но сделать этого не успел. Дверь подалась обратно. Чья-то широкая ладонь упёрлась в косяк, не позволяя замку защёлкнуться. Я опустил взгляд на эту руку, и внутри у меня всё похолодело.       Эта рука принадлежала Лейхоту. Лейхот тоже здесь. Ну конечно… где цирк, там и клоуны.       — Мы закрыты, — процедил я сквозь зубы. — Я разрешил зайти только им, а не тебе.       Пол окинул меня быстрым взглядом. В своей излюбленной манере он с ухмылкой выдал:       — Какая очаровательная смелость.       Он толкнул меня плечом, проходя вперёд.       — Если решишь что-то купить, будешь должен в три раза больше, — сказал я, чувствуя нарастающую ярость.       — Три килограмма нихуя я тебе буду должен.       — Это со скидкой? — включился Джаред, и вместе с Ким они засмеялись.       Не обращая на них внимания, я открыл было рот, чтобы сказать Лейхоту что-то ещё, но он опередил меня экономящим время жестом — средним пальцем — и вальяжно прошёл в магазин. Я захлопнул дверь.       Мой день всегда автоматически портился, стоило Лейхоту появиться в поле зрения. В нём бесило всё. Мало того что в школе его дурная репутация неслась впереди звонка на урок, так он ещё, судя по всему, имел полное право чувствовать себя венцом творения рядом с простыми смертными. Пол брал всем, от внешности до убойного, как таран, характера. А в этом году к этому прибавилась ещё и регулярная похвала от старейшин. Бог знает за что. В сумме всё это сотворило огромное раздутое эго, которое теперь с трудом протискивалось в дверные проёмы. Лейхот, в общем, был похож на конфету в самой яркой обёртке и с самой гадкой начинкой внутри.       Пока он расхаживал по лавке, скучающе осматриваясь, я следил за ним. Замер у одного из стеллажей, скрестив руки на груди. Я стоял на страже и настороже. Лейхот подошёл как раз к моему стеллажу и принялся перебирать корешки книг. Тут я случайно заметил на его серой футболке маленькое пятно. Не то мазут, не то бензин. Лейхот работал в автомастерской и, сколько я помнил, часто щеголял подобными следами. Он был дважды больным — на голову и на работу. Попутно я следил за перемещениями остальных. Ким глотала страницу за страницей найденной книги, а Джаред брал и ставил обратно разные склянки, будто они и правда его интересовали. В какой-то момент наши с Лейхотом взгляды пересеклись. Тут же разошлись.       Мы прекрасно понимали друг друга. Лейхот понимал, что я его не понимаю, а я понимал, что Лейхот понимает моё непонимание. Это взаимное понимание нашего полного непонимания было единственным близким, что нас связывало.       Однако Лейхот не спешил отходить от стеллажа. На мгновение в мою голову закралась мысль: вдруг он посматривает на меня? Но тут же я её отбросил, вспомнив, что у Лейхота не было привычки подсматривать. Он смотрел либо в открытую, либо не смотрел вообще.       Вдруг он взмахнул перед моим носом какой-то увесистой книгой.       — Сколько, хозяин?       Я услышал скрежет собственных зубов и парировал:       — Ты читать умеешь?       Пол даже бровью не повёл.       — Оскорбляешь?       — А оскорблённым умеешь читать?       Наш пинг-понг прервал скрип двери. Из туалета наконец показался Тим. Мы с Лейхотом заметили его первыми. Но он отреагировал в своей излюбленной манере. Вмиг мои кулаки непроизвольно сжались.       — И здесь этот конченый Кроуфут.       Это было сказано спокойно, но с филигранно выверенной в каждой букве дозой яда.       — Лейхот, даже ты не можешь презирать человека, пока не узнаешь его хотя бы немного.       Пол медленно повернул ко мне голову. Всё ещё сжимая в руке книгу, он сощурил тёмные глаза.       — Ебало захлопни, дурак, — посоветовал он. — Ещё раз спрашиваю: сколько?       — Пять баксов, — придумал я наобум, лишь бы он убрался. — И я вынужден прервать наш разговор. Подозреваю, что он не приведёт ни к чему сносному.       — Раздражаю? — протянул Лейхот. — Забейся в угол и порыдай. Или бахни валерьяночки, невротик.       — Думаешь, поможет? — Мой голос вообще не дрогнул. — Из собственного опыта советуешь?       — Советую.       — Свой совет себе посоветуй.       — Ладно, не пей валерьянку, — Пол, казалось, наслаждался нашей перепалкой. — Слыхал на биологии, что в ней какой-то компонент замедляет развитие лобных долей. Тебе — куда уж больше?       — А у тебя мозг не замедлился? Ну, тот единственный, спинной?       — Господи-и-и…       Столь громкий голос Джареда привлёк нас обоих. Судя по его ухмылке и покрасневшему лицу Ким, они смеялись над нами — и, наверное, с самого начала.       — Вы всё время сретесь, спорите, не выносите друг друга, — говорил Джаред. — Вы что, женаты?       Лейхот громко хмыкнул, а во мне уже вовсю клокотало бешенство. Ким подошла к Полу, приобняв его сбоку. Она едва доставала ему до плеча, внешностью напоминая девочку-дурочку, прижавшуюся к замершему памятнику диктатора. Задрав подбородок, Ким игриво сказала мне:       — Я тебе его не отдам. Будем драться!       Я промолчал. Тратить на них серое вещество больше не хотелось. Я ушёл за прилавок, закрываясь от этой шоблы дубовой столешницей. Слова Ким были смешны. Если сам Лейхот захочет, он передаст её любому желающему. По кругу пустит, глазом не моргнув и не вспомнив, как её зовут. Впрочем, сочувствовать Ким из-за её выбора парня я не собирался. У неё самой парни менялись так же быстро, как в резервации ржавеют пикапы.       За прилавком я делал вид, что протираю пыль, а сам продолжал наблюдать за компашкой. Вдруг к Джареду подошёл Тим. Я не прислушивался к их разговору намеренно. Видит Бог, не прислушивался, но в полупустой лавке разные звуки долетали без препятствий. Я уловил обрывок их приглушённого диалога… и испытал такой ужас, словно только что выбросился из окна.       — Ледяную стружку можете достать? — спросил Тим.       Господи… Он это спросил.       Джаред среагировал мгновенно. Он отвесил Тиму такой подзатыльник, что того качнуло. Лейхот, не оборачиваясь, продолжал перелистывать страницы своей понравившейся книги, а Ким лишь повернула голову и дёрнула бровью.       — Зубами лишний раз не щёлкай, — сказал Лейхот, так и не обернувшись.       Весь окружающий мир ушёл в сторону. Я словно был здесь и нигде одновременно.       Ледяная стружка…       Речь шла не о погоде. «Ледяная стружка» — это мет, который в нынешнее время гасил людей пачками, а самые сильные удары доставались резервациям. Ни для кого не было секретом, что до нашей он тоже дошёл. Все знали об этом. Все хоть раз видели стеклянные глаза парней и девчонок, читали в новостях о внезапных остановках сердца. За лодочными сараями регулярно находили использованные шприцы и стеклянные трубки. Но те, кто отвечал за завоз и продажу, всегда оставались в тени. И как, чёрт меня дери, мне раньше не приходило в голову, кто здесь замешан? Кто ещё в Ла-Пуше обладал наглостью и безнаказанностью, если не эта компашка?       И главное… Тим спрашивал Джареда, могут ли они, а не он один, достать товар.       Я пришёл в себя только тогда, когда прямо перед моим носом сухо щёлкнули пальцы. Звук вернул меня в реальность. Передо мной стоял Лейхот. Рядом с ним, поставив локоть на стойку и подперев рукой щёку, стояла Ким. Мой взгляд на секунду метнулся мимо её плеча. За окном были видны Джаред и Тим. Судя по тому, как Джаред то и дело резко жестикулировал, разговор шёл нехороший.       Господи, Тим… Что они с тобой сделали?       Я перевёл тяжёлый взгляд на Лейхота. Он изогнул бровь.       Ты, сука… Ты?       Лейхот показательно опустил на прилавок книгу. Я молча придвинул к себе кассовый аппарат.       — С тебя пять баксов, — напомнил я.       Лейхот с непринуждённым видом выудил из кармана джинсов хрустящую стодолларовую купюру и бросил её на прилавок. Зелёная бумажка легла на дерево, словно плевок в мою сторону.       — У меня нет нормальной сдачи, — процедил я. — Я тебе её только центами да пятицентовиками наскребу.       Пол лениво опёрся обеими руками о стойку.       — Скреби.       Я открыл кассу и принялся ожесточённо выгребать из ячеек деньги. Медные одноцентовые монеты, тусклые пятицентовики, стёртые до блеска четвертаки… Пальцы почти не слушались, а в голове набатом стучало имя Тима. Мне жизненно необходимо было перестать думать об этом прямо сейчас, но сама мысль о том, чтобы перестать думать, заставляла меня думать ещё усерднее. Пока я выгребал из глубин кассы пригоршни монет, Ким вдруг заговорила, привлекая моё внимание:       — Э-ээй!       Я нехотя поднял голову. Она улыбалась, а затем, играя бровями, провела указательным пальцем по собственной шее. До меня дошло не сразу. А когда дошло, краска мгновенно бросилась мне в лицо.       Засос… У меня, чёрт возьми, засос.       Я дёрнул воротник рубашки вверх и тут же понял, что делать этого не стоило.       — Подружка? — нагло заулюлюкала Ким.       — Отвали, а, — не отрываясь от денег, рявкнул я.       Ким цокнула. Видимо, я испортил ей настроение. Лейхот никак не отреагировал: постукивал пальцами по дереву и ждал. Я вывалил на прилавок последнюю горсть грязной, пахнущей медью мелочи. Монеты рассыпались с противным звоном.       — Подавись.       Лейхот посмотрел на гору монет, затем на меня и отодвинул от себя книгу.       — Я передумал, — ровным голосом произнёс он. — Не покупаю.       Я замер, уставившись на него. Перегруженный стрессом мозг на секунду завис. Я попросил Лейхота повторить сказанное, потому что не успел разозлиться с первого раза.       — Сказал: не покупаю, — уже с ухмылкой повторил он, отталкиваясь от прилавка.       Ким сначала недоумённо хлопнула ресницами, переводя взгляд с Лейхота на меня, а потом присвистнула. Книга, которую он якобы собирался купить, так и осталась лежать на прилавке. Гора мелочи тоже. Свою сотку Лейхот забирать не спешил.       — Мамуле на ремонт, — отмахнулся он, когда я протянул ее. — А книжка тебе в подарок.       Они вышли. Дверь лавки закрылась, звякнув колокольчиком и унося с собой приглушённый смех Ким. Мой взгляд упал на обложку книги. Это было старое издание из местной библиотеки, посвящённое истории племени и фауне полуострова Олимпик. Я прочёл название — и перед глазами поплыли красные круги. Горло разрывал злобный вопль. Руки дрожали от желания запустить эту книгу Лейхоту в рожу.       «Слепые щенки Ла-Пуш: выживание слабых особей в дикой природе полуострова».